Сломанные крылья

      Два дня спустя:       Гарри поднимался по винтовой лестнице в кабинет директора, окончательно решив, что больше не может откладывать свою встречу с Дамблдором. Он закончил проверять всё домашнее задание и даже выполнил собственное. Мальчик даже потренировался десять минут в Выручай-комнате.       «Странно, — размышлял он, остановившись на мгновение на середине лестницы, — месяц или два назад я был готов разорвать Дамблдора в клочья голыми руками за то, что он сделал со мной и моей семьёй. Но сейчас, сейчас я просто хочу, чтобы меня оставили в покое, чтобы я сам мог принимать решения и не попасться ни на одну из его удочек «спаси мир ради большого блага человечества». Если мне придётся «спасти мир» или что-то в этом роде, я сделаю это на своих условиях, а не на его».       Юный анимаг сжал кулаки, вдохнул и выдохнул, повернул ручку двери кабинета и вошёл.       Он увидел Дамблдора, сидящего за столом и просматривающего какие-то бумаги, а также пишущего письма родителям и Фаджу по поводу битвы с Пожирателями Смерти, произошедшей всего пять дней назад. Газеты всё ещё пестрели заголовками, а Фадж отправил Гарри письмо с извинениями, в котором говорилось, что он сожалеет, что когда-либо сомневался в том, что Волдеморт вернулся. Но теперь, когда тот был мёртв, все могли успокоиться, согласно словам министра. Дамблдор не рассказал Фаджу о подозрении, что Волдеморт мог разделить свою душу на части, зная, что министр будет смеяться над директором за то, что он верит в такую чушь.       Старший волшебник отложил свои бумаги в сторону, когда вошёл Гарри. Знакомый огонёк зажёгся в глазах, стоило ему увидеть своего любимого ученика.       — Ах, Гарри, мальчик мой. Рад тебя видеть. Как обстоят дела с преподаванием? Ты уже обнаружил, что пергамент имеет тенденцию быстро размножаться?       — Э-э, да, вроде. Кажется, пергамент никогда не заканчивается, — усмехнулся гриффиндорец. — Но думаю, что пока я держу его под контролем. По крайней мере, до тех пор, пока я не сдам выпускные экзамены, но профессор Снейп сказал, что поможет мне.       — Да, уверен, что Северус подготовит тебя к сдаче выпускных экзаменов. Я так понимаю, тебе нравится его наставничество?       Гарри кивнул.       — Да, сэр. Он многому научил меня, и не только зельеварению.       Глаза Дамблдора заблестели ещё ярче.       — Хорошо, рад это слышать. Всегда думал, что если Северус дал бы тебе шанс, то нашёл бы ещё одного талантливого зельевара. Судя по тому, что он мне рассказал, ты, похоже, унаследовал дар своей матери.       Гарри был поражён. Это Снейп сказал о нём такое? По правде говоря, мальчик сомневался, а хорош ли он был. Несмотря на то, что Гарри стал подопечным профессора зелий, Северус по-прежнему был перфекционистом в приготовлении зелий и часто скупился на похвалы. Но мальчик знал, что Снейп не сказал бы ничего подобного директору, если бы это не было правдой. Эта новость обрадовала его. Но упоминание Дамблдором Лили заставило его вспомнить о лжепророчестве, и это вновь разожгло его негодование и злость по отношению к нему.       Однако, прежде чем Поттер заговорил, Дамблдор встал и взмахнул палочкой в сторону небольшого столика, стоявшего перед его столом. На нём появился серебряный чайный сервиз вместе с песочным печеньем и другими сладостями.       — Пожалуйста, присаживайся, выпей чаю, Гарри, — пригласил старик. — Я позвал тебя сюда, чтобы обсудить кое-какие личные дела.       Гриффиндорец не отказался, хотя последнее, чего ему хотелось сейчас, — это пить чай. Он сел на один из стульев, отметив при этом, что кабинет вернулся к своему обычному виду. Должно быть, Дамблдор изменил его после своего возвращения, потому что розового цвета нигде не было, а тарелки с котятами были убраны.       Гарри бросил взгляд на насест, стоящий за дверью, и увидел, что Фоукс наблюдает за ним. Он подошёл к птице и осторожно почесал её.       — Привет, Фоукс. Как дела?       — Нормально, Гарри. Ты тоже, кстати, выглядишь неплохо. Пожалуйста, выслушай моего хозяина, прежде чем начнёшь кричать. У тебя есть право злиться, но, пожалуйста, сначала послушай.       — Хорошо, — он последний раз погладил феникса и вернулся к Дамблдору.       Парень сел, откусил кусочек песочного печенья и отхлебнул немного напитка «Гриффин Блю», который по вкусу напоминал чай, но был немного фруктовее. Закончив, он скрестил руки на груди и стал ждать.       Дамблдор наклонился вперёд, выглядя немного нервным, теребя бороду.       — Во-первых, я хотел бы поблагодарить тебя за то, как ты вёл себя, пока Амбридж была на моём месте. И профессор Макгонагалл, и Северус рассказали мне, как ты изо всех сил пытался подчиниться неразумному диктату Долорес, и как она надела на тебя наручники, — кристально-голубые глаза вспыхнули сапфировым пламенем. Но почти сразу гнев исчез, снова спрятавшись за маской дружелюбного директора. — Они сказали, что ты действовал по-взрослому и благоразумно, а Северус благодарен тебе, поскольку ты спас его от несправедливого заключения в Азкабан.       — Я не мог позволить этой гарпии арестовать его просто так, без причины, — сказал парень немного обвиняющим голосом.       — Совершенно верно, ты действовал очень храбро и должен гордиться собой. Мало у кого из учеников хватило бы смелости противостоять ей так, как это сделал ты.       — На самом деле, у Рона, Гермионы, Невилла и некоторых других членов отряда Дамблдора хватило смелости бросить ей вызов, но их предал один из своих.       Директор кашлянул.       — Мистер Малфой воспользовался влюблённостью Мисс Эджком, чтобы выяснить, что происходит в в Выручай-комнате.       — Откуда вы это знаете, сэр?       — Я разговаривал с мисс Эджком, а также профессором Флитвиком. Она не плохой человек, Гарри. Её просто обманули.       «Как это сделали с тобой?» — хотел сказать Гарри, но промолчал.       Директор продолжил.       — Ты знаешь из моего разговора с Северусом, почему я был вынужден позволить Амбридж взять на себя управление Хогвартсом. Я совершил ошибку, как Мариэтта Эджком, и некоторые пострадали из-за этого.       — Но это была не единственная ошибка, которую вы допустили, — напомнил Гарри тихим и резким голосом. — А как же мои родители? И пророчество, которое вы придумали? Это была не просто ошибка, сэр, а целая трагедия!       Старый волшебник опустил голову.       — Да, знаю. Я никогда не хотел, чтобы Джеймс и Лили пострадали. Пожалуйста, Гарри, ты должен понять меня. Когда я создавал пророчество, то всего лишь хотел напугать Тома. Никто не думал, что он воспримет его буквально. Я знал, что его слабостью было пророчество, но не ожидал такой реакции, — директор закрыл глаза и снова открыл их.       Гарри почувствовал, как гнев начинает наполнять его.       «О, да неужели? Теперь я сирота, и всё это из-за тебя. А ты не можешь ничего сделать, чтобы ЭТО исправить!»       Но мальчик промолчал, как и обещал Фоуксу.       Дамблдор потёр глаза и продолжил:       — Я должен был понять, что он может так поступить, но недооценил его. Я думал, что пророчество удивит его и отвлечёт на какое-то время, и в конечном итоге он не воспримет его всерьёз.       — Но этого не произошло, не так ли? — спросил Гарри, изо всех сил стараясь сохранить самообладание. — Волдеморт поверил в ложное пророчество — поверил настолько, что начал охоту на мою семью и семью Невилла, кстати, тоже. Единственное отличие только в том, что в отличие от моих родителей, Лонгботтомов не убили, а пытали до безумия. За ложь, которую вы выдали за правду. Когда я услышал, как вы признались в этом Северусу… знаете, что мне захотелось сделать, директор? Знаете?       Дамблдор вздрогнул.       — Предполагаю, что это повлекло бы за собой мою неминуемую смерть.       — Да, своим грёбанным вмешательством вы стоили мне моей семьи… сэр! Мои родители погибли ни за что! — закричал Гарри, в его голосе слышалась боль, несмотря на все усилия гриффиндорца спрятать её.       — Не проходит и дня, чтобы я не сожалел о своих действиях, Гарри. Пытаясь приструнить гадюку, я заставил её нанести удар. Я никогда не хотел, чтобы Лили с Джеймсом погибли или чтобы Лонгботтомов пытали. Когда Северус сообщил о том, что Волдеморт хочет исполнить пророчество, мы предприняли шаги, чтобы спрятать тебя и твоих родителей в их загородном доме в Годриковой впадине. Мы наложили на них чары доверия, и они бы выжили, если бы не Питер.       — Скажите мне что-нибудь, чего я не знаю! — резко перебил его Гарри. — Скажите мне, какого чёрта вы оставили меня с Дурслями после смерти родителей? Почему вы не оставили меня с Сириусом? Или Хагридом? Почему вы не убедились, что я нужен им, прежде чем просто выкинуть на крыльцо?       — Я… подумал, что будет лучше, если ты будешь расти вдали от волшебного мира, а твоими ближайшими родственниками будут твоя тётя Петуния, её муж и их сын. Петуния однажды проявила интерес к нашему миру, и я подумал, что она была бы счастлива взять к себе своего единственного племянника. В конце концов, ты был её кровным родственником. Я подумал, что лучше всего спрятать тебя там, где ни одному последователю Волдеморта и в голову не придёт искать, — дом магглов. Я наложил защитные чары вокруг дома, чары, связанные с тобой кровными узами, Гарри. Я даже оставил письмо твоей тёте, объясняющее, что произошло и что ей теперь делать.       — Письмо? И вы подумали, что это будет лучше, чем поговорить с ней? — гриффиндорец нахмурился. — Потому что если бы вы провели с ней минуту или две, то поняли, как она относилась к волшебникам и магии! Она ненавидела всё, что связано с нашим миром. Мне было запрещено упоминать любые слова, связанные с магией, потому что они были странными и непристойными, а если я забывал, то она промывала мне рот мылом минут пять и запирала в шкаф на целый день. А если я осмеливался колдовать, это было ещё хуже. Меня наказывали отсутствием еды и одним или двумя шлепками, а потом оставляли в шкафу на два дня. У них уже был ребёнок, почему вы подумали, что они обрадуются ещё одному?       — О, Гарри. Ты был их племянником…       — Нет, я был нежеланной обузой, которая занимала много места и годилась только для готовки, уборки и игр Дадли. Не как друг, а как игрушка. Ему было позволено запугивать и причинять мне боль, обращаться со мной как с ненужной вещью, и мне просто приходилось с этим мириться. Когда что-то шло не так на работе — дядя Вернон винил меня, потому что это всё было из-за моих «странных способностей». Всякий раз, когда происходило что-то странное — это моя причудливость показывала себя. Они ненавидели меня, и я никогда не понимал почему. Они никогда не говорили о моих родителях, кроме того, что они погибли в автокатастрофе. Все эти годы я жил как слуга, а ты наблюдал и ничего не делал, старик. Почему? Чёрт бы тебя побрал, почему?       — Гарри, я ничего обо всём этом не знал. Ничего. Если бы я знал… милый Мерлин, дитя, ты думаешь, позволил бы этому продолжаться?       — Я не знаю. Скажите вы мне. Может быть, вы думали, что мне это нужно, чтобы я стал крутым героем, который исполнит ваше фальшивое пророчество и убьёт Волдеморта? Может быть, вам просто было всё равно, в конце концов, я был не вашей проблемой. Я умолял вас не отправлять меня туда после второго курса. Почему вы никогда не спрашивал меня, в чём дело? Вместо этого вы просто погладили меня по голове, как хорошего пса, и отправили обратно к этим ублюдкам. Вы были моим учителем, почему вы не поинтересовались, почему я не хочу возвращаться домой? Вы могли хотя бы спросить!       — Я знаю, но… были и другие причины… если ты не вернёшься в дом тёти, кровные узы станут бесполезны и сделают тебя уязвимым для Волдеморта. Я полагал, что с тобой всё в порядке… Миссис Фигг никогда не сообщала мне ничего необычного.       Гарри фыркнул.       — Миссис Фигг никогда не переступала порог дома Дурслей. Да даже если бы она это сделала, как вы думаете, они признались бы, что заперли своего племянника в шкафу? В конце концов, вы могли бы использовать другие заклинания… Северус сказал мне, что есть заклинание наблюдения, позволяющее видеть и слышать всё, что происходит в комнате. Почему вы не использовали его и не убедились, что обо мне действительно заботились?       — Я… не думал, что это было необходимо. Я сильно подвёл тебя, Гарри. Приношу свои извинения.       — Рад за вас! — усмехнулся молодой волшебник. — Но извинений недостаточно! Знаете, я мог бы вас простить за своих родителей, поскольку это была глупая, но не специальная ошибка, и, возможно, я мог бы вас даже простить за Дурслей, но есть одна вещь, за которую я не смогу вас простить никогда. Вы позволили всем думать, что мне каким-то образом суждено победить Волдеморта, — теперь в глазах Гарри горел праведный гнев. — Вы знали, знали, что это ложь. Что моя так называемая судьба была выдумкой, но всё ещё относились ко мне, как к своему личному герою! Вы наблюдали за мной, когда я отправился за Философским камнем, наблюдали, когда я бросил вызов василиску и боролся с Сириусом. А турнир, в котором вы поощряли меня участвовать? О, я знаю, тогда у меня не было выбора, моё имя было в Кубке, но как насчёт прошедших лет? Вы превратили меня в свою маленькую пешку!       — Да, я знал, но пойми… он всё равно бы пришёл за тобой, Гарри. К тому времени было слишком поздно рассказывать, что пророчество было подделкой. Он никогда бы не поверил, поэтому мне пришлось поддерживать легенду. Ты был нашей единственной надеждой.       — Чушь собачья, старик! — закричал Гарри, не в силах сдержаться. — Вы использовали меня, чтобы защитить собственную задницу! Вместо того, чтобы признать собственную ошибку и разобраться с ней, вы взваливали это бремя на меня. Гарри Поттер — грёбанный спаситель волшебного мира! — чашки, блюдца и чайник задрожали. Магия мальчика начинала выходить из-под контроля. — Я доверял вам. Думал, что вы заботитесь обо мне… что вам не всё равно… но это тоже было ложью, не так ли?       — Нет, дитя. Я всегда заботился о тебе.       — Вы чертовски странно показывали это! Большинство взрослых не пытаются заставить ребёнка выполнять их грязную работу, сэр! Большинство взрослых пытаются обезопасить таких детей, как я! Так, как делает это Северус, и так, как пытался это сделать Сириус, — гриффиндорец почувствовал, что задыхается, сказав последние слова, но быстро пришёл в себя. Теперь ещё больше вещей на столе задрожали.       Фоукс взвыл.       — Гарри, цыпочка, пожалуйста, держи себя в руках!       Но гриффиндорец был слишком взбешён, чтобы услышать феникса.       — Если бы я был вам небезразличен, сэр, как вы это утверждаете, то где, чёрт возьми, вы были, когда я нуждался в вас в этом году? Почему вы избегали меня весь прошлый семестр? Если вам действительно было не всё равно, почему вы не увидели, что мне было плохо, и ничего не предприняли по этому поводу? Вы вообще знаете, почему я стал анимагом? Нет? Что ж, давайте я расскажу вам. Это было для того, чтобы я смог избежать своей жалкой, ужасной, ничтожной, вонючей, депрессивной, испорченной ЖИЗНИ!       Последнее слово Гарри выкрикнул со всеми страстью и яростью, которые чувствовал. Несколько предметов взорвались, чайный сервиз опрокинулся и разбился вдребезги, а окно разлетелось вдребезги и разбилось с громким ТРЕСКОМ!       Гриффиндорец подскочил, сжал руки в кулаки, отчаянно пытаясь обуздать свою магию, которая пульсировала в нём, как вспыхнувшая новая звезда.       «Дыши, Гарри. Дыши. Контроль. Помни, чему тебя учил Сев. Контроль».       Парень закрыл глаза и вдохнул… вдох и выдох… тихо считая от одного до десяти и обратно… изо всех сил пытаясь вернуть магию обратно внутрь.       — Дитя… прости… но между тобой и Волдемортом установилась кровная связь, и я боялся, что он может попытаться завладеть твоими мыслями, если узнает, что между нами нечто большее, чем просто отношение ученика и учителя. Я предложил Северусу научить тебя окклюменции, потому что, будучи прирожденным окклюментом, он был сильнее даже меня. Я не знал, что у тебя такие проблемы… иначе попытался бы помочь тебе. Гарри, ты очень важен для меня… пожалуйста, поверь мне. Ты моё искупление, дитя, последний шанс на исправление, который есть у меня.       Гарри открыл глаза.       — Ваше искупление, да? Очень мило. Что значит… между мной и Волдемортом есть кровная связь?       — Волдеморт не смог тебя убить, потому что твоя мать наложила на тебя древнюю защиту… заклинание, созданное из её бескорыстной любви к тебе. Именно так ты смог противостоять убивающему заклинанию, потому что любовь — противоположность смерти. Но, несмотря на это, оно оставило на тебе шрам в виде молнии на лбу. Возможно, это также связало тебя с Волдемортом. В этом я не уверен, но твой шрам ведь болел, когда он был зол или поблизости, разве я не прав?       — Да.       — Затем, когда он взял твою кровь для ритуала на кладбище, связь усилилась, потому что теперь вы связаны кровью. Я… подозревал, что это так… и боялся, что могу ошибиться, и Волдеморт случайно узнает о моих планах через тебя, поэтому и держался подальше от тебя. Я думал, так будет лучше, хотя мне было и нелегко, Гарри. Мне жаль, что ты чувствовал себя одиноким… жаль, что ты чувствовал себя таким ненужным, что захотел стать ястребом, а не мальчиком.       «Древний волшебник действительно сожалеет», — неохотно подумал Гарри.       — Но ведь в итоге вышло что-то неплохое, Гарри. Вы с Северусом стали друзьями, а теперь он ещё и твой опекун. Разве ты не считаешь, что это хорошо?       — Да, и это одна из немногих хороших вещей, которые случились после той ночи, — коротко сказал Гарри. — Но... всё это не оправдание. Ваше проклятое пророчество причинило много вреда… мне, Северусу, Сириусу. Может быть, он никогда бы не сражался с Беллой, чтобы защитить меня и пророчество, которого никогда не должно было существовать, и не сошёл с ума. Всё это… последствия, с которыми вам придётся жить. Я не знаю, как вы вообще спите по ночам, сэр!       — Иногда, Гарри… я задаюсь тем же вопросом. Мне повезло, что Северус очень хороший профессор зельеварения, — печально признал Дамблдор.       — Вам повезло, что он всё ещё готов вам помочь, несмотря на то, что вы сделали с ним! Ведь вы тоже никогда не заботились о нём! Вы позволили мародёрам запугивать его, и он чуть не умер в Визжащей хижине, но вам тоже было на это наплевать! — закричал Гарри.       — Нет, Гарри, это неправда. Я ошибочно думал, что Мародёры были просто шутниками. Я никогда не знал, что они могли зайти настолько далеко, ровно до той ночи. Я был в ужасе о того, что Северуса чуть не убили, но не мог исключить Сириуса или Джеймса, не раскрыв тайны Ремуса. Мне пришлось позволить им остаться.       — А вы их вообще наказывали? Потому что они это заслужили. Особенно Сириус, который даже не переживал, что Сев чуть не умер.       — Я назначил им месячное наказание после уроков. Тайно.       — Но при этом вы сказали Северусу держать рот на замке, иначе исключите его, — сердито воскликнул гриффиндорец.       — Я бы никогда этого не сделал. Это был блеф, но я должен был быть уверен, что он не расскажет никому.       — Итак, вы спасли Ремуса и свою собственную шкуру, но при этом заставили Северуса думать, что вам на него наплевать. Вы знаете, к чему это привело, сэр? Это причинило ему такую боль, которую вы и представить себе не можете, но это уже другая история, и не мне её рассказывать, — парень полез в карман и достал сферу пророчества. — Узнаёте её, сэр?       Дамблдор побледнел.       — Это… пророчество. Но ведь… оно было уничтожено.       — Ваше было уничтожено, — мягко поправил его Гарри. — Это новое пророчество, сделанное Трелони на ужине для персонала. Только никто, кроме неё, не воспринял его всерьёз. Оно касается меня, Северуса и Волдеморта. Хотите послушать? — по кивку Альбуса парень процитировал то, что он теперь называл «Пророчество об охоте двух ястребов».       Когда он закончил, директор посмотрел на него с потрясением и чем-то большим… уважением.       — Теперь, у нас есть шанс… победить его. Вы с Северусом должны уничтожить крестражи. Гарри, послушай меня. Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, но, пожалуйста, выслушай меня. Пока я был… пойман в ловушку заклинанием побега… я пытался выяснить, где и как Том создал крестражи. В итоге, мне кажется, что один из них был в его дневнике, который ты уничтожил в Тайной комнате. Другой, вероятно, был в Квирелле. Вот почему твоё прикосновение уничтожило его. Я подозреваю, что он сделал как минимум шесть, возможно, семь, учитывая, что семь — магическое и счастливое число, а Том всегда верил в такие вещи.       — Северус думает, что один из них может быть в какой-нибудь семейной реликвии. Например, кольцо или медальон. Он также думает, что Нагини, его фамильяр, может быть одним из них.       — Да, возможно. Тому всегда нравилось экспериментировать с животными, а ещё он не стал бы хранить свою душу в каком-либо старом предмете. Таким образом, его тщеславие было бы удовлетворено. Именно поэтому он придумал себе прозвище «Лорд Волдеморт», чтобы скрыть тот факт, что был полукровкой низкого происхождения, без капли благородства. У него всегда был пунктик по поводу титулов и происхождения.       — Он был придурком, — прорычал Гарри. — Вся эта суета из-за чистокровных — не что иное, как предрассудки. Гермиона магглорожденная, но при этом умнее половины чистокровных. Как и моя мама, — подросток сосредоточенно посмотрел на директора. — У вас могут быть какие-нибудь идеи, где могут быть кольцо и медальон?       Дамблдор задумчиво покрутил бороду.       — Вы могли бы заглянуть в старый дом Риддлов, или особняк Мраксов, или даже в сиротский приют, где вырос Том, — все три здания всё ещё стоят. Больше я ничем помочь не могу.       Гарри глубоко вздохнул.       — Хорошо, какие-то зацепки всё же лучше, чем ничего. Хорошо, что Северус поможет мне, потому что он великолепен в такого рода вещах, — парень расправил плечи и бесстрашно посмотрел взрослому волшебнику в глаза. — Я больше не собираюсь быть вашей пешкой, директор. Это закончится сегодня. С этого момента я решаю свою судьбу сам. Я пойду с Северусом искать крестражи и уничтожу их, чтобы ублюдок, которого вы натравили на моих родителей, мог оставаться в аду, где ему самое место. И после этого, если мы выживем, я собираюсь переехать жить к Северусу и стать его учеником. Я закончу школу и, возможно, даже стану профессором — защита меня вполне устроит. Буду ли я преподавать в Хогвартсе или нет, зависит от вас — от того, примете ли вы меня и мои решения и согласитесь больше не вмешиваться в мою жизнь. Вы можете подумать об этом, пока меня не будет, сэр.       — Будешь искать крестражи? Так быстро?       — Нет, Сев говорит, что сначала мне нужно закончить этот семестр. Но после этого… мы уйдём, — твёрдо сказал Гарри. Затем развернулся и собрался уходить.       — Подожди, Гарри… Я хочу, чтобы ты знал, что я горжусь тобой. И всегда буду гордиться. Вы с Северусом… будто мои собственные дети. И я надеюсь, что однажды ты перестанешь ненавидеть меня и простишь ошибки глупого и назойливого старика.       Мальчик остановился и развернулся. Он слабо улыбнулся директору, выглядевшему, как будто он вот-вот расплачется.       — О, я не ненавижу вас, сэр. И Северус тоже. Мы просто… не доверяем вам. Но, может быть, когда-нибудь… это изменится. И, может быть… мы сможем простить вас. Хотя не прямо сейчас… — Дамблдор печально покачал головой. — До свидания, сэр. Я должен пойти и помочь Северусу с некоторыми зельями.       — Прощай, Гарри. Пусть удача улыбнётся тебе, дитя. Вам обоим, — директор фыркнул. — О, кстати, если тебе интересно, почему твои друзья стали старостами, а не ты… потому что я думал, у тебя и так достаточно забот.       — О, всё в порядке, сэр. Я… не против, — сказал Гарри, затем помахал Фоуксу на прощание и вышел из кабинета.       Когда дверь закрылась, он мог поклясться, что услышал, как портрет Финеаса Найджеллуса Блэка презрительно сказал:       — Ну, в этот раз ты действительно всё испортил, Альбус, — а затем раздался плач старика.