Неделимые

POV Дженни В меня с молниеносной скоростью врезается подушка, отчего я падаю на пол, ответно пиная рядом сидящего парня. — Научись проигрывать, Найлер, — улыбчиво язвлю, а он выбрасывает джойстик от приставки на диван и тянет мои ноги к себе, крепко вцепившись в них. — Ты жулик, — стиснув зубы произносит и снимает белые гольфы, начиная щекотать обнажённые стопы. — Не-е-ет, — всеми силами пытаюсь выбраться из его хватки, держась за живот от наступающей боли от громкого смеха, — помогите, — приглушённо пыхчу, наощупь ища подушку, чтобы запустить в его наглое довольное лицо. После резкого толчка вперёд и летящей в его сторону ткани, он откидывает борющиеся ноги и хватает чуть не упавшую с журнального столика бутылку пива. Поднявшись на локти, я лицезрею испуганное выражение светлых глаз, в которых отражается единственный источник света в комнате, — экран телевизора с остановленным футбольным матчем. — Что? — он отпивает пиво, убирая пустую бутылку подальше от нас, — если бы оно упало, в этом доме произошло бы убийство, — я принимаю прежнее сидячее положение на полу, облокачиваясь на диван. — За фоторамку, которую ты разбил с утра из-за своей беготни, ты так не переживал. — Потому что я боюсь птиц! — ошарашено жестикулирует руками, — это твоя подружка притащила своего попугая, так что виноват не я. Стейси после похода в зоомагазин решила зайти ко мне, чтобы я оценила новый дом её говорящему домашнему питомцу. Когда она рассказывала о попугае, Хоран, вместо того, чтобы признаться, что он боится маленькое безобидное существо, наглядно захотел выпендриться и поменять лоток с кормом. Разумеется, от резкого писклявого свиста он дернулся и распахнул клетку, позволив непослушной птице вылететь наружу. Мы с Купер чуть со смеху не умерли, когда блондин с девчачьим визгом носился по пространству, в то время как за ним никто особо и не гнался. — Оу, неужели ты признался. — Расскажешь кому-нибудь, я... — он замирает с выставленным указательным пальцем, думая о продолжении. — Ты-ы? — протяжно дразню, надевая свои гольфы обратно. — Я обязательно придумаю, но не сейчас, — пафосно разваливается, протягивая мне джойстик, — кстати, Гарри как-то спрашивал об этих фотках, — головой указывает на полку, где выставлены рамки, одну из которых он разбил, — точнее, он больше пыхтел от того, какого хрена там делаю я, ведь там должен быть только он, — очень медленно и по-британски пародирует друга. — И что ты сказал? — Обойдётся, — гордо цокает, а я усмехаюсь, — так ведь? — Конечно, — тискаю его щеку свободной рукой, — в моём сердце только ты. — Вот я так и сказал. Не знаю, почему он начал плакать, — закидывает сухарики в рот, облизывая соленые пальцы. Я смотрю на снимок, лежащий отдельно от всех, так как расколотая деревянная рамка мирно покоится в мусорном ведре. Он сделан на свободной обочине у трассы. Тогда наши сердца не были разбиты, а глаза сверкали неподдельным счастьем. Ханна стоит на крыше Хаммера, выставляя руки к солнцу. У её ног вальяжно расположился полуголый МакКартни, никогда не обращающий внимание на то, что его кто-то фотографирует. Её брат висит на двери и пытается до неё докричаться, а я в позе лотоса сижу на капоте, сдерживая закипающие нервы и игнорируя тот факт, что мы битый час путешествуем по пустынным дорогам без связи, интернета и нормального путеводителя. Не помню, в какой именно город мы направлялись, но рядом со мной стоят измученные лучами палящего солнца Арчи со Стивом и тыкают в разложенную у моих ног карту Америки. Удивительно, как незначительный, но атмосферный снимок может так чётко погрузить в то время, когда мы три месяца покоряли самые отдалённые точки страны, не имея никаких запасов за спиной, лишь бешеное желание окунуться в зону полного дискомфорта и выживания. В этом и состоит волшебство фотографии. Не в игре света, настроении людей, их позах, задумке. Оно связано с мгновением жизни. Порой кадр так удачно ловит секунду перед тем, как она исчезнет, что она становится непомерно значимой. Постепенно она превращается в путеводную звезду того, что мы безвозвратно потеряли. Именно поэтому, сжигая мосты, люди попутно сжигают любимые фотографии. Только воспоминания нельзя разорвать в клочки и швырнуть в урну. Они продолжат сидеть в глубине души, сколько их не выбрасывай. Беспощадное искусство позволяет видеть людей такими, какими они были до того, как их сломало будущее. — Кстати, — начинаю так, как будто я успела в чём-то провиниться, — не хочешь поделиться, что за девушка тебя подвозила вчера? — после заданного вопроса воцаряется гробовая тишина, что кажется, что я ничего не произносила вслух, — Хоран! — Что? — он нервно нажимает на старт у телевизора, включая нас в игру. — Пытаешься меня отвлечь? — Нет. — Ладно. Не хочешь, не говори, — спокойно добавляю, отбирая у него мяч, — эта жгучая брюнетка хотя бы не против, что ты третьи сутки тусуешься у какой-то девушки? — специально провоцирую, попутно дразня его и на футбольном поле. — А твой жгучий шатен не против, что ты третьи сутки тусуешься с другим? — злобно рычит, бойко надавливая на кнопки джойстика и совершая обходные манёвры. — Нет, — пронырливо перехватываю, направляясь к его воротам, — ведь он спит в соседней комнате, — добежав до нужной линии, я бью по мячу, который летит прямо в сетку, — гол! — радостно ударяю блондина в плечо и встаю с пола. — Ты меня отвлекла. — Ничего подобного, — взяв с дальнего стула спальный комплект, я кладу его на диван. — Ты уходишь? — я молча киваю, двигаясь к лестнице, — мы же только начали тайм, куда ты собралась? — Считай, что я выиграла, — говорю напоследок и быстрым шагом поднимаюсь наверх, сбавив шум у двери комнаты. Зайдя внутрь, я закрываю защёлку, аккуратно скидываю домашние шорты с футболкой и надеваю какую-то тонкую майку, которую сумела найти при едва заметном лунном свете. Как только я подхожу к кровати, то морщусь от внезапного скрипа ламината, после чего медленно приподнимаю одеяло. — Можешь не стараться, — Гарри со сдерживающим недовольством поворачивается ко мне и распахивает руки, к которым я должна прильнуть, — слон. — Я не хотела, — быстро проскальзываю на кровать, прижимаясь к разгорячённому телу, — прости, — оставляю затяжной поцелуй на подбородке и закидываю на него одну ногу. В последние дни он выглядит более уставшим, хоть и не хочет это показывать. Он чаще утомляется и иногда засыпает на ходу. Даже сегодня он ушёл в комнату к семи часам вечера, когда мы с Найлом разошлись к утру. — Судя по твоим визгам, ты снова надрала ему зад? — его мягкая хрипотца погружает в приятное сонное состояние. — Прости, — виновато повторяю. — Всё нормально, — заспанно целует макушку, — он уехал? — Нет. — Он тусуется здесь так часто, будто это его дом, — улавливаю манерное возмущение в голосе. — Кто бы говорил... Я окончательно засыпаю и ничего не слышу в ответ. Нерушимый график и его поникший настрой позволяют нам видеться только по ночам, но даже если через пару часов наступит утро, я охотно наслажусь крепким мужским объятием.

***

До сих пор не понимаю, как им удалось уговорить меня поехать с ними на съёмки « The Late Late Show with James Corden», поскольку я несколько раз заявляла, что никогда не буду присутствовать на их телевизионных интервью. Что бы им не говорили операторы, парни продолжают бурно реагировать на друзей за кулисами, общаясь с ними так, словно запись не идёт и никто не видит, как они отвлекаются. Посмотрев множество развлекательных шоу во время рабочих перерывов, новоиспеченный Джеймс Корден стал главным фаворитом среди всех, сменив на этой должности Крейга Фергюсона. Его чувство юмора, умение абстрагироваться при любых казусах, а также креативный подход к гостям складывают весьма привлекательный образ человека, за которым хочется наблюдать. Утомившись съёмочной суетой, которую наводят спорящие сценаристы с операторами, я обхожу пока что незаполненные фанатами сиденья и иду в гримёрку парней. Не успев дотронуться до железной ручки, я улыбаюсь с крика Тисдейл, которую они опять успели вывести из себя. — Гарольд, я сейчас твой язык засуну тебе в задницу! — войдя внутрь, я вижу, как Лу смачно ударяет Стайлса длинной пышной кисточкой по плечу. Он издаёт скудное кряхтение и, увидев моё отражение в зеркале, становится более тихим и податливым. — Всего лишь надо было, чтобы Стоун пришла пораньше, — говорит Томлинсон, показывающий Лиаму фирменные несмешные видео в телефоне. — Шикарные ботфорты, — Тисдейл с мурлыканьем высматривает мой наряд. Белые кожаные ботфорты отчётливо выделяются на фоне чёрного трикотажного платья с воротником и длинными рукавами. — А Гарри не оценил, — с фальшивой тоской произношу, встав за спину сидящего парня и опустив на его плечи руки. — Неправда, — звонко цокает, пока Лу наносит пудру на нахмуренный лоб, — я сказал, что лучше бы твоя юбка была чуть длиннее, чем эти штуки, — сидящие на диване Лиам с Луи отвлекаются и исподтишка, но палевно оценивают мои ноги при таких высоких каблуках, — вот именно об этом я и говорил! — бурно выкрикивает, поворачиваясь к парням. Угрожающим жестом он побуждает прекратить их прежнее занятие, после чего они с тихой ухмылкой продолжают залипать в экран. — Если ты так заводишься, может мне их снять? — мягко произношу, получая ещё более возмущённый взгляд, — Боже, что вы с ним сделали, пока меня не было? Он таким не был. Если бы не парень на парковке, который нагло пялился на мою задницу, пока я отошла от машины, чтобы поговорить по телефону, Гарри бы не завёлся на пустом месте. Я считаю, что мой образ весьма уместный и закрытый, поэтому им движет больше накопившийся негатив на всё вокруг, нежели моя короткая юбка. — Я всё, — когда девушка отходит от него, он внимательно разглядывается уложенную причёску и поднимает кисть в воздух, чтобы зачесать назад, — тронешь их, и тебя не станет, — пугающе фыркает, из-за чего он прекращает всякие манипуляции. — Как скажешь, босс, — Стайлс расстёгивает две пуговицы, полностью обнажая татуировку бабочки на животе. Так хочется добавить: «то есть то, что ты полуголый расхаживаешь тут и там, — это нормально, а моя юбка чересчур коротка?». — Пойдём, я тебя познакомлю с Корденом, — самостоятельно решает, подхватив меня за талию. — Как скажешь, босс, — после ворчливого тона я с энергичным рывком выхожу в коридор, боком врезаясь в чью-то грудь. Через мгновение я ощущаю, как локоть намокает от пролитой жидкости, которую Корден держит в руках. — А говорили, день не может быть хуже, — Гарри, облокотившийся на дверной проём, начинает неудержимо хохотать, ударяя ладонью по своему бедру, пока я извиняюсь перед главным участником сегодняшнего шоу и пытаюсь вместе с ним придумать, что делать дальше. — Мне правда очень жаль, — к нам подбегает рядом стоящая девушка и начинает тараторить о случившемся в свой наушник, попутно записывая что-то в планшет. — Если бы не успокоительные, я бы тут всё разнёс, — иронично комментирует, снимая пиджак. Девушка, забрав испачканную вещь, быстро скрывается из виду, а мой парень постепенно успокаивается, вытирая подступившие к глазам слёзы. — Джеймс, Джейн. Джейн, Джеймс, — с запинанием произносит. — Очень приятно? — он кривит лицо, что показывает, что он не особо рад. Молодец, Стоун, умеешь ты, конечно, производить хорошее первое впечатление. Ну, я хотя бы подняла настроение своему парню. А то если он весь выпуск был бы, как немая вяленая рыба, я бы за себя не ручалась. — Хотел бы я добавить, что она не всегда такая. Однако это неправда, — Стайлс в очередной раз усмехается, и я толкаю его локтём в живот. — Ладно, расслабься, — его друг отмахивается, — я шучу, — нескромно обнимает за плечи, недолго похлопывая по спине, — ты не самая неприятная, кого я встречал, — после его шуточных слов я ослаблено выдыхаю, понимая, что его негодование ситуацией было лишь театральной постановкой, и я не испортила настроение своему любимому ведущему, — что не скажешь о нём, — мы смотрим на Гарри, который важно зачёсывает волосы назад. Его привычка портит больше не волосы, а нервы его стилиста. — Я могу купить Вам новый пиджак, — свободно говорю, когда подбежавшая девушка набрасывает на Джеймса чистую одежду. — Это даже не обсуждается, — снисходительно отвечает на моё непредвиденное предложение, которое теперь придётся выполнить, — адрес я тебе пришлю. И вот кто знает, это была ирония или нет?

***

— Напротив меня пять коробок. В четырёх из них слово «спасён», — парни нервно смотрят на Найла, который без готового продолжения понимает суть игры, и она ему явно не нравится, — но в одной из них слово «тату», — в зале разносятся ехидные смешки, а я кусаю губу, начиная захватывающе наблюдать только за одним из участников на сцене, — кому попадётся коробка с надписью «тату», тот бьёт на себе «late late» прямо здесь, в прямом эфире. Если же эта коробка достанется мне, то я бью татуировку с инициалом вашей группы себе. Джеймс заканчивает вступительную речь, и подходит к ирландцу, который с силой сжимает руки в кулаках и выдаёт смех за пассивную агрессию. — Найл, я знаю, ты переживаешь... — Я вообще не в восторге, уйти ещё не поздно? — Корден берёт его подрагивающую ладонь. — О, Боже, посмотрите на его руки, — наивно удивляется, — они так вспотели, — Гарри подтрунивает его, и когда Хоран по команде идёт к коробкам, впервые смотрит на меня. Не знаю, что сейчас на моём лице, но эмоции явно читаются, потому что он молча шепчет: «тебе не нравится?» — Нет, — произношу про себя, морщась, как сушеный сухофрукт, — мне о-о-очень нравится, — на его лице вновь появляется интригующая ухмылка, и мы отвлекаемся друг от друга, поскольку Джеймс даёт ему команду идти следующим. У меня такое чувство, что хотя бы кто-то из них должен знать, где ненужная никому надпись. Корден либо уникальный актёр, либо поистине без понятия, что где находится. Стайлс спускается по ступенькам и изучает стол. Сначала он подходит к концу, но тут же меняет решение в пользу второй коробки и протягивает к ней руки. — Нет! Четвёртую! — случайно вырывается из груди, после чего он поворачивается ко мне. — Что? — он словно специально хочет пойти против меня, — не пытайся меня сбить, — насмешливо и грозно произносит, игнорируя, что все слова идут под запись. Спокойный Луи делает выбор за ним, но за секунду меняет решение, и поднимает ту коробку, про которую говорила я. Мне самой дико интересно, что где спрятано, и это будет феноменальным днём, если Найл уйдёт с первой в жизни татуировкой, да ещё и с такой бесполезной и бессмысленной. Когда все становятся напротив своих коробок, свет гаснет и красный прожектор светится на первого героя программы — Лиама. — Блять, я что, первый? — не сдержав мат, он быстро щёлкает застежку и открывает крышку... «спасён» Гарри с Луи дружно хлопают, а Найл с Джеймсом в волнующей панике бьются головой о закрытые крышки. Никто из них двоих не хочет бить тату, а для оставшихся это особо ничего не изменит. Абсолютно у каждого есть рисунок, о котором они жалеют. Не трагично, если в нежеланной коллекции появится ещё один. — Луи, теперь ты, — Томлинсон нарочно дразнит скачущего на месте блондина, а с драматичной музыкой я сама завожусь сильнее. Было бы забавно, если бы всё закончилось тем, что невинное тело наконец-таки проткнёт чернильная игла, но зная отношение Найла, он бы терзал себя этим всю жизнь. Татуировка может придать уверенности, показать окружающим, что ты — неординарная личность. В то же время она может служить въевшимся в тело неприятным воспоминаем. Как фотография, только на теле и навсегда. Это совершенно уникальное и двоякое искусство. Поэтому пусть его бьёт Луи. Его мне не так жалко, как других. Прожектор. Пауза. «Спасён». — Ууу! — Джеймс хлопает второго везунчика по плечу. — Святое дерьмо, — Хоран заводит руку в идеально уложенные волосы, нарушая их архитектуру, — это не смешно! — с истерическим тоном говорит Стайлсу, который единственный молчаливо ловит кайф от ситуации. — Джеймс, — кудрявый хочет поскорее расставить все точки над и призывает Кордена быть следующим. — Гарольд. — Открывай коробку, — командует слишком сексуально, что я слышу, как некоторые из фанатов застонали. — Я не хочу. — Открой коробку! — Не торопите меня! — также импульсивно отвечает, стуча пальцами по красной поверхности, — ладно... Я готов, — он медленно тянет, и резко пищит от положительной надписи. Под ужасающие крики я двумя руками зажимаю рот, смотря на Гарри с Найлом. Нет, нет, нет. Почему именно так? Я то ли смеюсь, то ли в шоке, то ли хочу выскочить к ним и сказать, что спектакль окончен, и мы уходим. Как только Хоран отходит от своего места и облокачивается на стойку, я ловлю его панику на себе, и мы оба начинаем комично пускать скупую слезу. — Так, у нас осталось две коробки. Гарри... — я до боли закусываю губу, смотря то в голубые глаза, то в зелёные. — Очень интимная обстановочка, — хрипловато комментирует, отодвигая белый замок. Моя шея вся покрывается пятнами, и я понимаю, что делаю выбор в пользу Найла, и моляще смотрю на оператора, словно именно от него зависит будущее. Стайлс слишком тянет, перебирая пальцами по красной окантовки. — Ну же! — кто-то сзади меня выкрикивает, раздражая ещё больше. — Я знаю, что там, — Гарри обессилено лыбится и заранее обрекает себя на то, что именно он заберет «приз» сегодняшнего шоу. Найл закрывает глаза, стучит правой ногой, окончательно отбивая туфли, и как только Гарри поднимает крышку, все начинают так громко кричать, как будто звучит сирена о предупреждении к атомной войне. Я вижу надпись «тату», смотрю на то, как два самых терпеливых и беспокойных человек по-детски скачут и обнимают друг друга. — Гарри Стайлс бьёт тату прямо сейчас! — успокоившись от диких танцев пропевает Корден, на что Стайлс уныло сжимает губы, демонстрируя, что он не горит желанием, но всё же сделает.

***

— Зараза, — в гримёрочное помещение врывается тот, кого я жду около сорока минут, — я уверен на все сто процентов, что ты рада такому исходу, — обидчивым тоном рычит и лицом падает на мои колени, крепко обнимая за талию. — Ну-у-у, — сдерживаю позитив, хотя по нему не скажешь, что он расстроен. — Я был уверен, что проиграет Луи. — Но он взял коробку, которую посоветовала я, — пафосно говорю. — Да, да, это мне урок, чтобы я почаще тебя слушал. Все уже ушли? — Да, — не собираюсь акцентировать внимание на том, что я опять долго просидела без дела, пока он отсутствовал, — ты как? — Нормально, — отвечает обычным тоном, не вкладывая нужной значимости в сказанное слово. — А если честно? — пальцем выпрямляю появившиеся на переносице морщины, поглаживая кожу вокруг светлых, поникших глаз. — Не очень. Порой складывается ощущение, что ему сложно признаться в том, что у него заканчиваются силы. Словно я осужу или начну ковыряться в его голове, заполняя её тем, что его нарушенное ментальное здоровье переоценено и испытываемые чувства лишены смысла. Может он хочет быть стойким мужчиной рядом со мной, который способен вывести не только свои проблемы, но и мои. А может на фоне того, что я редко признаюсь в опустошающих переживаниях, ему некомфортно делиться своими. — Тебе напомнить, что мне нравится не только твоя очаровательная мордашка, но и то, что здесь? — указательным пальцем тыкаю в область его сердца, — в любом проявлении, милый, в любом. Гарри внимательно осматривает меня, затем, сжав мою руку и осознав, что мне по-настоящему хочется выслушать его, начинает монолог. — Мне так надоело всё. Одно и то же день за днём. Одни и те же вопросы по поводу альбома, перерыва, загадочной песни, загадки которой вообще не было в помине, и они сами высосали её из пальца. Одни и те же интервью, одни и те же лица, задачи, выступления, — всё это стало причиной того, что я не знаю, откуда черпать что-то новое, чтобы быть снисходительным к старому. И самое глупое, что я каждый день стараюсь делать что-то другое, куда-то сходить или съездить, но в итоге я в полной заднице, — он руками накрывает лицо, несколько раз потерев его, — я готов разрывать этот чёртов мир, но меня тошнит от однообразия! Подождав, когда он поставит кульминационную точку в своей речи, я смотрю на время, где маленькая стрелка почти доходит до четырёх часов. — Переодевайся, — убрав кудрявую голову с колен, я снимаю его повседневную одежду с вешалки, и кидаю на диван, — и побыстрее, а то мы не успеем. — Куда? — он приподнимается и расстёгивает ширинку брюк, послушно стягивая их вниз. — Узнаешь.

***

Остановившись в поле, полностью усыпанным зелёными пышными деревьями, я несмело провожу по каштановым волосам, задерживая момент. — Я хочу тебе кое-что показать. — Если ты не собираешься меня расчленить, — он боязливо оглядывает безлюдную лесную глушь, — то я не против. Оставив молчаливый поцелуй на щеке, я беру его под локоть и веду по выделенной дороге до раздвижных ворот. Набрав нужный код, в воздухе раздаётся своеобразный сигнал, после чего ворота открываются вместе с моим комментарием. — Добро пожаловать в мой мир, мистер Стайлс. Конец фразы сопровождается рванным шумом двигателя машины, проносящейся по специализированной трассе. Он не успевает моргнуть, как она скрывается за поворотом и, окунув пространство густым дымом, совершает крутой манёвр, касаясь асфальта только двумя колёсами. — Оу, — он самостоятельно подходит вперёд, открывая для себя идеально выстриженный газон и несколько заасфальтированных трасс. Засунув руки в задний карман, Гарри плавным шагом поднимается к смотровому мостику, оглядывая масштабную местность. Медленным движением головы он следит за проезжающими гонщиками, после отвлекаясь на детский зов. — Тётя Дженни! — маленькая девочка, возникшая из неоткуда, виснет на моей шее, когда я с тёплым приветствием опускаюсь на колени, — Кол! — она окликает брата, стоящего на нижней платформе вместе со своим дедушкой. — Я не знала, что вы прилетели, — прокручиваю нас вокруг своей оси, и её маленькие шаловливые пальчики начинают запутывать золотые цепочки на моей шее. Пока я с семилетним ребёнком сижу на корточках, Гарри не двигается с места, переключив настороженный интерес с гонок. — Кол! — девичий писк заставляет сощуриться от неприязни в барабанных перепонках. На мостик взбирается её брат-близнец, который является полным антиподом поведения Ким. Серьёзный, умный, продуманный не по годам, — то, что мешает детям впадать в беззаботное веселье во времена возможной вседозволенности. Кол молча подходит ко мне, обнимает, затем сразу смотрит на нового члена устаканившейся компании. — Гарри, знакомься, это Кол и Ким, — девочка, впервые заметив его, смущённо опускает ладошки вниз и ненадолго отворачивается, — он не кусается, не бойся, — подойдя к нему поближе, она хлопает густыми ресничками и, переняв добрую искру в зелёных глазах, тянется к шее, на что парень расплавляется в улыбке и ловко поднимает её. — Ох уж эти девушки, — бубнит Кол, которого я беру под руку, — будьте аккуратны с моей сестрой, мистер...? — Стайлс, — я с таким же суровым тоном продолжаю беседу маленького большого человека. — Мистер Стайлс, — твёрдо повторяет, ответственно наблюдая за сестрой. Гарри бросает удивлённое непонимание, что вполне естественно, когда люди встречают Кола. Несмотря на то, что я знаю их с рождения, даже я не всегда понимаю, что от него можно ожидать. Ким, прячась в распущенных волосах Гарри, застенчиво хихикает и прикрывает лицо пальчиками, когда объект её обожания корчит смешные рожицы. — Ким, не заигрывай с Гарри, — встав рядом, я касаюсь мужского плеча, а она ни на ком не акцентирует внимание, кроме него. — Но он такой красивый, — с восторгом хлопает в ладоши, отчего чья-то самооценка моментально поднимается. — И занят мной, — тихо шепчу, прислонившись к его уху. Рассказав Гарри о том, откуда я их знаю, он получил впридачу несколько историй о моих здешних приключениях от болтушки Кимберли, которую он быстро расположил к себе, полагаясь исключительно на свой шарм, а не на подкуп игрушками, чем пользуются другие. Когда я впервые нашла эту площадку с одним из моих старых друзей, им было около трёх лет. Живя в семье заядлых гонщиков, они с рождения присутствуют на соревнованиях, и часто проводят время со своим дедушкой, который не только спонсирует многие трассовые перестройки, но и следит за порядком. — Добрый день, мистер Филлер! — машу отдалённому мужчине в кепке, — я тут с неожиданным визитом! — Мы всегда тебе рады, дорогая! — он подзывает внуков спуститься к нему, так как часто переживает, что они отвлекают меня от тех дел, ради которых я прихожу сюда. — Тогда мы поехали! — подхватив Стайлса, веду нас по железной лестнице к парковочным местам. Перед ним открывается обзор на десятку лучших спортивных машин Лос-Анджела, от чего приходится подобрать упавшую вниз челюсть. — Подожди, малыш. Мы пришли не посмотреть? — я снимаю с себя толстовку, бросив её на близ стоящую скамейку, и потуже затягиваю пояс у спортивных серых брюк. — Помнишь, ты как-то спрашивал, доверяю ли я тебе, — вбив код на панели для ключей, открываю стеклянную дверцу и забираю свои, — пришёл твой черёд ответить на вопрос, — я подкидываю связку в воздух, и он удачно ловит её, — доверяешь ли ты мне? — Свою жизнь? — от четкого испуганного писка я выпучиваю глаза, а он меняется в лице, так как сам не ожидал, что так отреагирует. — Если боишься, можешь вернуться наверх и побыть зрителем, — завязываю тугой хвост, собирая прищепкой выпадающие пряди за ухо, — но какой в этом кайф? — замысловато интересуюсь, вновь намекая на машины, которые жаждут, чтобы их обуздали. — Хорошо. На какой поедем? — На моей. — А какая твоя? — он осматривает все, проводя длинными пальцами по разноцветным капотам, — хотя стой. Я, кажется, догадался, — он важно подходит к водительской дверце ярко-оранжевого авто и нажимает на брелок ключей. Однако сигнальный звук снятия блокировки звучит в ином направлении. — Тебе явно кажется, сладкий, — подмигиваю парню с противоположной стороны, где стоят три самых роскошных представителя своего рода. Запрыгивая внутрь чёрного спорткара с яркими жёлтыми вставками в виде полос, я через стекло читаю мат на поражённом лице. Не став медлить, он подбегает ближе, неуклюже собирая волосы в пучок, держа резинку в зубах. Как только он оказывается рядом, я блокирую двери и пристегиваю ремень безопасности. Он сначала шумно сглатывает, что можно проследить за движением кадыка, но продолжает держать собранный тонус мышц. — Для справки: я не боюсь, — смело заявляет, — но ты у меня непредсказуемая, поэтому можешь не газовать прям сразу? Я хочу успеть помолиться, — он закрывает веки и вжимается в кресло, что-то бормоча про себя. — Я бы на твоём месте не списывала кино со счетов. Не получится в соло, иди в актёры, — не торопясь выезжаю на свободную полосу трассы, — помолился? — Да. — Тогда погнали, — вжимаю правую ногу в пол, стартуя с таким скоростным режимом, что любые лишние мысли, томящиеся в голове, в два счета испаряются. Лучшее времяпрепровождение — это то хобби, которое уводит подальше от основной работы. Я с замиранием духа смотрела на то, как папа воодушевлялся одним рыком заводящегося двигателя. На его примере я понимала, как важно иметь любимое увлечение, окунаться в него с головой, относиться со всей страстью, на какую способен. — Ты в порядке? — интересуюсь, не отвлекаясь с дороги и ловя мимику его настроения в зеркале. — Ага, можешь уже побыстрее, — выступающие вены на шее чуть расслабляются, пока я набираю разгон, — можно ещё быстрее... Да, вот так, — я усмехаюсь странному тону, за которым он не следит, выдавая абсолютно то, что хочет язык, а не мозг. — Гарри, мы не в постели, — резко выкручиваю руль, отчего он матерится, ненадолго сщурив веки. Скорость — это сила. Если хочешь увидеть её во всей красе — не моргай. Это пугающая страсть, от которой не излечиваются. Раз испытав весь мир во мгновении, не забудешь и не откажешься никогда. Скорость — формула моей жизни. Но к величайшему сожалению нашего времени, девушка, участвующая в гонках, не приравнивается к мужчине. Невозможно достичь нужных высот, если у подножья тебе обрезают крылья без должных причин. — Чёрт возьми, Стоун! — я резко разворачиваю нас на триста шестьдесят градусов. Рано или поздно на резком входе в поворот пролетает мысль о том, что вот оно то, чего нужно бояться: улёт с трассы. Руль становится трудно удерживать, колёса одной стороны вместе с телом взлетают, и машина чуть ли не съезжает от потери гравитации. Сохранить баланс практически невозможно, но реально, из-за чего и приходит осознание, что эта та самая грань. Чем ближе к смерти, тем острее ощущается жизнь. — Как ощущения? — останавливаю автомобиль, не мешая проезжающим гонщикам, и поворачиваюсь к Гарри. Долго и настороженно он смотрит по сторонам, затем, поглаживая ручку двери, за которую держался, как за спасательный круг, облизывает губы, не решается сказать то, что крутится на языке. — Стоун, я запрещаю тебе ходить сюда, — с жесткой строгостью вставляет, и я сразу же хочу ответно заявить, что он не имеет никакого права указывать мне, что делать. Удивительно, как просто вывести меня из себя. Стоит приказать, что делать, как я расщепениваюсь, словно озлобленный петух, — ... без меня, — за секунду он меняется в эмоциях и начинает задорно смеяться, хватаясь за голову, — так, малыш, я хочу ещё. Заводи, — в видимом предвкушении потирает ладони. Его коварный поступок сбивает меня с толку, отчего я не сразу прихожу в себя. — Не хочешь сам попробовать? — самопроизвольно предлагаю, не успев толком обдумать. — Я? — Ты видишь здесь кого-то ещё? Мне нравится, как он абстрагировался от мира и приживает моментом. Не старается быть аккуратным, правильным и внимательным мальчиком. Его энтузиазм выплескивается раньше, чем он успевает обдумать своё поведение. И я рада, что он не стесняется показать изъяны, которые для меня не являются недостатками. — А можно? — я молча киваю, внезапно почувствовав надвигающееся чувство опасности. Всё-таки свою жизнь доверяет не он мне, а я ему, потому что гоночные колёса к моему телу пришиты практически с рождения, а он будет делать это впервые. — Ты уверена? — спрашивает после того, как мы меняемся местами. — Абсолютно, — нет. Когда понимаю, что он сомневается, то стараюсь вложить в свой взгляд максимум одобрения. С первого раза трудно добиться должного эффекта, и иногда от веры в человека зависит многое. — Тогда рассказывай, что тут и как. Я провожу недолгий инструктаж, и он старательно следит за каждым моим наставлением. Не перебивая, не переспрашивая, не торопясь. — Будь осторожен и думай о манёврах наперёд, хорошо? — Хорошо, — нас окутывает рёв двигателя, и мы слишком резво стартуем. — Гарри! — без лишних слов ругаю его, поскольку прежде дала ясно понять, что эта машина безумно дорога мне. — Прости, я случайно... — вижу хитрую ухмылку, но не успеваю ничего ответить, так как он разгоняется до ощущения полёта. Всё тело словно сжимается до размеров молекулы, взорвавшись с чувством опасения, как взрываются звёзды перед тем, как выделить сумасшедшее количество энергии. Чёрт бы его побрал. Как я умудрилась позволить кому-то сесть за руль своего автомобиля?! После захода на третий круг, моё беспокойство притихает. Он искусно вжился в роль заядлого гонщика, что по выражаемой напыщенной смелости не сразу скажешь, что он в этом деле новичок. С ног до головы его окатывает мощной волной эндорфинов, что он в полной мере наслаждается отголосками только что подаренного ощущения. — Жесть, — он сжимает руль, уставившись в лобовое стекло, — я в шоке. У меня получилось, — мы плавно подъезжаем к парковке, и я зачарованно наблюдаю за ним, склонив голову вбок. Он радостно пересказывает волнительные ситуации, когда он с одного поворота с минимальными ошибками влетал во второй, стараясь не вылететь с дороги. Рассказы излагаются с такой конкретной детализацией, что я как будто отсутствовала во время его восхождения в ипостасьи гонщика. — Ты прекрасно справился, — аккуратно и невесомо веду ладонью по бёдрам. — Думаешь? — Если не считать, как ты в самом начале выпендирвался передо мной, то да, — одариваю его поощрительным поцелуем в щёку, — молодец. Ему мало полученного жеста. Запустив ладонь в мои волосы, он с силой притягивает меня к себе. Наши губы сталкиваются, и жаждущий большего язык проскальзывает в мой рот. Его грубые от полученного адреналина руки сжимают шею. Влажными пылкими следами он движется к мочке уха, и я издаю жалобный стон. — Гарри, прекрати. Зажмурившись, я всем нутром чувствую опаляющий взгляд на своей приоткрытой груди, и мысли, которые я так тщательно выстраивала, за считанные минуты улетучиваются вместе с дымом проезжающих машин. — Только потому что у меня до сих пор страшно дрожат колени, — показывает милую ямочку, после чего я отстёгиваю ремень и убираю блокировку на дверях. Мы поочерёдно выходим на поверхность, слегка разминая мышцы нелепыми движениями тел, — я тебе говорил, что ты лучшая? — выкрикивает из-за излишнего шума дороги. — Да, но ты можешь повторить, — энергично подмигиваю, забирая толстовку со скамьи. — Ты лучшая, — Гарри мягко обхватывает мою талию сзади, пока я вешаю ключи на их прежнее место. — В вашем графике найдётся ещё один свободные часок? — он безмолвно кивает. Распустив его маленький топорщенный пучок, я зачёсываю волосы на затылок. Открытое небо наслаждается последними лучами вечернего солнца, которое отражается в оживших изумрудных глазах. Не став разбрасываться временем, я забираю выставленную спортивную сумку и оставляю место приятной опасности позади. Пройдя несколько метров по негустой кустарниковой аллее, мы выходим на пологое место самой высокой точки здешней земли. Ким всегда собирает для меня сумку с тёплым толстым пледом, когда я приезжаю. Обычно я беру её с собой, и под заходящий солнечный свет рассказываю ей неписанные сказки, которые придумываются на ходу. Видимо, сегодня она решила, чтобы я поменяла собеседника, раз не встретила меня сама. — Па́дай, — расправляю на траве толстый плед, у которого прорезиненная нижняя часть. Это и пледом назвать сложно, так как выглядит он как переносной матрас, идеально подходящий под прохладную погоду. Ещё пару недель и начнутся холодные зимние дни, поэтому пока есть время, нужно ловить тёплую пору и купаться в изобилии звёзд. Стайлс крепче прижимает меня к себе, расположившись на спине. Его пальцы стучат по груди, в которую я, обведя руками, утыкаюсь носом. Всё происходит без слов, без лишних взаимодействий. Нам редкий раз не нужно никуда спешить. Хочется растянуть минуты, вызывающие душевную мягкость. Кажется, что ничего не нужно, всё идеально: я и он, вдвоём, без мелькающих людей, без звонков, без забот. Мне нравится следить за тем, как он думает, слушать то, что он говорит, разделять его эмоции и переживания. Я чувствую, как моё сердце подстраивается под его настроение, и когда его нет, оно хочет сделать всё возможное, чтобы светлая улыбка притягательно искрила на родном лице. Я не могу объяснить словами его значимость, но стараюсь всеми способами это показать. Он раз за разом заставляет чувствовать меня желанной, и я хочу, чтобы и он осознавал свою ценность в моей жизни. — Если это всё было ради того, чтобы я наконец доверил тебе свой ягуар, то я тут подумал и решил... Только через мой труп, Дженни Трейс Стоун, только через мой труп, — приподнявшись и гневно оскалив зубы, я тормошу схваченный подбородок смеющегося парня. — Значит, я ему доверила самое ценное, что у меня есть, а он не хочет отплатить мне той же монетой? — Разве не я самое ценное, что у тебя есть? — невинно пожимает плечами. — Нет, — задумчиво поглаживаю его скулу пальцем, — ты у меня на десятом месте. — Один, один, — он целует мой нос и меняет позиции наших тел, нависая сверху. — Гарри, звезда падает, — взглядом указываю в правую часть потемневшего сверкающего неба, — у нас, смертных, звёзды на небе, а не на земле, так что загадывай желание, — я прикрываю глаза, глубоко вдыхаю прохладный воздух и мысленно перебираю маленькие, но значимые мечты, веря в их исполнение после проделанного трюка. — Моё желание уже сбылось, — ласково шепчет, располагающими словами сдувая с меня пылинки, словно я самый дорогой экспонат в его коллекции. — Так уж и быть. Ты на четвёртом месте, — комично цокая, он издаёт тихую усмешку после моего признания. Я притягиваю его за шею для очередного поцелуя, кусая набухшие от частого трения губы, и испытываю упоение от того, как он стонет от удовольствия. Он буквально заставляет превознести его до уровня Бога. Чувствует неконтролируемую власть надо мной, и не злоупотребляет ею, уважая все мои желания. Отстранившись, он смотрит дрожащим взглядом, будто заглядывает в душу, и останавливает движение большого пальца по щеке. Существуют песни, способные улучшить настроение или излечить душу. Кажется, я нашла свою. И у неё мягкий британский акцент. — Джейн, — поднимаю вопросительный взор, замирая от таинственной хрипотцы, — я люблю тебя. От внезапно нависшей неловкости я до покалывающей боли впиваюсь ногтями в кожу рук, застыв в проявлении любых эмоций. Мне хочется найти вход в чёрную дыру и провалиться туда, не в состоянии сделать ничего, что считаю уместным. В то же время мне не хочется убегать, взвешенно признав, что пугают меня не слова, а то, что теперь последует за ними.