Долгий путь домой

— Умоляю… мой молодой господин… ах!.. отпустите!.. — А ну-ка не отвлекайся!.. Что ж ты такой болтливый?.. Сейчас кончу и займу делом твой неугомонный рот… — Мой молодой господин, пощадите!.. вы у меня сегодня уже восьмой… — Счастливый, значит… Отлично, разворачивайся! Мэн Яо тихо заскулил и выполнил приказание. Когда-то, жизнь назад, казалось, добрая матушка мечтала о лучшей доле для сына, и они вдвоем слепо верили в красивые сказки. «Твой отец — великий человек! — с восторгом рассказывала она, рисуя брови перед зеркалом, пока ее сын застирывал белье в кадке. — Он из бессмертных заклинателей! Конечно, он обязательно примет тебя, только увидев, А-Яо!..» Он улыбался матери и лишь смущённо кивал. «Тебе уже исполнилось пятнадцать лет. Ступай, он даст тебе второе имя и…» В руку вложили жемчужную пряжку: «Только покажи ему это, А-Яо…» — Боги, да это поистине священное искусство!.. — Благодарю вас, мой молодой господин… — Довольно на сегодня. — Счастлив был служить вам, господин… приходите ещё в весенний дом «Храм Распускающегося Сливового Цветка»… Когда, пересчитав ребрами и головой все ступеньки на бесконечной мраморной лестнице, Мэн Яо пришел в себя в пыли у ворот, он думал, что умрет на месте. В голове шумела кровь и звенело, а еще гудел голос: «Пошел вон, бродяга! Глава Ордена велел тебя выставить!..» Надежды оказались растоптанными, как и матушкин вышитый платочек, вылетевший из-за пазухи. Как бережно хранимая безделушка из жемчуга, оказавшаяся пустышкой… Когда Мэн Яо вернулся домой, матушка лежала в гробу. На ее счастье, она умерла раньше, чем узнала, что ее чудесные сказки и яркие сны — всего лишь игра светотени на перламутровой спине ракушки. Хозяйка курила трубку, и о черты ее лица можно было порезаться взглядом. «Проводишь ее до кладбища. Я хороню ее за свой счёт, так что ты отработаешь мне этот долг. Ее номер был «десять*». Значит, ничего нового я придумывать не буду». — «Храм Распускающегося Сливового Цветка» рад приветствовать дорогого гостя! Я — хозяйка Байцзинь**, угодно ли испить чаю или вина? Гость усаживается с хозяйкой в приемной и угощается, ведя беспечную беседу. Лишь потом он — какая очаровательная ирония, — объясняет цель своего визита в публичный дом. Хозяйка зовет свободных девушек: — Первая, четвертая, пятая, девятая, одиннадцатая, двенадцатая, тринадцатая! Они входят по очереди и красуются перед гостем. Когда третья осень пришла в Сяонань, Мэн Яо осознал две вещи. Сколько бы он ни старался, в геометрической прогрессии растущий процент долга он не выплатит никогда. Кроме искусства работы с гостями, он не способен ни на что. В то утро, упав на колени перед окном, где молодым яблоком розовел рассвет, Мэн Яо даже не пытался утереть катящиеся по щекам тихие слезы. Ему уже не спастись, не вырваться, не отмыть смолы с белой ткани. Привычка проросла внутри незаметно, но прочно, и то, что некогда казалось мерзким, потеряло цвет. — Гость не выбрал? Может быть, вы желаете попробовать что-то новое? Тот смеется рассыпчатым смехом и щурит глаза. — Если тело прекрасно, так ли важен пол? Тем более гостю. — О, мне это известно, известно. Но что-то сто́ящее среди юношей найти труднее… — Гостю не стоит утруждаться поиском! Извольте только выбрать… Девушки удаляются. — Два, шесть, десять… Десятка — в нумерологии служебное число. Это символ умерших, проходящих очищение в аду, но еще не достигших просветления. Десять отделений у ада. В гадании — конец всему. В двенадцатеричном цикле — «Закрытая дверь» и отсутствие перспектив. Десять управляется Меркурием и соответствует стихии воды. Оно называется «Ручей», текучее, мелкое, изменчивое и постоянное. — Счастлив служить вам, мой господин. Гость откладывает веер. Это изящный мужчина с красивым треугольным лицом и охровыми смеющимися глазами. Тонкая улыбка, чуть заостренный нос. Мэн Яо затрудняется с определением возраста: слишком хорошо выглядит. — Подойди ко мне, цветок, — произносит он сладким высоким голосом. Не всякий гость бывает столь любезен… Мэн Яо подходит, не снимая с лица приветливой улыбки: он аккуратно надевал ее каждый вечер, и с каждым годом она, пришитая нитями учтивости к живой коже, казалась всё естественнее. Ей обычно верили, за что Мэн Яо порой считали искренне влюбленным в свою работу. — Очаровательная улыбка… — Тонкий палец гостя погладил ямочку на щеке. — И такая дежурная… Мэн Яо едва сдержал некоторое разочарование: неужели такой красивый гость так глуп? Неужели он верит в искренность в публичном доме? О, Мэн Яо знал и таких гостей. Некоторые из них, как правило, в годах, вдруг жалели свою игрушку, угощали и просили рассказать свою историю. «Как ты оказалось в этой клоаке, прекрасное создание?..» Они были забавны, и Мэн Яо — как и другие его сотоварищи, — с воодушевлением рассказывал самые чудесные небылицы. Развлечение выгодное во всех отношениях: растроганный гость зачастую оставлял приличные чаевые, которыми можно было распорядиться по своему усмотрению, а также можно было развеять собственную скуку сочинительством. Каждый гость получал оригинальную чудесную и невероятно печальную историю, однако это им не мешало, поплакав, еще час получать удовольствие. И этот гость из таких? Или он романтик, как юноши, впервые посетившие публичный дом? Некоторые из них настолько сентиментальны, что могут даже искренне влюбиться. Случались драки, сцены ревности, и «вышибалы» дома*** с радостью брались за свою работу, пока все слуги и домочадцы собирались смотреть на замечательное представление, забыв про гостей. — Это прекрасно! Тонкие брови Мэн Яо дрогнули. — Это прекрасно, цветочек мой. Я еще не отошел от одной безумной красавицы… — Гость снова улыбнулся лисьей улыбкой и шутливо пожурил: — Очаровательное дитя, неужели ты веришь в любовь? А выглядишь умнее. — Мой прекрасный господин, — внутренне выдохнул Мэн Яо, — я готов служить вам. — Замечательно, цветок. Гость приглашающе повел рукой, и Мэн Яо скользнул к нему на колени. Мэн Яо прекрасно запоминал своих гостей с первого раза и потом безошибочно обслуживал каждого именно так, как те желали. Он становился глиной в их руках, подстраивался под любые желания и пускал в ход весь свой талант, отчего со временем приобрел небольшую личную клиентуру, приходящую в «Храм Распускающегося Сливового Цветка» исключительно к нему. Изящного гостя он оценил мгновенно: богатый, не чиновник, но вероятно, из властей, довольно тщеславен, с хорошим вкусом, привередливый, чистоплотный, циничный. Перед таким следует расстараться как следует, и тогда можно будет рассчитывать на дорогие подарки. Когда-то давно по околице сознания ходили мечты найти того, кто выкупит и возьмёт к себе, а там… Мэн Яо больше не был наивным мальчиком. Он улыбался господину, исподволь скользнув рукой по низу его живота. — Цветочек… Сначала надо себя показать. Изящный господин любит любоваться… Ямочки на щеках Мэн Яо стали глубже. — Извольте, мой изящный господин. Персиковые шелка верхнего платья потянули за собой молочные нижние одежды, оголяя узкие плечи. Гребень выпал из волос, и они растеклись смоляной волной. Гость одобрительно кивнул. Его руки скользнули, обхватывая юношу за талию и привлекая к себе. — Можешь начинать. Мэн Яо скользнул пальцами по расшитым золотом воротникам изумрудных ханьфу гостя и развел их в стороны. Подался вперёд, удобнее усаживаясь на чужих коленях, носом коснулся ключицы. Мускусный древесный запах тронул обоняние. Нежная светлая кожа… Мэн Яо принялся целовать ее, спускаясь ниже, но его внезапно дернули вверх и впились в губы. Изящный господин оказался умелым любовником. Таких проститутки, с одной стороны, не особенно любят: ведь они приходят за удивлением, а как удивить бывалого? Из кожи вон вылезь, а он только головой качает: не то. Хозяйка урезает жалованье, — зачем поощрять тех, кто не приносит дохода? Сплошное разочарование. С другой стороны, с такими легче работать, если они ещё не до конца пресытились: можно напару экспериментировать и не бояться спугнуть. Но с этим гостем Мэн Яо забыл всё на свете. Мужчине он явно пришелся по вкусу, и искусных ответных ласк получил сполна. — Мой изящный господин… Рассыпавшиеся из высокого хвоста с золотой массивной заколкой волосы железными струйками текли по белой широкой груди. Мускусный древесный запах… Мэн Яо не хотел его запоминать, но не мог и не слизывать его с ямочки меж ключиц, когда гость наклонялся. Его руки, теплые и влажные, поддерживали почти бережно, и порой Мэн Яо ощущал себя куклой. — Ах!.. Господин заполняет собой, наполняет, и, увязая в смоле, захлебываясь в омуте самой пьяной воды, Мэн Яо в какой-то момент ощущает резкий приступ паники. — Господин!.. Прошу, остановитесь!.. — Тише… — Шепот обжигает жаром ухо, и дыхание замирает. — Мы ещё далеки, а ты уже так разволновался?.. Язык касается мочки, затем следует укус, и Мэн Яо тихо ахает. Чужая непредсказуемая рука скользит под складки сбившихся на бедра одежд, мягкие подушечки пальцев прощупывают легко и настойчиво… — Господин!.. — заливается краской Мэн Яо и наискось закусывает губу. — Что же… ах! что же вы делаете?.. — Цветочек… — смеётся гость и крепче перехватывает юношу. — Тебе не нравится?.. А мне почему-то кажется, что очень даже наоборот… Хватка пальцев становится более ощутимой, и Мэн Яо нервно вертит головой, комкая простынь. Стонет глухо в закрытые поцелуем губы. А гость только расходится. В его золотящихся глазах плещется масло, а расширившееся зрачки затягивают в глубину. — Видишь ли… я привык, когда… Я не хочу, чтобы в меня влюблялись… но я хочу… иначе не то… И Мэн Яо тонет. Гость приходит часто. Пьет Мэн Яо до дна, оставляя напоследок пьянящее чувство счастья и странного покоя. Мэн Яо хорошо… Изящный господин не говорит о себе, не спрашивает о прошлом, не интересуется будущим. Денег оставляет щедро в дешёвых кошельках с рынка: женат, шифруется… Он полулежит на тахте, и закатное солнце льется сквозь резные окна на его фигуру в беспорядке одежд. Мэн Яо гребнем расчесывает его волосы, принимая виноград из изящных рук. — Ручеек… Мэн Яо улыбается новому имени, и рука гостя гладит его по щеке. — Мой изящный господин… Он позволяет прижаться к себе, обнять и просто дышать в ключицу, забывшись. Даже гладит по голове слегка, так ласково… как матушка когда-то… «Узнали бы вы теперь сына, матушка?.. Гордились бы им… таким?» В горле першит. — Ручеек, ты что? — чуть хмурится гость, и Мэн Яо улыбается, пряча выступившие слезы. — Продуло, кажется… мой изящный господин, вам угодно сегодня… — Он ловко устраивается, предполагая: — так? Тот тихо смеется и кивает, чуть прищурясь. — Смышленое же ты создание… Или это я так предсказуем? Огонь в лампе дрожал и лизал разгоряченную темноту. Тень выгибалась на стене, словно кошка. — Мой… изящный господин… — Не отвлекайся… Ручеек… — Ах!.. прошу… прошу вас… Лицо Мэн Яо раскраснелось, он ниже опустил голову, задыхаясь в лезущих в рот и нос волос, своих и гостя. Зацелованный, изнеженный, переполненный лаской, от которой никуда не деться. — Я… не могу… не могу больше… — Руки дрожали, привязанные к подлокотнику кушетки, желая вырваться и потянуться вниз к перетянутой золотой ленте, но гость лишь сильнее прижался животом к чуть блестящей от пота спине. — Мой чудесный господин!.. мне… уже плохо… — Ах, милый мой!.. Ещё чуть-чуть… Ещё чуть-чуть растянулось надолго. Матушка совсем не была глупой женщиной и тоже не верила в любовь. Но влюбилась же… В «прекрасного человека», ребенка от которого она сохранила. Мэн Яо закутался в простынь и прижался к мужчине. — Притомился, Ручеек? — тихо смеется он. — Ничего, со временем… со временем всё придет… — Мой чудесный господин… вы такой теплый… — Теплый? Юноша кивнул, кладя ладонь гостю на грудину. — Здесь тепло… — Ах вот как?.. — Гость ласково погладил по голове, задумчиво посмотрел в потолок. — Я заклинатель, Ручеек. — Вот как, мой чудесный господин… — Дрема наливала мысли туманом, вино ударило в голову, и язык начал жить своей жизнью: — Матушка когда-то мечтала, чтобы я тоже стал заклинателем… — Этого хотят многие матери, Ручеек. Мэн Яо что-то прогудел, вызвав новый приступ рассыпчатого смеха. Сон погладил по лбу совиными пёрышками. Пионы… царственные пионы, ладони, полные молочных нефритовых лепестков, присыпанных медовой крошкой, и желтый шелк скользит по руке. Цветут липы над головой, и голубое небо отражается в небольшом ручейке под изгибом тонкорейчатого мостика. Он перегибается через перила и смотрит вниз. Там играют золотые карпы. На плечо легла ласковая рука. — Сынок… — …скажи, как твое имя? — Мэн Яо… Что-то разбилось, упав на пол. — Как?!.. Юноша не ответил, провалившись в сон. Красивый, как все матушкины и его собственные сказки. Не зная, как побелело лицо его гостя… Когда Мэн Яо проснулся, было позднее утро. Гостя в комнате не было, что удивило: обычно мужчина просыпался позже юноши, и его приходилось будить. На столике лежал лист в размашистой вязи слов: «Прости меня. Я не знал. Заклинаю: не ищи меня, мальчик мой. И оставь это место. Ты достоин лучшего.» Мэн Яо ничего не понял. Рядом лежал очередной кошелек, и юноша растерянно потрепал его за шнурки. Что же случилось вчера из ряда вон выходящего?.. Хозяйка повела плечами и вынула мундштук изо рта: — Сегодня перед рассветом твой гость выкупил тебя и закрыл твой долг. Собери свои вещи. И оставь мой дом.