Одно лето жизни

      С того «волшебного» вечера прошёл месяц, а в памяти до сих пор с болью отзывались те события. Он использовал меня, а я, как круглый идиот надеялся на то, что стал вдруг кому-то нужным. Дима, утолив свою похоть, больше не прикасался ко мне. Он вообще делал вид, что ничего не произошло: не смотрел на меня, стал избегать. Всё вернулось к тому времени, как я только приехал. Иногда братец бросал на меня странные взгляды, которые я никак не мог прочитать. Дни шли, а я убеждался лишь в одном — ему на меня наплевать, также, как и всем. Это больно, но я привык так жить. Он не первый, кто использовал и бросил, и точно уж не последний. Единственное, о чём я прошу Бога, чтобы мой названный брат, больше не проявлял ко мне никакого внимания, и никогда меня не касался, ведь я не смогу сопротивляться ему. Во мне будто срабатывает какой-то парализующий стоп-кран, я не могу двигаться, замираю, словно загипнотизированный.       Это началось с отчима, с которым мы жили до Олега — отца Димы. Он приходил ко мне ночью, когда мама уже спала и прижимался ко мне всем телом. Я чувствовал его член, сквозь пижамные штаны. Он ёрзал на месте, водил им между моих ягодиц, а руками жадно, как зверь терзал моё двенадцатилетнее тело. Мне было страшно и стыдно, и я не мог позволить маме узнать об этом, поэтому молчал, каждый день с ужасом ожидая предстоящей ночи. Бывало он придушивал меня, а когда я начинал хрипеть и плакать, отпускал и начинал успокаивать. И это было ещё более мерзко и отвратительно. Ещё хуже стало, когда я окончательно понял, что мне не нравятся девушки, а прикосновения отчима вдруг стали казаться не такими уж и неприятными. Я ненавидел себя и жалел, доводил себя до истерик когда оставался один, потому что, всё то, что происходило было ненормальным. Отчим ломал меня, а я не мог сопротивляться. Поэтому, когда его насмерть сбила машина, я с облегчением выдохнул, в глубине души радуясь случившемуся. Да, это неправильно, но тиски, которые мучили меня несколько лет, наконец, перестали сжимать моё тело и душу.       Когда мы с мамой переехали в новый дом, я сначала даже подумал, что могу тут стать счастливым. Олег был очень богат и меня перевели в платную престижную школу, и мама сказала, что после её окончания меня отправят заграницу в настоящий художественный колледж. И всё было хорошо, пока у меня не стали появляться чувства к брату. У него была красивая внешность и фигура, он был уверен в себе, остроумен и харизматичен, будто бы сошёл с экрана крутого фильма про гангстеров. Он был моей полной противоположностью, даже во внешности: жгучий брюнет с мужественными чертами лица. Дима увлекался боксом, плаванием, имел кучу знакомых и друзей. И они прекрасно ладили с отцом, чему я мог лишь завидовать, потому что мать по-прежнему держалась со мной отстранённо и холодно.       Как я мог не влюбиться в Диму? Я честно старался избегать его, чтобы не развивать это чувство, но получалось из ряда вон плохо. А потом он вдруг сократил дистанцию и буквально ворвался в моё личное пространство. Он целовал меня, гладил по голове и успокаивал, согревал, когда мне было холодно и проводил со мной свое ценное время. Я сразу понял, что он хочет близости и это было нормально, мы же уже взрослые и рано или поздно это всё равно бы произошло. Но я не знал, что ему нужно было лишь это. Я конечно не спрашивал брата, а он не говорил о своих намерениях… Видимо, я просто идиот, и этим всё сказано. Всё это теперь будто бы в тумане… далеко и совсем не видно… А в моей душе осталась саднящая дыра, которая пока что никак не заживает.       Тот секс был ужасен. Нет, поначалу Дима был нежен и заботлив, подготавливал меня, но когда вставил в меня член, мне казалось, что меня насилуют. Спустя очень долгое время, я чувствовал что-то приятное, но за завесой острой боли, это были жалкие отблески того раза, когда он делал мне минет. А потом он просто оттолкнул меня и ушёл. Я лежал, пытаясь прийти в себя около часа. Меня трясло, всё ужасно болело, особенно там… Синяки с моей задницы, рук и шеи сходили ещё неделю, и мне приходилось носить закрытые кофты. А ему было плевать.

***

      — Сынок, ты решил, что с Днём Рождения? — спросил за завтраком Олег, а я нахмурился. Я и забыл про Димин праздник.       — Да, здесь отмечу. Вы же уезжаете? — ответил братец, не отвлекаясь от смартфона.       — Ну, теперь мы точно уедем, — хмыкнул Олег и что-то зашептал на ухо маме, а она начала глупо хихикать.       — Отлично, — сказал Дима, встав из-за стола.       Он кому-то стал звонить и быстро вышел из комнаты, а я углубился в поедание омлета. Меня он не приглашал, так что самым разумным будет куда-нибудь уйти или не вылезать из своей комнаты. Сразу же вспомнив, что денег у меня почти нет, так как у матери я их никогда не спрашивал, а она не предлагала, мои варианты сократились до одного — запереться в своей комнате.       Позавтракав, я отправился в студию — порисовать. Не так давно меня туда допустили и разрешили брать всё, что захочу. Олег рассказал, что раньше она принадлежала его жене. Она была художницей и рисовала свои картины дома, а после её смерти всё осталось нетронутым. Я был почти счастлив — меня никто не трогал и я никому не мешал, к тому же Дима в это помещение вообще никогда не заходил.       Стоило мне встать за мольберт, как идея родилась сама собой. Я не хотел ничего дарить брату, но что теперь поделать… Я нарисовал океан и домик на берегу, россыпь звезд на ночном небе и набегающие на песок волны с белыми барашками. Не знаю, что это были за края, но бескрайний, свободный, красивый и жестокий океан ассоциировался у меня с Димой.       Я оставил картину сохнуть до завтрашнего праздника и отправился спать. В спальне я открыл окно и с наслаждением вдохнул тёплую июльскую ночь. Воздух прогретый за лето, сладко пах цветами из сада, откуда-то доносился лай собак и голоса соседей, несмотря на поздний час. Небо было ясное и усыпанное звёздами, и я ещё целый час просидел на подоконнике и смотрел наверх, в надежде увидеть падающую и загадать одно единственное желание. И только после этого лёг в кровать.

***

      — Пей, пей, пей, пей!!! — скандировала публика парню, пьющему из горла огромной бутылки виски.       Мне пришлось выползти на кухню за едой и пробираться сквозь толпу пьяных малолеток и друзей Димы. Кажется, тут собралась вся старшая школа. Они пили, курили траву и кальяны, целовались друг с другом и веселились. В общем, день рождения проходил удачно, в духе самого именинника, которого, к слову, я так нигде и не заметил.       Набрав целую гору еды, я поспешил обратно, к счастью, не встретив препятствий на своём пути. Я разложил всё на кровати и приготовился продолжить смотреть сериал, как вдруг дверь в мою комнату с грохотом открылась и в неё ввалились пять парней. Я не знал их, они были явно старше чем все присутствующие, и очень сильно пьяны.       — Опа… Это не толчок, — заржал один из парней и уставился на меня. — Ля, какая милаха, пацаны. Возьмем его с собой?       Я слетел с кровати и поспешил по направлению к двери, но двое из вошедших преградили мне путь.       — Отойдите, — твёрдо сказал я, хотя внутренне меня уже трясло.       Они засмеялись и переглянулись.       — Ложи его на кровать, — сказал самый здоровый из них своему товарищу.       — Вы больные что ли? — повысил я голос. — Я Диму позову.       — А это кто? — опять заржали они. — Мы просто бухнуть на вечеринку заглянули.       Мне стало дурно. Если их никто не знает, то я точно попал. Но… разве так бывает? Вот так вот просто?..       Они быстро скрутили меня и напихали рот салфеток, а после перекинули через подлокотник дивана. Кто-то ударил по заднице и я взвизгнул. Но всё это было недостаточно громко. С первого этажа орала музыка, заглушая все остальные звуки в доме. Меня просто никто не услышит, заори я хоть во весь голос.       Всё это было странно. Как не со мной. Я словно стоял рядом и со стороны наблюдал за всем, что происходит. Я слышал, звук расстегиваемой молнии, как звякнула пряжка ремня, их пьяные голоса и смех… Моё сердце стучало в висках, из глаз катились слёзы от бессилия. Двое держали меня за руки спереди и двое за ноги сзади. Пятый из них грубо стянул с меня штаны вместе с трусами и пристраивался к моей заднице, бросая сальные словечки в моя адрес. Было больно и стыдно, жуткое чувство безысходности засасывало в свою бездну отчаяния.       Я зажмурил глаза и перестал сопротивляться, чтобы боль была не такой сильной, но это не помогло… Меня вдруг резко дёрнули на себя, и я, перелетев через подлокотник дивана, упал на пол. В последний момент я успел выставить перед собой руки, поэтому разодрал только ладони, а не лицо. Я ошарашенно оглядел комнату и увидел Диму, он с остервенением избивал незнакомцев и раскидывал их по моей комнате. Самого здорового он выкинул в открытое окно.       — Ты как? — Дима материализовался перед моим лицом и нежно провёл рукой по щеке. — Тём? Ты как? Отвечай! Ну?! — он хмурился и напряжённо всматривался в моё лицо. Я с трудом кивнул, и Дима аккуратно поднял меня на руки, вынес из комнаты и принёс в свою спальню. Там он уложил меня на кровать и накрыл одеялом.       — Они тебя изнасиловали? — вкрадчиво спросил он.       — Нет. Не успели, — ответил я. — Я в порядке. Всё в порядке. В полном. — Меня трясло и слова вылетали очень быстро.       — Ну да, я вижу, — пробормотал Дима. — Сиди здесь, я скоро приду. Понял меня?       Я кивнул и прикрыл глаза. Он, наверное, ушёл, потому что хлопнула дверь, а я сразу же залез под одеяло с головой, желая спрятаться от этого проклятого мира.       Дима вернулся довольно быстро, он стянул с моей головы покрывало и погладил по голове.       — Ты как?       — Почему так тихо? — я принял сидячее положение и прислушался. Не было слышно музыки и голосов с первого этажа.       — Я разогнал всех, — пояснил он. — Сейчас отец приедет.       — А… — запнулся я. — Зачем? Ты ему рассказал всё?       — Не всё. Сказал, что на тебя напали.       Я медленно выдохнул и взглянул на брата.       — Спасибо, что помог.       — Повезло, что я мимо шёл и услышал, как ты кричал, — тихо ответил Дима. — Мне жаль, что так вышло. Без понятия вообще, кто это и как они в наш район попали.       Это было, конечно, странно. Район был элитный и в нём работал пункт охраны. Никого чужого здесь не пропускали.       — Я пойду, — сказал я, собираясь вставать с кровати.       — Куда? — нахмурился парень.       — Умыться хочу.       Он помог мне подняться и увидел мои ободранные ладони.       — Иди в мою ванную, а я сейчас аптечку принесу, надо раны обработать, — Дима произнёс это безапелляционным тоном, и я послушался.       Прохладная вода немного взбодрила меня и привела в чувство, но я знал, что к ночи меня накроет очередной приступ паники. А пока ещё предстоит Олегу что-то рассказывать и врать о произошедшем.       Я опёрся о раковину и посмотрел на своё отражение. Никогда не понимал, почему люди называли меня милым, для себя самого я всегда выглядел жалко — полные губы, дурацкие огромные глаза и светлые волосы, которые я ненавидел всей душой. Я хотел выглядеть серьёзным, но идиотская внешность доставшаяся мне от отца и в восемнадцать лет осталась, как у фарфоровой глупой куклы.       — Любуешься? — хмыкнул Дима, стоя в дверях. Я тут же отвернулся от зеркала и опустил глаза в пол. — Я мазь какую-то нашёл. Написано, что заживляющая.       — Спасибо, — ответил я и протянул руку, но он не спешил мне её отдавать.       — Я намажу, сядь, — кивнул брат на стул в ванной комнате.       — Я сам справлюсь, — возразил я.       — Артём, сядь, — громко сказал он, и я вздрогнул. — Пожалуйста. Я хочу помочь.       Я покорно сел на бортик ванны и вытянул руки перед собой, чтобы ему было удобнее. Дима устроился на коленях между моих расставленных ног и очень осторожно принялся обрабатывать ободранную кожу.       Мне хотелось, чтобы мне были неприятны его прикосновения, более того, я ждал этого, но всё вышло ровно наоборот. Когда он прикоснулся своими мягкими пальцами к моим ледяным, по телу прошла тёплая волна и остановилась где-то в груди. Он мазал ранки мазью, но на деле больше гладил их, проводил большими пальцами по моим запястьям. После того, как обработал мои ладони, Дима перевернул кисти тыльной стороной вверх и поцеловал выступающие косточки пальцев сначала на одной руке, а затем на другой. Моё сердце пропускало удары и я почти перестал дышать. Это было невыносимо.       — Дим, — хрипло позвал я его, и он, остановившись, заглянул мне в глаза. — Что ты делаешь?       — Тебе неприятно? — прошептал брат.       — Мне было неприятно месяц назад, — резко ответил я и вырвал свои руки из его тёплого плена. Чувство волнения в груди нарастало с каждой секундой.       — Нам надо поговорить, — Дима поднялся с колен и скрестил руки на груди, облокотившись о дверной косяк.       — Нет, не надо, — ответил я. — В этом нет необходимости. Через месяц я уеду в колледж и необходимость в том, чтобы видеть друг друга вообще исчезнет, — я встал со стула и хотел уйти, но он резко схватил меня за локоть, развернул и прижал к себе вплотную.       — Это не так. Я знаю, что хочешь ты другого, — прошипел он.       Его лицо находилось в паре миллиметров от меня, он перевел взгляд на мои губы и через секунду впился в них жадным поцелуем, словно умирал от жажды, а я был спасительным оазисом. Он прокусил мне губу, и я застонал от боли. Дима тут же ослабил натиск, его язык прошёлся по моим губам, слизал с них кровь, и он продолжил целовать меня, но теперь уже нежно. Я не мог сопротивляться ему, его рукам скользившим под моей толстовкой, проворным пальцам, сжимающим бёдра. Я тяжело задышал, когда он просунул руки под резинку трусов и сжал мои ягодицы. Мои руки тоже отвечали ему, я обнимал его сильную спину, кожа под рубашкой была до предела горяча, и мои холодные пальцы словно касались огня.       Дима вжимался в меня своим пахом с уже внушительной эрекцией, он прислонил меня к стене и принялся стаскивать одежду. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы полностью раздеть меня и себя. Без вопросов, он подхватил меня на руки и быстро принёс в спальню на кровать. Щёлкнул тюбик со смазкой и я почувствовал его пальцы на своём анусе. Я застонал в голос, проклиная своё тело и себя. Даже если бы я захотел, то не смог бы сопротивляться его умелым рукам, но я не хотел, чтобы он останавливался. Я так сильно желал его, что наверное умер бы, если бы он вдруг остановился. Дима привстал надо мной, взял моё лицо в ладони и нежно поцеловал, потом плавно спустился вниз, проведя языком по шее и груди мокрую дорожку. Я уже весь истекал предъэякулятом, и когда он сначала подул на головку, а затем накрыл мой член губами, то и вовсе чуть не кончил.       — М… только не делай, как тогда… Пожалуйста, — попросил я. Вышло очень тихо и жалко, я даже не уверен, что он услышал меня.       Димины губы и язык творили что-то невероятное, он проходился по венкам на члене, лизал яички, и я даже не заметил, как во мне оказался один его палец. Брат нежно растягивал меня и посасывал член, а из моей груди вырывались ужасно громкие стоны, которые я был не в силах заглушить. Он аккуратно ввел второй палец, тут же нащупав простату, и стоило ему задеть её, как я тут же кончил.       — Быстро, — усмехнулся Дима и, подтянувшись на руках, снова припал к моим губам.       Это было так грязно, но так сильно возбуждало. Братец ловко просунул мне под задницу подушку и развёл ноги в стороны, полностью открывая меня. Я сглотнул и задержал дыхание, приготовившись к боли, но в этот раз всё было гораздо легче. Он медленно входил в меня, наблюдая за моей реакцией, а когда полностью оказался во мне, то и вовсе остановился. Боль потихоньку отступала, и я выдохнул.       Дима начал двигаться. Он менял угол проникновения, и ощущения становились всё более приятными. Одной рукой лаская мой член, второй он придерживал мою ногу под коленом. Движения становились резче и, наконец, Дима нащупал волшебную точку. Я застонал, шепча его имя, и он тоже. Брат потянул меня к себе, уложил мои ноги себе на плечи и стал жёстко вбиваться в меня, но мне это нравилось, боль совсем ушла, осталось только чувство крышесносной заполненности. В паху всё горело, член пульсировал и я снова кончил. Дима зарычал, как дикий зверь, отстранился и одним движением перевернул меня на живот.       Я подмял ноги под себя и встал на колени, прогнувшись в спине. Он тут же вошёл полностью в меня и снова замер. Начав двигаться медленно, через несколько минут Дима сорвался на быстрый ритм. Мой член снова встал, и я свободной рукой дрочил его в такт с нашими движениями. Я чувствовал скорую Димину разрядку, он стал просто вдалбливать меня в кровать, шептал что-то на ухо, сжимал бёдра, прикусывал за кожу на лопатках и шее. Братец сделал ещё пару жестких фрикций и кончил глубоко внутри меня, а я сразу же следом за ним. Он обессилено опустился мне на спину и тяжело задышал. Его руки обнимали меня за живот, а ноги переплелись с моими. Я тоже еле переводил дыхание, стараясь привести его в норму. Было ужасно жарко и липко, хотелось в душ, но расставаться с братом не хотелось куда больше.       Сердце гулко билось где-то в висках, я боялся пошевелиться и нарушить возникшую идиллию и умиротворение, потому что был уверен — стоит сейчас кому-то уйти, и всё рухнет. Дима слегка отодвинулся и я почувствовал, как его член выскользнул из меня. Чувство было очень странное, будто бы я расстался с какой-то важной своей частью. Брат перекатился на бок и уткнулся носом мне в плечо, с шумом втягивая воздух.       — Тём, повернись ко мне, — прошептал он и я послушался, с трудом управляясь со своим разомлевшим телом. — Ты в порядке? — спросил Дима очень серьёзно.       — Пока что — да, — тихо ответил я. — А ты?       — Я тоже, — помедлив ответил он и слегка улыбнулся. — Нужно в душ.       — Ну да, — согласился я.       — Я вернусь скоро, не уходи, — сказал он, затем перелез через меня, и перед тем как слезть с кровати поцеловал меня в губы. — Прости, что прикусил.       — Ничего, — отозвался я и тут же кое-что вспомнил: — Дима…       — А? — брат обернулся в дверях.       — С Днём Рождения.       Он подмигнул мне и весело ухмыльнулся, скрывшись в ванной, а я остался гадать — изменилось ли что-то в нём или всё осталось прежним?