Опиум

В камине едва слышно потрескивают угли. Уже долгое время танцующее пламя разряжает комнатный полумрак. Несмотря на практически абсолютное отсутствие света, высокие окна полностью зашторены плотными бурыми занавесками. В спертом воздухе, помимо приятного горьковатого запаха, просачивающегося из опийной трубки, что выкуривает вальяжно раскинувшийся на кожаном диване Итачи, растворяется красивая фортепианная фантазия. Когда пальцы Саске касаются клавиш, они поистине начинают творить чудеса. Прикрыв глаза, Итачи с удовольствием слушает определенно новое произведение, отдающее чем-то сонатным и вариационным, мягко соскальзывающее со струн инструмента. — Кто это? — спрашивает он после очередной затяжки. — Шуберт, — коротко бросают в ответ. — Скиталец, второй раздел. Помолчи, пожалуйста. Старший Учиха слабо улыбается, приоткрывает глаза и наблюдает за попеременно напрягающейся прямой спиной брата, который вершит прекрасное невзирая на потемки. За окнами на удивление тихо: обычно, даже когда на улице пахнет привычным для Туманного Альбиона дождем, люди не стараются прятаться по домам. Но на этот раз не слышно даже ни единого пьяного выкрика. Хочется сбросить это на глупое предзнаменование, но думать об этом сейчас кажется чересчур тяжелым и неважным занятием. В промежутках между вдыханием паров в голове чувствуется тяжесть, слегка клонит в сон. Саске мастерски выделывает адажио. — Лорд Учиха, — хлопая дверями, в комнату врывается запыхавшийся дворецкий. Бедному было слишком тяжело подниматься по лестнице с первого этажа, видимо, не привычным шагом, а второпях. Пытаясь отдышаться и держась за дверной косяк, он спешно докладывает, — к вам… — Насколько я могу полагать, даже несмотря на то, что дело не терпит ожидания, пренебрегать манерами, все же, не следовало, — перебивает Итачи, все так же фривольно откинувшись на диване и выкуривая трубку. Его глаза закрыты, а слова льются медленно и плавно. — Не терплю, когда меня беспокоят без обыкновенного тактичного стука. Однако сейчас, Льюис, тебя спасает только наличие в этой комнате хорошего курева и Саске. Так что у тебя там, м? Учиха лениво поворачивает голову на пристыженного дворецкого, а Саске не перестает играть. Скоро кульминация темы. Льюис порывается что-то быстро сказать, но внезапно вваливается в комнату из-за сильного толчка в спину. Дико невежливо со стороны гостя даже по отношению к домашнему персоналу, зато действенный способ пресечь ненужную болтовню. Отскочив в сторону и вжавшись в стену, отчего служебная униформа стала почти сливаться с однотонными темно-синими обоями, Льюис безысходно перебрасывает взгляд со своего хозяина на трех незваных гостей. Причем двое, что плетутся сзади, больше похожи на типичных наемных громил, нежели на высокопоставленных английских аристократов. Теперь единственная задача дворецкого на ближайшее время — не напоминать о своем существовании, дабы не привлекать еще больше негативного внимания. Саске слегка поворачивает голову в сторону, но пальцы продолжают подводить фантазию к основному, позволяющему дать себе волю фрагменту. — Итачи. — Джеймс. — Сразу чувствуется качество, — мужчина машет ладонью у своего лица, вдыхая опиумный аромат. — Впрочем, не удивлен: там, где ты, всенепременно должно пахнуть маками. — Присаживайся. Итачи кивает на рядом стоящее кресло, как и диван обитое кожей, и делает новую затяжку. Джеймс занимает предложенное место, складывая ногу на ногу и упирая локти в подлокотники. Его прилизанные назад — или, как он сам говорит, аккуратно уложенные — белокурые волосы умудряются поблескивать от дрожащих язычков каминного пламени. Сидя против света, он выглядит даже несколько зловеще. Двое других мужчин встают по обе стороны от кресла. — Как-то нерадостно ты меня встретил, — на эти слова Итачи безразлично усмехается. — Какая интересная музыка. Это Шуберт? Прекрасное исполнение. Парень действительно неплох. — Даже не смотри в его сторону, Джеймс, ты и пальца его не стоишь. Мужчина недоуменно приподнимает светлую бровь. Итачи, выпрямляя ноги и с наслаждением втягивая в себя опиумные пары, продолжает: — Человек, всеми фибрами своей черной души принадлежащий вигам и с удовольствием лижущий ноги принцу Уэльскому, сначала трется у самых подошв Уайтс-клуба, а затем внезапно в него вступает с молчаливого одобрения молодой и неодобрения старой частей. Как удобно, да? Примкнуть к нам, когда клуб стал популярен настолько, что свои не помнят и не знают своих же, не говоря уже о новеньких собаках. Черт, это было так очевидно. А сейчас ты притащил сюда парочку абмалообразных чудовищ из Брукса и говоришь, что ожидал более радушного приема. Скажи, мне стоило еще на пороге повилять хвостом? — Ну-у, сколько открытой неприязни. — Зато нелицемерно, — при этом Учиха одаривает гостя весьма выразительным взглядом, отчего его напускная уверенность прощально машет ручкой. Однако стоит Итачи отвести глаза на расслабленно продолжающего произведение брата, как она сразу же возвращается. Некоторое время еще никто не решается говорить. Льюис сливается со стеной. Итачи возвращает ноги обратно в согнутое положение. — Жаль, конечно, что не получилось посмотреть на Александра I. Пришлось довольствоваться рассказами стареньких о «пышном обеде и великой карточной игре», — Джеймс поджимает губы. — Сколько вы тогда слили, напомни? — Десять тысяч фунтов стерлингов, если округлять. — Уму непостижимо, — качает головой мужчина, пораженно уставившись на откладывающего на столик курительную трубку Итачи. — Саске. Музыка вмиг замолкает. Саске отрывает пальцы от клавишей прямо посреди игры, пару мгновений раздумывает, после чего послушно встает с банкетки и неспешной поступью подходит к дивану. Не обращая никакого внимания на чужое присутствие, он перекидывает одну ногу через Итачи и садится ему на колени, при этом красиво прогибаясь в пояснице и телом лоснясь ближе к брату. Его белоснежная рубашка слегка выправляется из светло-коричневых брюк, обнажая небольшой участок светлой кожи, куда сразу же ложится горячая ладонь Итачи. Это становится тем самым интимным откровением, которое не следует проецировать на публику. — Так что ты хочешь от меня, Джеймс? — флегматично задает вопрос Учиха, рукой обвивая талию Саске, на что тот горячо выдыхает куда-то в район шеи. — Король совсем, говорят, тронулся. Думается мне, еще год-два, и… — Его судьба была предопределена еще с самого начала. Однако теперь это не имеет никакого значения. — Звучит так, будто ты поддерживаешь нового Георга. — Я не перебежчик. Мне выгодно поддерживать нынешнюю власть, к тому же Саске теперь на нашей стороне. Бровь Джеймса снова удивленно ползет вверх. Саске оглаживает ладонью лицо брата и касается губами щеки, соглашаясь с каждым его словом. — Неужели? Перетягиваешь за собой невинное молодое поколение? — Георг — меценат, — вставляет младший свои пять копеек, не поворачивая головы. — А я уважаю людей, которые любят искусство. — И не могут додуматься до религиозной эмансипации. — Без надобности, идиот, — хмыкает Саске и краем глаза ловит слабое подрагивание в улыбке губ брата. Какой колючий. Мужчина не находит ответа и невольно становится наблюдателем довольно неловкой картины: Итачи зарывается ладонью в волосы своего брата и притягивает его голову ближе, чтобы оставить на губах мягкий поцелуй. Без сопротивления и, кажется, с превеликим удовольствием второго. В такие подробности личной жизни кого-либо посвящать опасно и очень опрометчиво, это понимает каждый находящийся в комнате. Поэтому Джеймса буквально вышибает из колеи на некоторое время, когда Саске, очевидно заведенный, тянется рукой к краю выглаженных светло-бежевых брюк Итачи и ныряет рукой под плотную ткань. Итачи улыбается в поцелуй, слабо прикусывая нижнюю губу брата, и перехватывает тонкое запястье, пресекая вольность двинуться дальше. Саске, качнув бедрами, вынужден пока остановить подобные игры — но в расчете продолжить их потом — и снова завлекает Итачи в глубокий, жадный поцелуй. Джеймс прокашливается. Саске закатывает глаза и отрывается от желанных губ с окончательным, смущающим посторонние лица, отчетливым чмоком. Нехотя поднимаясь с колен брата и возвращаясь обратно к брошенному ранее фортепиано, по пути он одаривает гостя таким полным презрения взглядом, что, кажется, умереть можно благодаря простой силе мысли. Но этот взгляд успешно игнорируется. — Кто назвал адрес? Саске начинает третий раздел фантазии. Престо. — Ничего не стоило узнать его у Даунлоу. Он великодушно согласился выйти со мной покурить. Хотя, наверное, скорее бесстрашно, нежели великодушно… — Ты убил его? — Нет, марать руки, благо, не пришлось, — беззвучно посмеивается Джеймс, отмахиваясь от такой «глупости». — Его счастье, — мужчина выдерживает паузу, во время которой возвращает себе серьезность и сдержанность. Руки он складывает в замок. — Мне нужны акции. — Пф! — тут же высмеивает этот абсурд Учиха, игриво склоняя голову набок. — Да я скорее топлес мимо Аббатства пробегусь, — на этом моменте Саске намеренно бьет аккорды по клавишам сильнее, чем нужно, — но не отдам свой пакет такому отбросу, как ты. Ост-Индская компания — слишком ценный объект для никчемной торговли с членами Брукса. Прошу прощения, дорогой Андерсон, сделка отменяется! — Отменяется ли? — Моя смерть даст тебе не больше прав на акции, чем я позволяю сейчас, — уверенно парирует Итачи, сразу же пресекая попытки выстрелить ему в грудь. Мужчина всматривается в откровенно насмехающееся над ним лицо, явно над чем-то раздумывая. Внезапно подрывается с кресла, тут же оказываясь вплотную к прекратившему игру Саске и приставляя к его виску вытащенный из-за пояса серебристый револьвер. Саске замирает, чувствуя холодное соприкосновение металла с кожей. Руки застывают прямо над клавишами. — Тогда как насчет его жизни? — победно ухмыляясь, оборачивается мужчина к Итачи. — Подумай еще раз: точно ли ты уверен, что сделка отменяется? Пальцы крепко сжимают оружие. Итачи расслабленно сидит на диване, не шевеля и пальцем, — будто совершенно наплевать застрелят его брата у него на глазах или нет. Выжидая еще несколько секунд, сопровождаемых абсолютной тишиной в комнате, он устало закатывает глаза, выдыхая только одно слово: — Саске. — Идиот, — снова ругается младший Учиха, резким, умелым движением выбивая из рук Джеймса револьвер, и, пока есть эта короткая заминка, тянется за пюпитр музыкального инструмента, дабы достать свое оружие. Как опрометчиво думать, что у брата владельца в каком-то смысле наркокомпании рядом не окажется пушки. Дуло возведено точно к голове мужчины. Выстрел. Тяжелое тело, вздрогнув, замертво падает на колючий коричневый ковер, обагряя его вытекающей из простреленной головы кровью. Ну вот, новая морока для персонала — пытаться оттереть едкое пятно. Итачи спокойно откидывает голову назад, когда слышит шорох одежд и возведение курков пистолетов двух оставшихся громил. И оба собираются стрелять в него. Однако не стреляют. — Не в лицо, пожалуйста. Саске будет неприятно на меня смотреть, — неопределенно взмахивает рукой Итачи. — Ну? Без этого пэра совсем ни на что неспособны, да, Уилл? Один из амбалов хмурится, но молчит, крепче перехватывая рукоятку пистолета. Учиха вздыхает. — Ни к чему вас ваша религия не приведет, — надменная усмешка. Льюис, до этого момента словно камень стоявший в стороне, заученным, но слегка испуганным движением достает спрятанный под одеждой револьвер и, вместе с очередным выстрелом Саске, стреляет в угрожающего хозяину мужчину, что успевает среагировать на стороннее движение и выстреливает в Итачи — однако промахивается: попадает в стену, когда убийственная пуля Льюиса достигает цели. Безжалостно, в грудь. Два тела падают следом за ранее убитым Джеймсом. На ковер, куда замертво падал не один человек, явившийся в этот дом с похожими целями. — Как грязно. Поставь в известность Маргарет, пусть уберет это дерьмо часа через два. — Как скажете, лорд Учиха, — едва заметно склоняется дворецкий, глазами косясь на мертвую кучку в центре комнаты и после этого спешно выходя за дверь. К сожалению, сегодня ему придется как обычно помогать женщине перетаскивать тела. Саске, так и сидящий в одной позе на кушетке с опущенным револьвером, с укором смотрит на старшего. — Всего лишь два? Итачи поднимается с дивана, упираясь руками в колени, и, ступая через лежащие на полу тела, приближается к брату. Он аккуратно выхватывает зажатый в ладони пистолет, возвращая его за пюпитр, и тянет парня за локоть, вынуждая пойти следом за собой. — Целых два, солнце. Сегодня ты был весьма хорош, поэтому от меня ты получишь целых два часа.