Можно ли научиться жить без любви?

      Куда отправиться в свадебное путешествие двум геям-молодоженам из гетто? Вариантов была масса. Лип предлагал поездку в Лас-Вегас с блэкджеком и шлюхами: азартные игры, много алкоголя и доступные женщины, хотя последнее вряд ли интересовало кого-то из них. Дэбби настаивала на путешествии в Майами, ведь должен хоть кто-то из семьи Галлагеров научиться плавать. Карл предложил отправиться в Мексику с нескончаемыми потоками текилы и сидящим на хвосте наркокартелем: подумал, что это добавит перчинки их медовому месяцу. Фрэнк убеждал отдать деньги ему, чтобы организовать лучшее в их жизни путешествие.

***

— Твоя семья невыносима, — фыркает Микки, получив очередное предложение от Лиама о поездке в Гранд-Каньон.       Они лежали в мотеле наутро после своей первой брачной ночи, не разрывая объятий вот уже на протяжении нескольких часов. Не то чтобы она отличалась от предыдущих ночей, но теперь они официально могли называть себя «мужем и мужем». — Наша, — медленно выдыхая в потолок сигаретный дым, прошептал Йен. — Что «наша»? — Микки заворожённо смотрел на губы рыжего и не сразу понял, о чем тот говорит. — Семья не моя, а наша. Ты взял мою фамилию, помнишь? Мистер Михайло Александр Галлагер. Хорошо звучит. — Иди нахрен, рыжий, — с усмешкой проговорил Микки, еще крепче прижимая мужа к себе. Запах Йена пьянит, и он резко вскакивает, оказываясь на Галлагере, как и в тот самый первый раз. Рыжий медленно тушит сигарету в пепельнице на прикроватной тумбочке и дерзко притягивает Микки к себе, жадно впиваясь губами. Поцелуй получается долгим, страстным и необузданным. — Водопады, — томно проговорил Йен в губы партнера, прервав поцелуй, чтобы взглянуть в его небесно-голубые глаза. — М-м-м, — в недоумении мычит Микки: сказать что-то более членораздельное сложно, все мысли собраны в области паха. — Ниагарские водопады. Всегда мечтал их посетить, — с придыханием шепчет Йен, возбуждение нарастает с каждой минутой. А ведь они уже четыре раза занимались любовью за это утро. — Хочешь Ниагарские водопады — будут тебе Ниагарские водопады, — Микки нащупывает рукой за своей спиной возбужденную плоть парня. — Но сейчас мы должны справиться с другого рода водопадами.

***

      Десять часов в дороге с несколькими перерывами на необузданный придорожный секс. Они не могли насытиться теплом друг друга, желание волной приливало к паху от безобидных взглядов и мимолетных улыбок. — Ты знаешь, что у тебя блядский рот? — застегивая ширинку после очередного секса, проговорил Йен. — Ты охерел? — возмутился Микки. — У меня встает от одного взгляда на твои губы, а когда ты их облизываешь, то вообще крышу срывает. Остается одна мысль: кончить в этот блядский ротик, чтобы ты слизывал мою еще теплую сперму своим язычком, — Йен сам удивился, что произнес это вслух, но ведь они теперь женаты… замужем… неважно. Они в браке, и между ними не должно быть секретов и недомолвок. — Эм, — промурлыкал Микки, прикусив нижнюю губу. — Ну, вот опять, — закатив глаза и вскинув руки вверх, заявил Йен. — Побереги силы, жеребец, а то мы так никогда не доедем. У нас целый месяц впереди, — Микки нежно погладил рыжего тыльной стороной ладони по щеке и невинно чмокнул в щеку. — Поехали.

***

      Через десять часов в дороге они заселились в первой попавшейся квартире в Торонто. Да, свою дорогу к Ниагарским водопадам они решили проложить через Канаду, ведь Микки давно мечтал там побывать. Впрочем, это и мечтами назвать нельзя. Гопник из гетто должен мечтать лишь о том, чтобы не сесть в тюрьму в шестнадцать и не обрюхатить какую-нибудь проститутку. По всем фронтам у Микки был провал. Однажды он в какой-то заумной передаче увидел репортаж про Канаду, с тех пор мысль о путешествии в эту страну засела где-то глубоко на подкорке, о чем брюнет как-то раз проговорился Йену. Конечно, Галлагер не забыл, поэтому теперь они в Канаде, а завтра отправятся на Ниагарские водопады.

***

      Медовый месяц оказался не настолько ванильно-противным, как каждый из них предполагал. Они трахались как кролики, пили много пива, трахались как кролики, ели фастфуд, трахались как кролики и играли в приставку. Звучит идеально, не правда ли? Пару раз они ездили к Ниагарским водопадам, где они… трахались как кролики и пили много пива, правда под звуки падающей воды и с головокружительными видами на заднем плане. В такие моменты в их гетто-душах просыпались внутренние романтики: они часами сидели, обнявшись, наблюдая за закатом солнца. Их поцелуи были нежными и чувственными, а пальцы переплетались, не желая отпускать вторую половинку ни на минуту. Это длилось ровно до того момента, пока Микки резко не вставал с фразой типа «Фу, блять, совсем как манерные пидоры», хотя ему безумно нравилось вот так беззаботно проводить время с Йеном.

***

      Микки впервые почувствовал свободу: от отцовского гнета, ото лжи самому себе и окружающим, от страданий, которые нарастали снежным комом за время их отношений с Йеном, порождая дикую и мучительную боль. Он просто мог быть самим собой рядом с родным и любимым человеком. Любовь к Йену ощущалась болезненной тягой, которой невозможно было сопротивляться. Когда-то давно Микки смеялся над до отвращения романтичными «Сумерками» с их «Ты мой личный сорт героина!». «Фу, блядь, сейчас блевану!» — восклицал он перед Мэнди, которая чуть ли не силой заставляла смотреть этот фильм с ней. «Любви нет, потрахались — разошлись», — пытался брюнет вразумить сестру. Каким же Микки был наивным идиотом. Теперь-то он понимал. Микки еще никогда не испытывал такую ноющую потребность, что отдавалась жжением в паху, затрудненным дыханием в легких, учащенным сердцебиением и жаждой владеть и принадлежать. «Йен Галлагер, ты мой личный сорт героина!» — прошептал как-то экс-Милкович на ухо уже спящему партнеру и усмехнулся от того, что стал дохуя романтиком.       Хотя Микки иногда еще просыпался в холодном поту, боясь, что последние события — всего лишь обман, обман его больного разума. Но, видя рядом довольно посапывающего Йена, который манил своим теплом, он закрывал глаза и засыпал, крепче обнимая партнера. Даже возможное преследование сданного Микки ради места в тюрьме рядом с Йеном (боже, на какие только идиотские поступки он готов пойти ради рыжего?) картеля его уже не так пугало. Казалось, это было в прежней жизни. Прошло уже больше месяца с того дня, как Микки вышел из тюрьмы. Поначалу он сторонился любого шума, резко падал на землю, слыша выстрелы (хотя для Саутсайда это считалось нормой, и со стороны брюнет выглядел крайне комично). Микки старался обходить стороной каждого мексиканца — это было крайне сложно, когда в доме Галлагеров поселилась целая толпа представителей этой этнической группы. Сколько их было? Десять-двадцать… Экс-Милкович так и не смог их сосчитать. Но отсутствие реакции картеля на его выход из тюрьмы притупило страх, и Микки перестал озираться по сторонам и осторожничать.