Король-Скорпион

Скорпиус шел, не разбирая дороги, чувствуя, как мантия, пропитанная кровью Полли Чапман, с каждым шагом становится тяжелее. Запах железа, смешанный с гнилью, сырой землёй и хвоей плотным туманом оседал в груди. Дыхание Скорпиуса всё ещё было сбивчивым, в голове навязчиво всплывали образы тёплого тела Уизли, той странной, почти болезненной близости, которая не приносила облегчения, а лишь разжигала больший гнев внутри. Возбуждение смешивалось с яростью, и Скорпиус ловил себя на том, что больше не способен сосредоточиться ни на чём, кроме ощущения, будто собственные эмоции разрывают его изнутри. Мысли принимали пугающие формы, одна безумнее другой. Малфой с усилием удерживал их, цепляясь за остатки контроля, который таял с каждым шагом вглубь леса. «Не останавливайся». Он повторял это снова и снова, как заученное заклинание, но слова теряли силу, растворяясь под плотным сводом ветвей. Лес обладал собственным сознанием: он проникал в самые тёмные, тщательно скрываемые закоулки разума, вытаскивал наружу то, что Скорпиус привык прятать даже от самого себя, и безжалостно выставлял напоказ все грязные, искажённые желания. «Ты сделал правильно». Мысль возникла резко и болезненно, словно удар током, от которого тело непроизвольно дёрнулось; он усмехнулся, но улыбка вышла кривой и натянутой, больше похожей на судорогу, чем на выражение удовлетворения. — Я сделал правильно, — произнёс он вслух, и в ответ из глубины леса донеслось глухое уханье совы, прозвучавшее как насмешка. Перед глазами вновь возникло лицо Полли. В момент, когда боль и удовольствие сплетались в единый узел, лишая её способности различать границы. Воспоминания цеплялись одно за другое, возвращая астрономическую башню, холод камня под ладонями и терпкий вкус маггловского алкоголя, от которого кружилась голова. Он вспоминал, как сжимал её волосы, как прижимал палочку к виску во время их частых «игр», и трахал её до потери сознания. Но Малфой понимал, что Полли Чапман, признанная красавица и обладательница самых пышных форм факультета, никогда не была для него кем-то большим, чем игрушкой для воплощения собственных извращённых фантазий. «Ты не хотел её убивать». — Ложь, — выдохнул Скорпиус, и в этом слове не было ни тени сомнения. — Эта шлюха не умела держать язык за зубами. Он хотел этого, и в тот миг, когда палочка стала естественным продолжением его руки, а заклинание вытекло из мысли так же легко, как дыхание, пришло ясное и пугающее понимание: ему нравилось ощущение абсолютной власти, осознание того, что чьё-то существование может оборваться по одному лишь его решению. Власть — это право, и Малфоев учат этому с самого детства. «А Роза?» Имя ударило сильнее любого проклятия, заставив его резко остановиться, словно невидимая преграда выросла прямо перед ним. — Не смей, — прошипел он в темноту, чувствуя, как глаза наливаются гневом, а внутри поднимается что-то опасное и неуправляемое. Роза была особенной, и рядом с ней исчезала привычная пустота, ослабевала жажда разрушения, которая обычно сопровождала его. Она не тянулась к нему и не боялась, оставаясь холодной и равнодушной, и именно это равнодушие пугало сильнее всего, потому что не давало ни власти, ни контроля. «Ты защищал её». — Она принадлежит мне! — выкрикнул Малфой, и слово «мне» отозвалось в груди глухим, животным удовольствием, неправильным, опасным, но до боли честным. Эмоции опьяняли его, и это было не раскаяние — это был страх. Страх того, что однажды он посмотрит на Розу так же, как сегодня смотрел на Полли. Страх того, что тонкая грань, которую он пока ещё различал, исчезнет, оставив после себя лишь пустоту и кровь. Дойдя до высокого старого дуба, Малфой с трудом сбросил с себя тяжёлую ношу, чувствуя, как плечи освобождаются от её гнетущего веса, и даже не взглянул на неподвижное, холодное тело Чапман, оставляя его в тени деревьев; впереди виднелся вход в пещеру, окутанную паутиной, где тьма казалась густой и вязкой, словно сама земля сжала её в кулак. «Надеюсь, Арагон голоден», — прозвучало в голове у Скорпиуса. Он встряхнул мантию, тяжёлую от крови и дождя, и надел её, словно доспехи, готовый отразить любое приближающееся зло. Сдалека послышался хриплый голос: — Драко, мальчик, что ты тут делаешь? Из тумана появился огромный силуэт: лохматые седые волосы, фонарь в руке, лицо покрытое ожогами. Рассудок давно помутнел, и галлюцинации становились всё ярче, переплетая прошлое и настоящее, лица и имена, которые он уже не различал. Малфой часто приносил сюда тела своих жертв или то, что от них осталось, обменивая их на услуги паучьей стаи. Но сегодня всё было иначе. Великан смотрел сквозь него, без слов и эмоций, Скорпиус почувствовал, что его власть здесь ничего не значит. Ничего не сказав, он развернулся и медленно зашагал обратно в сторону замка, чувствуя под ногами вязкую землю. Позади раздалось щёлканье и мешканье, исходившее от паучиной семьи, готовой начать свою трапезу. Великан поднял тело девушки и, тяжело покачиваясь, поплёлся в сторону пещеры, растворяясь в густой тьме.