Summary

Геральт, очевидно, планировал провести свой вечер совершенно по-другому: проверяя ли работы студентов, наслаждаясь ли ужином с Йеннифэр — как бы то ни было, он планировал вечером наслаждаться, а не выскакивать впопыхах из квартиры, попутно пытаясь натянуть на себя куртку. Уже садясь в машину, Геральт впервые задумывается, о чем ему придется расспрашивать юношу. Почему он помогал убивать? Нравилось ли ему это? Возможно, он был просто запуганной жертвой? — Все вопросы казались ужасно абсурдными. Да, Геральт был криминальным психологом. Да, Геральт читал интервью со многими заключенными серийными убийцами. Да, Геральт преподавал пресловутую криминальную психологию. Да, Геральту доводилось участвовать в составлении психологического профиля преступника — в том числе и того, к которому он сейчас направлялся, — но когда дело дошло до практики, он оказался удивительно беспомощен. Сидящий в комнате юноша совсем не походил на того, кто приходил на ум при упоминании совершенных убийств. И правда, повязать такого на улице по подозрению в убийствах, происходящих на улицах города в последние три года, представлялось очень странным. Впрочем, его и не повязали — юноша сам сознался. Стоя в соседнем помещении и наблюдая за юношей сквозь одностороннее зеркало, Геральт таки недоумевал, почему нельзя было пригласить его завтра? Причем официально, а не “ну да чего тебе, такой материал будет!” Автор этой самой фразы стоял сейчас перед Геральтом и нервно открывал и закрывал пачку сигарет — курить в помещении было нельзя, хотя и очень хотелось. Сейчас — даже принципиальному Геральту, который, казалось, в сторону алкоголя и сигарет в обычный день даже не смотрел. — Жуткий, да? И не подумаешь, что такое творил, — мужчина возле Геральта все-таки закурил. Дым взвивался до потолка и, не находя выхода из помещения, клубился возле стен. — Он сам сознался? — Да, позвонил что-то около половины девятого утра. Никого даже в офисе не было. Геральт удовлетворенно кивнул: дело юноши он еще не читал, но теперь хотя бы знал, с чего можно начать диалог. — Как зовут его хоть? — Заковыристо очень. Сам себя Лютиком зовет. — Лютиком? — вот и еще один пунктик в списке тем для обсуждения. Чудесно. — Ага. На имя свое вообще не реагирует — удивился еще так, увидев его в документах, — мужчина, все это время усиленно курящий, потянулся было взять еще сигарету, но пачка неожиданно оказалась пуста. Удивленно взглянув вокруг себя, он только сейчас заметил, что за столь короткий разговор скурил больше десятка сигарет. — Да уж, давно такого не было. Такого, чтоб настолько плохо было. Геральт понимающе хмыкнул: жутко было сознавать, что подобных человекоподобных существ на свете еще очень и очень много, как бы усиленно спецслужбы ни пытались обезопасить граждан. — Ему лет двадцать, наверное? — Семнадцать. Через несколько мгновений мужчина вновь подал голос: — Знаешь, Геральт, я просто не представляю, что может твориться у него в голове. Вот чем ты занимался в свои семнадцать? Заманивал ребят на верную смерть или думал о девочках? Так что с этим не так?! — мужчина, казалось, был в отчаянии: три года подряд все считали, что пропавшие подростки просто сбегали из дома; предположить что-то настолько жуткое не мог никто. Не ответив, Геральт покачал головой. Все и так понимали, что юноша вряд ли походил на человека чем-либо, кроме внешности: по крайней мере, так учили в свое время Геральта. Мир, очевидно, не стоял на месте, потому серийными убийцам все чаще приписывался статус жертвы обстоятельств, нежели того, кто совершал все свои поступки, прекрасно осознавая их последствия. Геральт не отрицал ни того, что эти люди были жертвами, ни того, что они сознавали, что свершали, но видеть в этом человеке ни виновного, ни невиновного отчаянно не хотелось. Так что проще было абстрагироваться, “не связывать тело с духом”. Еще раз качнув головой, Геральт вздохнул: до начала беседы с юношей оставалось еще около четверти часа. Он мог, конечно, отправиться к задержанному сразу по прибытии в отдел, но что-то подсказывало, что чем большую паузу он вытянет, тем сговорчивее будет его собеседник. Не то что бы в этом была какая-то необходимость: в течение дня парня наверняка допросили полицейские, раз уж позвонил он в полдевятого утра, а сейчас стрелка часов гордо покоилась на цифре двенадцать. Задачей Геральта было начать “обрабатывать” молодого человека — подготовить достойную почву для интервью. А интервью, как известно, — ценный материал для будущих поколений следователей и криминальных психологов. В общем, сплошной альтруизм. Геральта аж передернуло. И как с мыслей об убийце он дошел до альтруизма? Словно услышав, о чем размышлял блондин, сидящее за стеклом человекоподобное существо повернуло голову как раз в том направлении, где стоял мужчина. Чуть нахмурившись, оно попыталось, казалось, разглядеть что-то за, но, кроме отражения самого себя, рассчитывать существу ни на что не приходилось. В конце концов, ему, видимо, наскучило смотреть на самое себя, так что оно отвернулось, вновь вперив взгляд прямо в стену. Геральт с внутренним ужасом заметил, что за все это время то ни разу не моргнуло. Да уж, слушать записи интервью — одно, проводить их вживую — совсем другое. Стрелка часов тем временем неумолимо подползала к двенадцати-пятнадцати. Осмотрев себя, Геральт внутренне усмехнулся: вроде взрослый дядька, понимает, что собеседник ему ничего не сделает, а все равно боязно: вдруг нападет. В голове всплыла фраза из известного фильма: “Believe me, … , you don’t want Lector inside your head”. Геральт не помнил, кому конкретно она была обращена, но вот этого Лютика — внутри что-то неприятно дернулось — Геральт у себя в голове точно видеть не хотел.