Summary

— У меня будет право на УДО? — Что, прости? — Условно-досрочное. Освобождение. В полиции сказали, что меня засадят на пожизненное, но на УДО-то я рассчитывать могу? — Юноша выплюнул последнюю фразу. — Я несовершеннолетний, в конце концов. Геральт удивленно уставился на сидящего напротив него парня: у того еще нет даже официального приговора, а он уже говорит что-то о досрочном освобождении. Надо еще будет посмотреть, как он себя в тюрьме вести будет. — Не знаю, — Отрезал мужчина, резко дернув головой. — Я здесь с тобой не об этом говорить собрался. — Правда? — Парень казался действительно удивленным: глаза округлились, между бровями залегла тень. — О чем тогда же? Последняя фраза сочилась ядом — Лютик, очевидно, хороший актер. Поставив мысленную галочку спросить юношу об актерском мастерстве и об искусстве в целом, Геральт оценивающим взглядом окинул сидящего перед ним парнишку. Тот усиленно рассматривал стену перед собой. Мужчина отметил, что за все это время Лютик ни разу не повернул голову в его сторону, будто разговаривая с кем-то ниже своего достоинства. Не ответив на вопрос, Геральт сел напротив, доставая телефон. Вообще говоря, по правилам необходимо было использовать диктофон, но он сидел здесь и сейчас в четверть первого ночи, уже раздраженный происходящим, и плевать хотел на правила. Так что, разблокировав смартфон и запустив приложение с диктофоном, мужчина демонстративно нажал кнопку “включить” — Лютик это заметил. — Это еще зачем? — Надо. Для расследования. — Лютику завтра наверняка сообщат о цели его визита, а сейчас проще обьяснить все именно таким образом: не говорить же юноше, который еще сегодня утром был на свободе, что его будут использовать для изучения будущих убийц. Геральту, по крайней мере, было бы жутко, а поскольку золотое правило “Не делай другим того, что не хочешь, чтобы делали тебе” еще ни разу его не подводило, наиболее разумным вариантом ему казалось сообщить юноше об этом как можно позже. Не тем типом убийцы был Лютик, чтобы сразу заговорить о содеянном. — Меня уже допрашивали. Копы, — Между бровей юноши вновь залегла складка. Он будто недоумевал. В этот раз он, казалось, был искренен. Впрочем, на лице его быстро промелькнула кривая ухмылка — Геральт повелся второй раз подряд. — Знаю. Я… немного о другом буду спрашивать, — Мужчина чуть замялся, не совсем понимая, как подступиться к Лютику. — Я не буду говорить без своего адвоката! Ну что за несносный мальчишка. — Ты чуть меньше суток назад сознался в том, что был соучастником как минимум пяти убийств. Думаешь, адвокат тут поможет? Лютик чуть прищурился, а затем выпалил: — Я жертва! Он меня наркотиками пичкал! И я не знал, что делаю! Вот значит как. Ну, раз ты жертва, значит, будем разговаривать как с жертвой. — Тогда ты, несомненно, рад, что этот кошмар закончился? — Наигранно вскинул брови мужчина. Парень перед ним явно не лыком шит, но и Геральт не за красивые глазки мед с красным дипломом закончил. — Ну конечно рад! Кто был бы не рад? — И правда, кто? А что насчет твоего напарника? Его тоже, наверное, наркотиками пичкали? — Так, здесь аккуратнее. Геральт тут пусть и неофициально, но запись все равно предоставить потребуют, а проблемы на ровном месте ему не нужны. Вежливость, сдержанность и терпение — основные принципы таких интервью, но Геральт сейчас явно балансирует между сдержанностью и желанием послать гаденыша. Юноша недовольно вскинул брови — играет или и правда недоволен? — Вы сейчас со мной разговариваете, а не с ним. Да и я не он. Ему это наверняка нравилось, — Пытается себя обелить, ну конечно. Как же иначе? Зачем, правда? Видимо, и правда на УДО надеется. Геральт неопределенно повел плечами: они говорят уже минут десять, а к сути так и не подобрались. Придется идти напролом. — Ты прав, не с ним. А раз уж я говорю с тобой, а не с ним, не будешь ли ты столь любезен, чтобы назвать свое имя? Лютик самодовольно усмехается: конечно, он будет так любезен и назовет свое имя. Более того, он даже назовет свое настоящее имя, а не псевдоним — Юлиан Альфред Панкрац, виконт Де Леттенхоф. Юноша манерно тянет гласные, издевательски смотря прямо в глаза сидящего напротив мужчины — диктофон это все равно не запишет. — Лютиком меня зовут друзья, — Добавляет в конце. Хищно скалится. Думает, наверное, что шокировал его. Потряс. Удивил. Повергнул в предобморочное состояние. Еще, видимо, думает, что запись их диалога все равно никуда не пойдет. Разумеется, только в его личное дело листик с распечатанным диалогом вложат и судье включат перед вынесением вердикта — ан нет, мальчик-то не золотой! Геральт отирает пот со лба: не такого он ожидал. Лютик с виду и правда как цветок, причем маленький такой, хрупкий, а на деле, похоже, саррацения* — красивый снаружи, пахнущий разложением изнутри. С другой стороны, на что он рассчитывал? Его этому и учили: “внешность” — одно, “внутренность” — совсем, совсем другое. И почему Лютик должен отличаться? *Саррацения — хищное растение.