После смерти мы превращаемся в тульп

Мда, и на это страшилище мне пялится ещё как минимум два года. О, Небеса, почему вы не могли подселить ко мне какую-нибудь милую студенточку, скажем, с золотым характером и третьим размером? Без парня, любящую ходить по дому в одном белье и слушающую, исключительно, рок и фолк. Неужели, я так много прошу? Вошедший примерно соответствовал моим ожиданиям. Невысокий, чуть сутулый парнишка, лет 15 - 16. Тёмные, сальные патлы напоминали воронье гнездо, а глаза затравленного омежки смотрели, даже на собственную комнату с каким-то подозрением. Только переступив порог комнаты и сбросив с плеч тёмный, потрёпанный рюкзак, лицо его, кажется, несколько посветлело. Меня он не заметил. –Эй, ты! И не услышал. Оскорбленная в самых лучших чувствах, я подошла к школьнику с нескрываемым раздражением. Как и ожидалось моя рука без особого труда прошла сквозь его пустую голову. Как и все остальное тело. – Пф, могу поспорить, до это девушка в тебя не входила... Парниша только только растерянно моргнул, и направился к замусоренному столу, попутно переодеваясь. Ну, как переодеваясь... Стягивая, с каким-то непонятным раздражением, одежду и швыряя её на пол, будто, конкретно этот кусок ткани, лично участвовал в поголовном уничтожении всех его друзей и семьи, вплоть до пятого колена. Подойдя к столу он несколько секунд искал что-то взглядом, после чего взял поцарапанный компакт-диск. И тут я кажется поняла причину такого недовольства. На зеркальной поверхности отражалась здоровая ссадина. И не просто ссадина, я бы сказала, Царь-ссадина: во весь лоб, с запекшейся кровью, кое-где кожа собрана "до мяса". –Мда, выглядит не важно... Вдруг, в нос ударил резкая вонь помойки. Изысканный букет из прокисшего молока, тухлых тряпок, жженной резины, подчёркнутый ароматом, чего-то, что определять не очень-то и хотелось. В целом, весьма банальный для мест где я родилась, но учитывая что от каких бы то ни было запахов за эти несколько часов я отвыкла, то в голову он ударил со всей дури. Источником вони, как ни странно, оказался рюкзак. Я уже хотела подойти поближе, но меня опередили. Парень, имя которого мне до сих пор было неизвестно, принялся разбирать ядро зловония. К сожалению, содержимое было безвозвратно испорчено. Учебники и тетради были залиты то ли просроченной газировкой, то ли очень жидким клеем, так или иначе, жидкость, непонятно как попавшая в закрытый рюкзак, залила их полностью, склеив собой все страницы. Более того она продолжала капать, из-за чего на клеёнчатом полу растерялась весёлая радужная лужица. И тут до меня дошло. Травля. Самая обычная травля. Хоть сама я и не была её жертвой, но сейчас перед глазами встала ясная картина произошедшего. *** Звонок, конец уроков. Быстро собираешься и бегом несёшся домой. Не успел. Они ждали за школой. "Выйдем, побазарим?" Бежать некуда. Попробуешь вырваться – будет ещё хуже. "К-куда?" "Тут, недалеко." Ведут под руки, как невесту. Иногда, между делом пинают и толкают. Вдруг остановка. Удар. Перед глазами всё плывёт. Больно. Упал на грязный асфальт. Несколько резких ударов в живот. Смех. Говорят, ищи свою сумку в мусоре. Даже не пытаешься подняться. Опасно. Могут добавить. Лишь бы поскорее ушли. А там... *** Я вздрогнула. Как-то слишком подробно. Тёма. Тёма Мотвеев. Так его звали. Девятый класс, 71 школа. Сейчас он, пытаясь не сблевануть, с отёкшим лицом, пытается разобрать рюкзак. Кажется, вот-вот расплачется. Подойдя чуть ближе присаживаюсь рядом, и чуть сгорбившись кладу бестелесную руку на его плечо. Получилось так себе, но лучше, чем ничего. — Ещё и одноклассники увидели, да? Ну, в смысле, как ты в мусоре рылся? Казалось, он услышал и чуть кивнул в ответ на мои слова. А, нет, это он подавил ещё один позы рвоты. Я вздохнула и продолжила. —Да ладно тебе. В конце концов переживешь ты эту школу. Ну, подразнят пару дней, зуб даю, им это быстро надоест... А ещё знаешь что? Ты ведь можешь на них заяву накатать! Или директору пожаловаться... Глаза мальчика наполнились слезами, а тело начала бить мелкая дрожь. Сейчас, он казался таким маленьким. — Эй-эй, ты чего? Думаешь, не поверят? Вот увидишь, скоро ты вырвешся из этого клоповника! А там... Да, какая разница, что там! Ты ведь жив, как-никак, а значит справишься. Веришь или нет, но у тебя только всё впереди!Только, не плачь... п-пожалуйста.. Хрип, сорвался с языка, в горле, будто наждачной бумагой водили. Почему я-то плачу? Какое мне должно быть дело? Сколько себя помню, никогда не отличалась особой эмпатией? Я ведь его даже не знаю! А сейчас, как дура пытаюсь утешить того, кто меня даже не слышит. Зачем? Так горько. Так мы и сидели. Тот, кто оказался на самом дне, и та кто ещё ниже... Плакали навзрыд, вдыхая мерзотный запах помойки. Впервые за это время, я почувствовала себя живой. *** Кажется, Тёме стало полегче. Сейчас он спал. Одежду он, конечно, убирать не стал. В ванной, в пластиковом тазике, засыпаный стиральным порошком, отмокал рюкзак. А за окном поднималась луна. Я сидела рядом с ним на кровати. На душе было как-то необыкновенно спокойно. Периодически, прислушивалась к его ровному дыханию. Спать не хотелось, но состояние было близким к дрёме. Может, завтра пойти с ним? В самом деле, дома мне что ли сидеть? Попробую побольше узнать об этом месте. Или о школе. Или о чём-нибудь ещё... Вот так развлекаются призраки. Наблюдают за живыми. Бууу... страшно? С каждой минутой, мысли становились всё менее связанными, влетали и вылетали, как птицы в голубятне. Взглянув в последний раз на Артёма, я прикрыла глаза. На улице погас последний фонарь.