Неделимые

После нашей первой встречи я осталась с нервным выражением лица, готовая его прибить, а теперь просыпаюсь в его объятиях и чувствую абсолютное умиротворение. С шести утра не могу сомкнуть глаз, не прекращая думать о недавней ночи. По телу пробегает сладостная судорога, когда он беззащитно шмыгает во сне. Если быть честной, я всегда была уверена, что когда встречу того единственного, внутренне успокоюсь и слова любви сами вылетят из моих уст. И вот он здесь, мой идеальный человек. А я продолжаю накручивать себя: он ли это? Кто-нибудь хоть раз задумывался над тем, что любит не человека, а его любовь к себе? Что нравится чувствовать себя любимыми. Я могу с точностью назвать себя зрелой и осознанной, но в отношении к любви я застряла между пятилетней девочкой с панической атакой и коалой. — Я во сне слышу, как звенят твои шестерёнки, — сиплый голос нарушает мой покой, — что на этот раз крутится в твоей голове? Касаясь рукой выступающей щетины, я глажу каждый дюйм непробудивщегося лица. — С Рождеством? — Рождество только через сутки. — Но мы не будем вместе в рождественское утро, так что законом разрешено заранее. — Джейн, что случилось? — Я не хочу обижать тебя. Ему не нужно дополнительной информации, чтобы понять, что я говорю о его признании. — Ты меня не обижаешь, — успокаивающе произносит, и, к счастью, я не слышу ни единую ноту лукавства. — Но я ничего не ответила. — А я и не задавал вопросы. Мне не нужны от тебя никакие слова. Если ты посчитаешь необходимым, ты скажешь, хорошо? — Я… — Джейн, я знаю. Я знаю. Даже если эти слова прозвучат через десять лет, я буду здесь, чтобы их услышать. Он не даёт осмыслить сказанную фразу, нежным поцелуем стирая неуверенность в моей голове. И всё, что я хочу чувствовать сейчас, — это то тепло и защиту, которые он дарит. До дрожи в голосе его нежность напрочь стирает всю смелость, и я проклинаю всё вокруг, когда нас прерывает настойчивый стук в дверь. — Тебе следует спуститься, иначе по силе удара ты вообще можешь остаться без двери, — я усмехаюсь, накидываю персиковый халат и иду вниз. От эмоциональной встряски я чуть не врезаюсь в проход, отбрасываю обувь Гарри к краю коврика и открываю дверь. — Хе-е-ей, — тревожно протягивает Стейси, что-то пряча за спиной. И под «что-то» я подразумеваю не её двухметрового парня, который смотрит на меня с таким же бешеным и пугающим выражением лица. — Вы кого-то убили? — их настолько распирает, что переполняющее состояние выжимает ту часть полушария, которая ответственна за речевой аппарат, — если да, то не говорите кого. Просто завернём в мешок и по дороге решим, что делать дальше. Пока я тараторю, Гарри появляется за моей спиной и здоровается с ребятами. — Ты правда готова помочь спрятать труп? — парень пожимает Фрэнку руку, — Гарри Стайлс. — Ой, мы не знали, что вы вместе. Не в плане вместе, как пара, это мы само собой знали, — мы нервно переглядываемся, поскольку не заканчивающийся поток не может остаться незамеченным, — так, мне нужна… Схватив ручку с близлежащего комода, она вытаскивает конверт, который прятала за спиной, затем достаёт твёрдую бумажку и, облокотившись на стенку, чиркает в ней несколько строчек. — Тебя это тоже пугает, или ты привыкла? — Держите, — радостно протягивает чуть скомканную записку, — прочти вслух. Оглядев присутствующих, я приступаю к чтению только что напечатанных слов, что понятно по размазанным чернилам после недавней редакции от руки, где она без раздумий вписала полное имя моего парня. — Уважаемые Дженни Трейс Стоун и Гарри Эдвард Стайлс, — тараторю басом, мня из себя профессионального радио-ведущего, — мы наконец-таки решились жить долго и счастливо и умереть в один д-день, — запинаюсь на последнем слове, после которого до меня моментально доходит суть письма и их взбалмошное поведение, — вот же чёрт! — ругаюсь в сторону Гарри, который ещё не успевает догадаться, — и умереть в один день в окружении многочисленных детей и внуков. Мастер-класс на тему «Как создать семью, не убив друг друга» пройдет 25 февраля в отеле «4 сезона» в Беверли-Хиллз. Просьба сильно не визжать от радости и взять купальники. Ваши Фрэнк и Стейси ХэмилтонЫ. — Я обручена! — девушка мгновенно взвизгивает, не дав ни минуты на освоение информации, — Фрэнки только что сделал мне предложение! — Невероятно! — взволнованно прижимаюсь к ней всем телом, смертельно сдавливая хрупкие плечи. — Очень рад, ребят. Очень рад. Это отличная новость! — Спасибо, — Купер впервые опускает взгляд на обнаженный торс моего парня и узкие брюки (которые надо отдать должное он хотя бы соизволил надеть) и сконфуженно поднимает глаза наверх, — и да, нам будет приятно видеть и тебя, Гарри, поэтому я не приму отказа. — Обязательно буду. — Предлагаю вам одеться, — Фрэнк нарочно попёрхивается, — и отметить у нас дома. — Повторюсь: я не приму отказа, — ладонями живо выпроваживает нас с порога, собираясь дожидаться прямо у неприкрытого входа. — И не забудьте одеться! — Повторно кряхтит будущий жених, заставляя меня улыбнуться, — я собираюсь отключить отопление. Шапка тоже не будет лишней, — добавляет в догонку, когда мы покидаем порог. Наклонившись к Гарри, я тихо спрашиваю, не против ли он внезапной посиделки, отчего он смотрит на часы и задумчиво чешет затылок. Я знаю, что вечером он обещал встретить в аэропорту Джемму, а затем вдвоем улететь в Лондон к семье, чтобы отпраздновать Рождество, поэтому не могу настаивать. Ранний рейс, на который они купили билеты, никак не вписывается в незапланированную посиделку. — Почему бы и нет, — охотно соглашается, проходя за мной в комнату и намеренно развязывая пояс халата, — как думаешь, они подождут минут сорок? — Минут сорок? Ты многое на себя берешь, сладкий, — на свою усмешку получаю смачный шлепок и быстрее поднимаюсь наверх.

***

— Так это ты его снял? Ничего себе, — удивлённый Гарри откладывает нож для нарезки стейка и уважительно аплодирует, — это потрясающий фильм, ты в курсе? Он буквально месяца два не выходил из моей головы, — Фрэнк достойно принимает похвалу, поскольку получать награды за снятое им кино он умеет лучше всего, — Джейн упоминала, что вы талантливая семейка, но я и не представлял, что настолько. — Благодарю. И за эту картину я отчасти в долгу у Нолана. Он внёс большой вклад. — Ты знаком с Кристофером? Хотя о чём это я, вы же коллеги. Я его преданный фанат. Пока ребята обсуждают детали кинематографа, завораживая Гарри свежими идеями и некоторыми спойлерами, я продолжаю молча пить вино. Смотря на молодую семью, я невольно задумываюсь над тем, что именно их связывает все эти годы. Привязанность, небывалая схожесть во взглядах или же это и есть любовь? А если любовь, то что конкретно? Химическая реакция с определённым сроком годности? Может любовь — это набор качеств для отношений по типу верности, преданности, дружбы, понимания. Может это что-то вроде веры, как религия. Никто ни разу не видел Иисуса, но все знают, что он был. Нет и не будет точного определения, а прочувствовать чужое словесное описание невозможно. Отношения — безумно хрупкая вещь. Одно неверное слово, один неверный взгляд, и на вас с огромной скоростью скатывается снежный ком неясности и отвращения. Розовые очки постепенно спадают, и приходит осознание того, что тот остроумный и очаровательный парень, за которого ты вышла замуж, не так уж умён и симпатичен. А она — сущая ведьма, которая то и дело использует чувство твоего собственного достоинства в качестве половой тряпки, чтобы стереть остатки твоей же гордости с пола. В реальности отношения складываются не так, как в кино, в которых так любит сниматься Стейси. Девять из десяти пар распадаются, так как им изначально не суждено быть вместе. А те, кто всё-таки находят способ ужиться и сплестись брачными узами, в конечном счёте доходят до своих мучений. Любовь априори изменчива, потому что ни один человек никогда не будет таким, каким мы хотим его видеть. Каждый способен на разочарование и не потому, что делает что-то неправильно, а потому что никто не в состоянии удовлетворить наши нереалистичные ожидания. И должна признать, что имея такой взгляд на жизнь, я не осталась законченным циником. Я до сих пор во что-то верю. Правда, я так и не пойму, во что именно. — Джейн, — кряхтит будущая миссис Хэмилтон, грубо пиная меня под круглым обеденным столом, — ты жёстко пялишься, — я чуть шире распахиваю глаза, пытаясь пробудиться от затяжного залипания на парня, который услышав подругу, плавно поворачивается в мою сторону. Его взгляд. Он согревает, возвышает, отдаётся. Я не могу противиться его обаянию. Опуская ладонь на моё колено, он скользяще поглаживает внутреннюю часть бедра. Огонь пробегает жгучими иглами, и я слегка привстаю, чтобы положить свою руку на его. Когда он заново включается в диалог, дыхание мгновенно замирает. Пульс отдаётся биением в висках, что я не в силах пошевелиться. Мы мало разговариваем, больше приглядываем друг за другом, дополняя молчание прикосновениями. В такие моменты моя кожа существует только там, где он её касается. — Земля вызывает Джейн, — Фрэнк щёлкает пальцами, — пойдёшь с нами? — Пока мы обсуждали кино, Джейн наклюкалась, — подруга аккуратно смеётся, демонтируя полупустую бутылку вина. — Кто-то же должен меня развлекать. Chateau cos D'esrournel прекрасно с этим справился. Замечаю на этикетке, что оно 1980 года, и довольно хмыкаю. Фрэнк не позволяет держать дома вина моложе, чем он сам. Пожалуй, это его лучший принцип. — Пойдём, Гарри, — хозяин дома первым встаёт из-за стола, хлопая парня по плечу. Купер вовсе не собирается оставлять мужчин наедине: — Я тоже с вами! И куда они собираются? Что я пропустила? — Мы идём играть в бильярд, — Стайлс будто отвечает на безмолвный вопрос, — молодая семья сказала, что играешь ты чуть хуже, чем поёшь. Поэтому мне стало интересно, какой по счёту шар разобьёт вон то окно, — указывает на панорамный вид напротив бильярдного стола. — Я нормально играю, — ворчу, поднимаясь с места и подхватывая его за локоть, — восьмилетку точно попедю, — по-детски коверкаю последнее слово, подходя к Фрэнку. Он натирает кий непонятным синим кубиком, а Стейси раскладывает шары в треугольнике. Пока я беспомощно свожу руки за спиной и задумчиво покачиваюсь из стороны в сторону, ребята успевают разбить выставленную геометрическую фигуру и сделать по четыре хода. Я действительно неплохо выпила. Когда мы обсуждали историю их знакомства, бытовые трудности и само предложение, мне было более менее интересно. Несмотря на то, что я не любитель подобных рассказов и слышала их десятки раз. Разумеется, кроме последней части про «руку и сердце». Но когда речь зашла о работе, грядущих фестивалях, разных кинопремиях, мне стало безумно скучно, поскольку в фильмах я понимаю только одно — как купить билет в кинотеатр. Чего не скажешь о Гарри, которому было настолько интересно, что я не стала менять траекторию полёта мыслей, и самостоятельно увлекла себя вином. — Да ладно, чувак, это же не считается, — Стайлс смеётся, кладя правую кисть на живот. Хэмилтон совершает второй удар: — Считается, если ты успеваешь убрать шар. Гарри надменно охает после двух нечестных, как ему кажется, закатанных в лунку шаров. Уверена, он бы его отчитал, если бы не первый день их знакомства. Когда раздаётся трепетание птиц от дверного звонка, Стейси скрывается в коридоре, оставляя нас втроём. — Ходи, — командует титулованный победитель домашних состязаний, и Стайлс медленно наклоняется к столу, выискивая жёлтый шар. Прижавшись грудью к борту, его кисть обхватывает кий, и кольцо указательного пальца отбивает заедающий ритм. Пауза, звонкий удар, открытое ликование. — Можешь идти. С остальными я сам справлюсь, — самонадеянно заявляет, прибавляя себе очки уже на третьем подряд проходе, — хотя я могу дать тебе фору, — он странно мне подмигивает, — ударишь вместо меня? — Эм, а если я промахнусь? Парни поначалу молчат, а потом взрываются со смеху, неловко прикрывая кулаками рты, словно за такую выходку я могу навести порчу. — Если ты хотя бы попадёшь по шару, то я лично попрошу Роберта Дауни младшего оставить на нём автограф, — отчаянно парирует хозяин дома, и я резко включаюсь в сделку, забирая его фирменный кий. — Идёт. — Ауч, как больно, — Гарри театрально хватается за сердце, — ему за шестьдесят, и я безумно сдерживаюсь от ревности. — Ему сорок девять, — закатываю глаза и уверенно обхаживаю стол в поисках самого ближайшего расположения мишени. Конечно же, на столе практически не осталось удобного хода, так как близится конец игры, но я родилась не для того, чтобы сдаваться. — Знаешь, Гарри, а ведь ты можешь помочь, сделав вид, что учишь её правильно бить, — советует Фрэнк после моего затянувшегося прохода по вымышленом подиуму. Создав одну ячейку общества, он явно не собирается останавливаться и хочет помочь другим. Что сказать, это у них семейное. Не долго думая, Стайлс одобрительно кивает возникшей идеи, откладывает синий натирающий куб в коробку и подходит со спины. Плавно наклоняя нас над столом, он обхватывает моё тело сзади и понижает голос до уровня своей притягательной хрипотцы: — Я буду медленно объяснять, а ты послушно повторяешь, договорились? — Договорились. Удивительно, но забавная манера не столько смешит, сколько побуждает интерес к его педагогическим навыкам. Решительная рука скользит по моей как кусочек льда по разгоряченному телу. Плавным движением одной руки он располагает мои пальцы у основания кия, а другой — сжимает талию. После такого действия меня странно передергивает, и он явно замечает это. — Малыш, соберись. Мы должны обыграть Хэмилтонов, — вспоминаю, как Стейси сделала два четких удара, возвышая победный пьедестал своего мужа ещё выше, — ты дышишь? — Нет. Его голос тихий, почти убаюкивающий. Грудь вздымается в такт с моей, и когда он медленно проводит ладонью по оголенной части живота, становится сложнее сосредоточиться на несчастных белых шарах. — Сделай глубокий вдох и выдох, — хрипотца в конец опьяняет, — и между вдохом и выдохом соверши удар. Лёгкий толчок, вот так, — он аккуратно протягивает кий между нашими пальцами, невесомо управляя моими движениями, — готова? — Нет, — зацикленной твержу, лишь бы он не отходил от меня ни на шаг. — На счёт три. Я в тебя верю. Набрав в лёгкие воздух, я зачем-то прикрываю левый глаз и на счёт три с силой толкаю шар. Именно толкаю, и от этого он с грохотом отлетает на пол, ничего не задев на столе, но задев что-то под ним. Гарри неудержимо хохочет, утыкаясь в моё плечо. — Ты меня отвлёк, — расстроенно рычу, ударив по краю бильярдного стола. — Каюсь. Заслуженно моя вина, — иронично признаёт, — попытаем удачу во второй раз? — изумрудные глаза поднимаются к панорамному окну, обращаясь к Хэмилтону, о котором я напрочь забыла, — чей автограф предложишь, если удар будет со второй попытки? Как насчёт Тома Хиддлстона? Джейн обожает Локи. Пока Гарри торгуется с зачинщиком моего провала, в комнату влетают Джи и Ханна, задорно визжа незнакомую мелодию про невесту. По лицу Стейси видно, как она растерянно извиняется за то, что её саму застало врасплох. У Ханны на голове забавная диадема с белой фатой, а Хадид нацепила на оголенную шею чёрную бабочку, дополнив образ лиловым цветочком в нагрудном кармане, который в эту же секунду крепит на рубашку Фрэнка, радостно хлопая по его плечам. Оглядев комнату, счастливая Джи застывает на середине, наконец-то заметив нас в углу. На несколько секунд повисает звенящая тишина, и мне почему-то кажется, что добрая улыбка превращается в едкую издёвку. — Всем привет! — рыжая первая разряжает обстановку, слово то, что мы с Гарри вплотную стоим практически в интимной позе, — обычное явление. Рука парня неторопливо съезжает по моей спине, и я встаю в привычное положение. — Так вот, — Стейси демонстративно отвлекает намертво уставившуюся Хадид, пока Ханна боязливо, но решительно показывает нам большой палец вверх, — я не знаю, сколько тут камней, но блестит оно ярче, чем самые яркие звёзды Америки. Хотела бы я пошутить про то, что как раз знакома с одной из самых ярких звёзд Америки, и поэтому готова оспорить данный вывод, но взгляд надзирательницы чуть ли не прожигает во мне дыру. — Здравствуй, Стайлс. Здравствуй, Стайлс? Серьезно? Что за детский сад вторая группа? — У Фрэнка прекрасный вкус, — Ханна по-доброму подмигивает и ему, что ещё немного и я диагностирую ей нервный тик. Уровень смущения в этой комнате просто зашкаливает. — Такое большое, — Джи со всей внимательностью разглядывает безымянный палец, словно ища в алмазе спрятанный брак, — оно что-то мне напоминает. Не могу понять что, — никто не собирается перебивать странное представление, которое Хадид так искусно отыгрывает, — а какая гравировка. Точно. Джейн, у тебя же было практически похожее, да? — абсолютно неуместно добавляет, после чего я замираю на месте, не желая даже моргнуть. По окончанию вечера нужно будет проверить сайт по нахождению новых друзей. Старые мне больше не нравятся. — Ах, да, та детская побрякушка с рынка, — подсказывает Ханна, — кстати, мы пока сюда ехали, чуть не снесли старушку. Представляете, ей нужно было… — Оно всё ещё у тебя? — беспардонно продолжает, цепляя скорее не меня, а Гарри. Глупая ошибка отвечать эмоциями на эмоции оппонента. Вместо этого нужен твердый, взвешенный ответ, которого у меня нет. Ни капли не растерявшись от своей же растерянности, я с холодным рассудком и полным контролем положения делаю шаг вперёд, но глухой шёпот у виска останавливает. — О чём она? — Не бери в голову. Её в детстве головой ударили, вот она и бредит. В шахматах это называется «цугцванг», когда оказывается, что самый полезный ход — это никуда не двигаться. — А ведь если бы ты тогда вышла замуж, Джейн, то это была бы уже вторая среди нас свадьба, да, ребят? Да она издевается. — Кто хочет вина?! — Стейси пискляво перекрикивает последнюю фразу, — налью всем! И музыка, здесь очень тихо. Нужна музыка! — Оу, тебе делали предложение, — звучит скорее утверждение, нежели вопрос. Следует томительная пауза, которую никто не решается прерывать. Фрэнк уставился в пол, где лежит недавно выброшенный шар. Ханна подавлено всматривается за мою спину, и я даже не хочу думать о том, что она копирует выражение лица Гарри, а Стейси и вовсе сбежала из комнаты. — Разве ты не знал?? Ох, мне так жаль, — её издевательская манера побуждает дать ей хороший подзатыльник. — Почему же ты не согласилась? — тихий голос сначала звучит как воображение, но затем он разворачивает меня к себе и хмурит брови, оглядывая каждый миллиметр моего лица, словно замечая на нём что-то новое, — только не говори, что ты передумала выходить замуж, сказав везучему глупцу, что была создана для самой яркой звезды Америки? — Чёрт, именно так я и сказала. Как думаешь, он сильно расстроился? Вот только почему убедительная реакция не отпускают моё беспокойство за его восприятие? — Определённо да, — глубоко вдыхаю смешанный аромат арбуза, алкоголя и ванили, пока он прислоняется своим лбом к моему. Когда я отбрасываю свои переживания, я успеваю поймать подозрение в его глазах, которое он быстро скрывает, закрыв веки и оставив невинный поцелуй у щеки. Этот взгляд. Он посмотрел так, словно от меня пахнет чужой любовью. — Хотя может и не надо вина. Водки? — не вижу вернувшуюся хозяйку, но уверена, она нервно сглатывает слюну, — так, молодёжь, быстро отлепились друг от друга. У меня сегодня праздник. Все за стол!

***

— Я всегда так волнуюсь на свадьбах, — Ханна поедает третий маффин, пока Джи весь вечер ковыряется вилкой в салате. Иногда мне кажется, что если бы она больше ела, то может была бы чуточку добрее. — Я тоже, — шутливо поддерживаю подругу, — всегда думаю, хорошо, что это не я, — ребята усмехаются, попутно участвуя в каждой теме, которая то и дело меняется за этим столом. Точнее не за столом, а на полу, так как мы медленно перетекли из столовой на пол гостиной. Фрэнк продолжает показывать Гарри заметки в рабочем планшете, зарождая в нём восторженного мечтателя. Неторопливые, но четкие движения рук, когда он задаёт интересующие вопросы, шмыганье носом и почёсывание его краешка — всё это сковывает внимание исключительно на нём. В такие минуты он умело совмещает в себе детскую нежность и истинное мужество. — Никогда бы не подумала, что его можно так увлечь, — с какого-то перепугу мыслю вслух. — Так иногда бывает, что парень неожиданно увлекается чем-то другим, — Джи кидает вилку в недоеденную миску, убирая её из виду, — или другой. — И как ты умудряешься испортить то, что итак испортила. Предо мной всплывает математическая задача: шестеро друзей плывут в лодке, один из них начинает её раскачивать. Чтобы спасти свои жизни, что делают остальные? Правильно, выбрасывают его за борт. — Я лишь продолжаю твою мысль, — она обнимает согнутые колени руками, не сводя глаз с парней, которые сидят в двух метрах от неё и, разумеется, всё слышат, — абсолютно ничего не имею против. Наоборот, я даже рада, если вы счастливы друг с другом. Хочу сказать, что у тебя определённо есть типаж. Длинноволосый сексуальный шатен с игривой улыбкой и заядлыми шуточками. Арчи не мерещится по ночам? Или ты специально искала его копию? — Замолчи, — грубо рычу, никак не ожидав, что она посмеет упомянуть это имя при всех. — Да ладно вам, кто-то должен был это сказать. Замечаю, как Фрэнк отводит Гарри в другую комнату, извиняюще кивнув напоследок. — Чушь, — вставляет Стейси, — все люди разные. — И иногда люди меняются, — Ханна неловко пожимает плечами, оставляя Джи и её агрессию в полном одиночестве. — Ты знаешь, кто ты и чего хочешь, — Купер обращается ко мне, тыкнув хлебной соломкой, — любовь всегда требует риска, и порой он очень велик. Твоё сердце может быть разбито, зато ты сможешь стать самым счастливым человеком на планете. Лично я рада, что рискнула, — она берёт соломку в рот и двусмысленно подмигивает. — Мне нужно выйти, — злость на Хадид никуда не улетучивается, поэтому единственное, что я делаю — встаю и выхожу на веранду, дав себе возможность перевести дух и не поддаться искушению. Холодный утренний ветер пробегает по коже, заставляя поёжиться, но эта прохлада имеет целебное свойство: действует как анальгетик от груза сегодняшнего дня. Сев на ступени и оглядев свой дом, стараюсь не давать злости вверх. Я не имею права портить день Стейси. Вроде только поймали общую волну, планируя свадьбу и обсуждая накидки на стулья, как Джи снова завелась с пустого места. А ведь час назад, когда она неудержимо смеялась над шуткой Гарри, я решила, что она готова дать ему шанс. Впрочем она лишь дала жёсткую пощёчину и притом мне. — Не помешаю? — не дождавшись ответа, Купер садится рядом, укрывая меня огромным крапчатым пледом, — уже пометила галочкой, что посажу Хадид в компании тётушки Фэл и дяди Брика, от которых смердит так, что она имени своего не вспомнит, не то, что подробности твоей шлюшьей жизни. — Стейси! — Зато ты убедилась, что сделала правильный выбор, — её ладонь подбадривающе хлопает по коленке, — и зря ты на него наговаривала, он вполне понимающий. И очаровательный. А его скулы. — Купер! — Всё, всё. Как жаль, что он хороший, — в догадках смотрю на неё, — просто я всегда думала, что ты по-любому трахнешь водителя лимузина на моём девичнике. Или стриптизёра. Или бармена. — У меня есть деньги, чтобы рассчитаться за грядущий праздник. К чему такие жертвы? — То есть ты рассматривала стриптиз на моём девичнике? — Нет, Стейси, даже не думай. Это не будет стриптиз от Гарри, — строго тыкаю в неё указательным пальцем, — ещё немного, и я реально начну верить, что это какая-то нездоровая херня. — Всё, всё, — хохоча, она обезоружено вскидывает руки кверху, — он действительно хороший. Какие бы сети не плела паучиха Хадид, не слушай её. Никогда не слушала, так и не стоит начинать, — заявляет так, словно зачитывает тост. Я с таким трепетным чувством слушаю, как она оправдывает Гарри только потому, что это мой выбор. Она словно выражает: «я доверяю ему до тех пор, пока в него веришь ты». — Только вот… — Только вот что? — Знаю, ты не любишь поднимать эту тему, но ему нужно знать. Неохотно рычу, поскольку она ошибается. Я не не люблю поднимать эту тему. Я всего лишь ненавижу это делать. — Что знать? У него были отношения до меня. У меня были отношения до него. Всё предельно очевидно. — Вот только в его голове сейчас то, что ему потребовалось херова туча времени, чтобы ты хотя бы улыбнулась ему искренне. Он скорее всего думал, что ты безразличная и чёрствая от природы, — я ошарашенно вскидываю брови, мол, ничего ли она не путает, но нет, — и тут появляется загадочный мужчина из прошлого, который сумел довести тебя до свадьбы. Ты реально не замечаешь или делаешь вид? Ты никогда не говоришь о своих чувствах, и именно это губит тебя. Ты совершаешь одни и те же ошибки, Джейн. Пока ты находишься здесь и смотришь, как падают звёзды, он сидит там и думает «ей точно хорошо со мной? Лучше, чем с ним? Чёрт, ей должно быть хорошо со мной. А если нет? Она сравнивала нас?» Она вкладывает всё своё театральное мастерство в неуклюжую пародию на моего парня. — Стейси, он ревнивый, а не идиот. — Ревность делает из нас идиотов, поверь мне, мисс-я-наступаю-на-одни-и-те-же-грабли. Она с таким недовольном сжимает челюсть, что мне становится страшно. — Что ты хочешь услышать? Я всё поняла. — И? — И я спрошу у него, как он себя чувствует. — Ничерта ты не поняла, — злобно рычит и обращается в небо, — Господи, почему самые умные люди такие тупые? Пока она изображает отчаяние, я вскользь улавливаю приближающиеся к нам шаги. — Дайте угадаю, — Гарри разводит нас друг от друга, размещаясь посередине, — готовите план по распространению слуха о том, что у старшей Хадид хламидии от копания в чужом грязном белье? — он сильнее укутывает нас пледом, проверяя, не сидим ли мы на голых досках. — Не хотела бы я быть твоим врагом, — устало опускаю голову к ему на плечо и сразу же подскакиваю, — Стейси Купер, только попробуй сделать также. Иначе я расскажу Фрэнку, что это ты разбила писающего мальчика из его декораций. — Да я даже не думала, — спокойно отрицает, хотя сама находится в шаге от того, чтобы не положить на Стайлса голову. — Расслабься и не ведись на её уловки. Она просто боится, что однажды ты выберешь меня, а не её. Он демонстративно раскрывает объятия для неё одной, после чего Стейси нарочно показывает язык и прижимается к мужскому чёрному свитеру. Около двух лет я представляла, как мы будем сидеть с ней в самом пафосном заведении Лос-Анджелеса, где я под монолог о «счастье семейной жизни» буду флиртовать с официантом, а она — рисовать эскизы свадебного платья и детально рассказывать, какими именно представляет бокалы на торжестве. Теперь мы сидим на пороге её дома, где я только и думаю о своих отношениях, а она время от времени подкатывает к моему парню. — Ты в порядке? — впервые обращается ко мне, после момента с бильярдным поединком. Его спокойный сбалансированный взгляд направлен куда угодно, только не в мою сторону. — Да, а ты? После длительной паузы, он всё-таки отвечает, загадочно смотря вдаль: — Да, думаю, да. Пустая улица с зажженными фонарями и гирляндами делает комплекс довольно сказочным. Иногда мне не хватает снега. Особенно в предновогоднее время. Канада всегда укутана сугробами в Рождество. Где бы не жили мои родители, мы каждый год празднуем в Йеллоунайфе. Под бой курантов, стоя на массивной снежной горе, мы взрывали бенгальские огни, утопая в неописуемом царствии Северного сияния. — Ты точно не хочешь присоседиться к нам на Рождество? Мама испечёт обалденные круассаны с шоколадом. Ты обязана их попробовать, — я улыбаюсь с очередного выдуманного повода для знакомства с его родителями. — Уверенна, у меня ещё будет возможность их отведать, но не в этот раз. Я не создана для знакомств с семьей. Званый ужин, натянутая вежливость, школьные альбомы, медали за баскетбольные соревнования — всё это не моё. — У тебя еще есть время, чтобы поменять решение. — Это семейный праздник, и ничего с вами не случится, если вы побудете раздельно пару дней, — зная мою тревогу, Стейси спасает ситуацию своим внедрением, — вы можете в это поверить? У меня теперь тоже будет своя семья. И хвала небесам я вообще дождалась предложения спустя сотню лет совместной жизни. — У вас впереди целая вечность. Уверен, он просто хотел растянуть ваш конфетно-букетный период, — она безмолвно шепчет «какой же он у тебя романтик», на что я закатываю глаза, — и неудобно это говорить, но, к сожалению, мне уже пора. — Уже? — она стягивает плед и встает на ступени. — Да, я засиделся. Если Джемма хоть минуту пробудет в аэропорте в ожидании, она поджарит меня гриле, — он встаёт раньше, чем меня накрывает тот факт, что мы действительно увидимся только в следующем году, — пойду попрощаюсь с ребятами. Когда Гарри уходит, Стейси шепчет: — Ты точно в порядке? — А? Я? — Да, ты. — Конечно. — Возможно тебе кажется незначительным поджигать в нём ревность, но как бы не пробудить вместо неё ненависть, — в который раз недовольно цокаю на дежурное нравоучение, — если ты угасишь его любовь, заставить её вспыхнуть вновь будет очень непросто. — Ты меня до жути бесишь своими мудрыми высказываниями, — крепко обнимаю, нарочно сдавливая хрупкое тело. — Еще бы, я их репетировала. — Серьёзно? — Конечно нет, балда, — она стучит по моему лбу пальцем, — когда ты влюблена, ты так доверчива. Её звонкий смех разносится по всему крыльцу, и в этот момент к нам подходит Гарри, вновь поздравляя Стейси и прощаясь с ней. — Я тебя провожу, — беру его за руку и отправляю ворчливый воздушный поцелуй подруге, — но для начала я хочу тебе кое-что вручить. Мы слишком быстро переходим дорогу и оказываемся у моей машины. Я телом залезаю на заднее сиденье и роюсь среди крафтовых пакетов. — Это начинает меня пугать. — Секунду! — выкрикиваю, топчась ногами по асфальту и ругая себя за то, что заранее не отложила его подарок в отдельное место. — Можешь не торопиться, у меня прекрасный вид. Высовываю средний палец куда-то за спину, пока он пялится на мою задницу. — Нашла, — слишком быстро вылезаю из машины, отчего ударяюсь головой, — ауч! Меня пронзает неожиданная острая боль, благодаря чему я ловлю мушек перед глазами. — Стоун! — ругается в ответ, снимая с меня шапку и проверяя голову, — как можно быть такой невнимательной, — он потирает большим пальцем место на лбу, затем смягчает взгляд и хмуро целует, — можно, пожалуйста, беречь тот остаток мозгов, который тут есть? — Очень смешно, — убираю его руки с моей головы, — так, у меня была небольшая речь. — Ещё бы, — он усмехается, когда я прячу подарок за спиной. Запланированная речь, которую я хотела произнести перед вручением, в одно мгновение теряет всякий смысл. В воздухе белыми буквами всплывает всё: слова Стейси, мои обещания, его замаскированные переживания. Поэтому я решаюсь сделать этот шаг. Отпустить ситуацию и позволить себе быть уязвимой. Это ведь не проявление слабости, да? — Гарри, я знаю себя, и я также знаю тебя. Если спросить, хочу ли я этого разговора, то ответ будет очевиден. Но дело в том, что твои чувства в какой-то момент стали важнее моих. Может я не слишком романтична и громкие слова звучат криво из моих уст, но я не хочу, чтобы ты жил в неопределенности, задумываясь над тем, почему я не вышла замуж. Его вздох тяжелеет, взгляд моментально опускается, раскрывая то, что он держался до последнего, убивая в себе желание задать вопрос о произошедшем инциденте. — Он был моим лучшим другом, с которым начинаешь встречаться, потому что вы должны попробовать узнать, сможете ли вы стать кем-то большим. Нет худшего одиночества, чем одиночество вдвоем. Когда я поняла, что всё зашло слишком далеко, у меня перед носом уже было обручальное кольцо. Я смотрю на него и понимаю, что вдаваться в более детальное описание стало бы фатальной ошибкой. Ни один мужчина не желает слышать тонкие подробности про бывших. Точнее про тех бывших, которые были идеальными. А мой таким и был. Он был надежным, верным и до тошноты понимающим. Обладал всеми качествами, от которых любая другая девушка была бы на седьмом небе от счастья. У нас было спокойствие, и моей нездоровой психике его было неописуемо мало. Не было страсти, безумных эмоций, полыхания искр при встречах, была лишь тихая гавань. Я так сильно привыкла к нему, что возможность уйти казалась немыслимой, а перспектива остаться — ещё более невыносимой. Если любовь — дорога, по которой двое идут навстречу друг другу, то ему предстояло бы пройти всю бесконечность этого пути, потому что он шёл за двоих. Я потеряла лучшего друга вместе с возможностью на создание крепкой семьи. Неважно, как назвать то, что я испытывала: привязанность, любовь, привычка, — но когда ты теряешь кого-то, это чувство всегда остается с тобой, постоянно напоминая, как легко можно пораниться. Всякая любовь должна заканчиваться трагично, это же классика. Очень часто люди не хотят видеть или осознавать, что бороться уже не за что. Я свыклась с мыслью, что не способна любить, что любовь для наивных, а я слишком равнодушна. Я запрещала своему сердцу быть зависимым, что забыла, как отключить данную функцию. — Это было давно, я отпустила всё, что связано с тем периодом и давно живу новой жизнью, — решаю, что небольшое оправдание смягчит текущий монолог, — тот разрыв был неизбежен. Оставалось только узнать, кто из нас возьмёт на себя инициативу. Я сделала ему больно, и от этого я чувствовала себя ещё хуже. С тех пор я решила, что не создана для серьёзных отношений. И это было до встречи с тобой. Точнее после того, когда мы прошли через истерики, ссоры и бесконечные переписки, где от обычного текста я понимала, что безумно скучаю. Ты ужасный человек, ты понимаешь это? Ты разрушил все мои установки, а я не была к этому готова. С тобой я забываю обо всем на свете. С тобой мне хочется знать, какого наше завтра. И послезавтра, и послепослезавтра. Именно поэтому я хочу, чтобы у нас всё получилось. И никакие прошлые отношения, никакие недовольства друзей не могут изменить то, что есть между нами. Никто не имеет значения, кроме тебя. Он молчит, и это молчание кажется безумным. Я слышу каждый треск фонаря, каждый двигатель на соседней улице и не исключено, что я начинаю слышать шелест травы. Может стоило действовать по старой схеме: «меньше рассказываешь, меньше проблем»? Он делает глубокий вдох, провоцируя грудную клетку разорвать вязаную кофту в щепки, и невозмутимо произносит: — Никогда не думал, что способен любить тебя ещё сильнее с каждым новым днём. Я теряюсь. Это точно не то, на что я настраивалась. — Ты знаешь, что покраснела? — он обхватывает моё лицо, поглаживая разгорячённые щеки, — и теперь тебе неловко, да? У нас с тобой будет ещё много неловких разговоров в будущем, обещаю. — В этом я не сомневаюсь, — выговариваю не с перого раза, вызывая у него добрую усмешку, — проклятье! Я даже забыла, ради чего мы сюда пришли. Держи, — протягиваю ему небольшую коробку, а он не может оторваться от меня, — Гарри, я вообще-то дарю тебе ценный подарок. — Ценный подарок я давно получил, — любопытство в конечном счете переключает его внимание к коробке. — Откроешь дома, договорились? — Хорошо. И пока он крутит ею в разные стороны, желая узнать содержимое, его взгляд падает на наручные часы. — Чёрт, Джемма! — О, да, тебе лучше поспешить. — Я тебе позвоню, — торопливо шагает спиной, продолжая смотреть в мою сторону. — Я буду ждать. После моей фразы он резко скрывается за забором, оставляя меня одну. На губах остаётся привкус его слов, словно отпечаталась каждая буква. Он приносит солнце к моим ногам, и мне хочется вскрыть грудь, чтобы почесать своё сердце.