Долгий путь домой

Солнце припекало нестерпимо, город душил и плавил воздух. Черные одежды с радостью пили тепло. «Невыносимо!..» Осел тряхнул головой и недовольно фыркнул, обмахиваясь хвостом. — Что, Яблочко? Тоже жарко? Странно, ты же, можно сказать, голый… Осел вскрикнул и боднул под руку. — Ладно тебе, ладно! Что, по-твоему, шкуру тоже можно считать одеждой?.. Сняв с головы соломенную шляпу, Вэй Усянь водрузил ее на осла и вздохнул. — Без штанов, зато в шляпе… Очередная ссора с Цзян Чэном по поводу «про́клятого Темного пути», который, оказывается, для слабаков, переросла в нечто большее, и Вэй Усянь махнул на всё рукой. «Без меня справишься?! Вот и справляйся!..» «Чтоб ноги твоей в Пристани Лотоса больше не было!..» «И не будет!..» Цзян Чэн уже в воротах кричал что-то про то, что пришибет его Дзыдянем, если увидит, но Вэй Усянь давно перестал его слушать. Будь шидзэ не в гостях у жениха, наверное, всё обошлось бы… — А ведь на шидзэ всё, наверное, и держалось… Осел качнул головой, отмаргиваясь от мошки, и красные кисти на уздечке заболтались из стороны в сторону. — Ты прав, мы слишком много на нее взваливали… Это несправедливо. К тому же, у нее скоро будет своя семья… Скандал во время охоты на горе Байфэн обсуждался еще месяц всеми, кому не лень. Тогда Вэй Усянь высказал Цзинь Цзысюаню всё, что он о нем думал, и даже больше, пока их не растащили в разные стороны. Он думал, что теперь ситуация наконец разрешилась и шидзэ будет искать более достойного… Но нет. Нет, стало лишь хуже. Теперь и Цзян Чэн поддерживал «прекрасный союз между орденами Цзинь и Цзян», словно назло, да ещё и стал обвинять в сумасшедших вещах: попытках пошатнуть возрождающийся Орден, подставление Цзян Чэна, порочение чести шидзэ… Вэй Усянь только открыл рот от изумления. «Цзян Чэн, о чем ты говоришь?!..» «Да всё о тебе!..» На подобную несуразицу не нашлось ответа, но растерянность, похоже, приняли за признание вины… — Наверное, я действительно вел себя не лучшим образом… и слишком много на себя брал… В конце концов, шидзэ способна и должна решать сама! Может быть, она и правда видит в этом напыщенном павлине что-то хорошее… Кто я такой, чтобы указывать ей? У прилавка с фруктами Яблочко замер, как изваяние, и даже перед волом с повозкой бровью не повел. — Скверное животное! Почему ты такой упрямый?! «Нигде и никогда не уступишь! Рот не закроешь! В стороне не останешься!..» Вэй Усянь вздохнул и протянул хозяину монет: — Дайте мне корзинку яблок. Движение на дороге снова восстановилось. — Как думаешь, Яблочко, она будет с ним счастлива? Если так, то, верно, я даже буду с ним любезен… Главное — чтобы она радовалась! И обязательно улыбалась. Люди должны улыбаться, а то иначе… Вэй Усянь только махнул рукой и вгрызся в яблоко. Мокрая ослиная морда сунулась тоже, и заклинатель вскричал с набитым ртом: — Куда?! Ты уже сожрал две штуки, это мое!!! Две девчушки шарахнулись, с хихиканьем прикрываясь рукавами. -…с ослом целуется! Вэй Усянь подавился. — Ну что за дела! А ты и не краснеешь, негодяй! Осел фыркнул и полез в руку доедать остатки яблока. — Я, может, и не целовался никогда… Нет, правда… Разве что шидзэ в лоб иногда… Ладно! Хватит о грустном! Покинув Пристань Лотоса и купив по дороге осла, Вэй Усянь не особенно думал о направлении пути. Просто пошел по дороге с веревкой в руке, а мыслями всё ещё жарко спорил с Цзян Чэном. Очнулся он уже под вечер, от вопроса крайне озадаченного пастуха: «С вами всё в порядке, господин?» «А?..» Оказалось, Вэй Усянь настолько увлекся, что спорить начал вслух, активно размахивая руками и приводя притихшего осла в свидетели… Со стороны это выглядело более чем странно. Кругом раскинулись поля, сумерки ползли по ним, словно цветы горечавки, и дышали травы так сочно и звонко… — Как думаешь, Яблочко, чем нам заниматься? Изначально были мысли уединиться на какой-нибудь горе и углубиться в изучение темных искусств. Но вставало несколько закономерных проблем. Где взять свободную гору, чтобы и город под боком был и чтобы никто посторонний не мешал? — Не на Луаньцзан же возвращаться, в самом деле! Возможно ли будет практиковать темные искусства в открытую, учитывая, что в глазах обывателей он рискует превратиться в демона, а в глазах заклинателей он и так уже само зло во плоти? — Наверное, лучше будет прикинуться обычным бродячим заклинателем-одиночкой? Тогда никто и не узнает, какими методами я работаю. Какую местность выбрать? — Подальше от великих орденов! Хватит с меня политики. Устал. Часть земель разоренного ордена Цишань Вэнь, поделенных между собой маленькими кланами — бывшими вассалами колосса? — Вариант… Почти подравшись за последнее яблоко в корзине, Вэй Усянь с ослом направились на север. Прошло два месяца, осень подступила незаметно. За это время Вэй Усянь нашел для себя жилье, более-менее устроившее его. Это был оставленный хозяевами домик на окраине небольшого городка на нейтральной территории. Местные рассказывали про некоевого злого духа, который там обосноваться, и Вэй Усянь понял: судьба. Призрак был выдворен из мира живых, благодарные селяне впечатлились и сами предложили остаться. Вэй Усянь только обрадовался. В корзинке лежали картошки, и настроение было приподнятым. Вэй Усянь шел по улице, скользя рассеянным взглядом, и наслаждался мирской суетой вокруг. Вдруг в узком проулке на стороне раздавались сдавленные крики и чья-то брань. — Гаденыш! Кусаться вздумал?.. — Да выбей ты ему зубы… — Тогда он больше не будет таким хорошеньким!.. — Согласен, никто ж не купит… Вяжи, вяжи ему ноги! Насторожившись, Вэй Усянь вошёл в проулок и замер. Трое крепких мужчин скручивали на земле какого-то человека, придушивая его мешком на голове. Тот бился изо всех сил, но их явно не хватало. — Что тут происходит?! — грозно вскричал Вэй Усянь. Мужчины вздрогнули. — Тебе какое дело? Иди, куда шел. Покуда можешь. — Нет уж, вы мне сначала скажете, что вы делаете с этим человеком. — А не много ли хочешь?! Один из мужчин выхватил меч и двинулся на Вэй Усяня. — О… — хищно улыбнулся заклинатель, нащупав флейту на поясе. — Да у нас тут предстоит веселая игра!.. Игра закончилась быстро. Мужчины даже не успели испугаться полыхнувших кровавым огнем глаз, как уже разлетелись во все стороны под хруст собственных костей. Сжавшийся на земле комочек замер, словно в ожидании своей участи, и Вэй Усянь поспешил к нему. — Ты как, а? Он присел на корточки и стянул с головы мешок. Это оказался юноша приятной внешности с медовыми блестящими глазами. Над бровью растекалась рана, на скуле синяк, искусанные губы были в крови и пыли. — Бедняга. За что тебя так? Тот вдруг попытался улыбнуться. — Вы… вы снова помогли мне, молодой господин… — Снова? — удивился Вэй Усянь. — Мы разве не первый раз встречаемся? — Не первый, молодой господин… Несколько лет назад, в Ланьлине. — В Ланьлине?.. Юноша мягко усмехнулся, чуть покачав головой. — Вэй Усянь-гунцзы*, верно? Он приподнялся, но вдруг охнул и почти упал на руки заклинателя. — Что ж ты падаешь?.. И тут Вэй Усянь вспомнил. Четыре года назад их с Цзян Чэном потащили на празднование дня рождения Цзинь Цзысюаня. Вэй Усянь не высидел и половины торжества, пресытившись роскошью и церемониальностью, и сбежал в город. Протынявшись там почти до вечера, он уже возвращался, когда увидел, как с главной лестницы Башни Кои катится маленький человек. Хряпнулся в пыль под хохот стражи. — А ну прекратите! — вскричал Вэй Усянь, подбежав, и присел перед несчастным на корточки. — Ты как, а? Тот с трудом приподнял голову. Юноша, почти его возраста, всё лицо в крови и пыли. — Благода… — он закашлялся, складываясь, и глухо застонал. «Сколько же костей ты переломал на этой чертовой лестнице?..» — Бедолага… Ты из обывателей, да? Упал? Что ж так неосторожно… Недалеко и шею свернуть! А они и хороши: нет чтоб поддержать человека!.. напыщенные индюки… Да что вы гогочите?! Юноша кое-как поднялся, не без помощи Вэй Усяня. — Этот человек благодарит вас, молодой господин! — поклонился он. Вэй Усянь только улыбнулся, отмахиваясь. Тут на лестнице появился Цзян Чэн и начал привычно ругаться: — Вэй Усянь! Я отвлекся всего на одну минуту, и куда ты пропал? Чем ты занят?! Тебя везде ищут!.. Он схватил Вэй Усяня за руку и потащил в Башню Кои, едва удостоив взглядом вновь поклонившегося юношу. — Не падай больше!.. — крикнул ему напоследок Вэй Усянь. Уже вечером он узнал, что пропустил за время своей прогулки. -…об этом уже весь дом гудит. К главе Цзинь пришел некий Мэн Яо и представился его внебрачным сыном… — О, да он смел! Сколько ещё бастардов к нему приходили сами?.. — Да умолкни ты! Слушай дальше: его не пустили, понятное дело, тогда он передал слуге жемчужную пряжку, какие глава Цзинь раздавал всем своим… женщинам. Чтобы тот передал ее главе Цзинь. Он и передал. Госпожа Цзинь пряжку, конечно, узнала, поэтому глава Цзинь украшение разломал, а своего ублюдка велел спустить с лестницы… «Так вот кто этот человек…» «Так вот кто этот человек…» Юноша поклонился: — Мэн Яо благодарит вас, молодой господин. Вэй Усянь запоздало поклонился в ответ. — Как же вы здесь оказались, Мэн-гунцзы? — В глазах юноши на миг мелькнуло странное выражение. — Вы чего? — Простите, Вэй-гунцзы… ко мне так никогда не обращались… — А как надо? — Не знаю, право… — Юноша вдруг побледнел и прижал руку к животу. Когда он отнял ладонь и поднес ее к лицу, она оказалась в крови. — Да тебя ранили!.. Видно, один из мужчин успел пырнуть его ножом до того, как бросился на Вэй Усяня… Мэн Яо уже терял сознание, когда заклинатель подхватил его на руки, чересчур легкого и невысокого для своего возраста, и вынес из проулка. Когда юноша пришел в себя, был уже поздний вечер. Вэй Усянь сидел на табуретке у кушетки и приветливо улыбнулся, когда тот открыл глаза. — Ну, что? Жив? Мэн Яо тронул бинты на животе и кивнул. Взгляд его скользнул по комнате. — Не беспокойся, это мой домик. Лекарь ушел час назад, он велел тебе лежать и кушать питательно… Кстати, это ведь твой мешочек? Вэй Усянь указал юноше на котомку, которую нашел в злосчастном проулке. Он снова кивнул. — Вот и замечательно. Сейчас я разогрею тебе супчик… Вышел он, правда, так себе, но… — Благодарю вас… не стоит, верно?.. Однако сопротивляться Мэн Яо не стал и принял плошку с супом почти радостно. С первой же ложкой лицо его на миг окаменело, губы свело легкой судорогой, но мгновенно растянулись в улыбке. — Благодарю вас, Вэй-гунцзы, очень вкусно… — Правда? — обрадовался Вэй Усянь. — Готовить у меня не очень получается, поэтому мою стряпню обычно ругали… или это всё из-за перца? Но ведь он такой вкусный, разве его может быть слишком много?.. Мэн Яо тихо фыркнул в локоть и маленькими глотками аккуратно принялся есть. — Ты кушай, не стесняйся! У меня супа ещё на дня два осталось! Подавился?.. Дать воды? — Да, прошу! Вода совсем не помешала бы… Они легли уже поздней ночью: юноша на кушетке, Вэй Усянь — на тряпках в углу. Два дня Вэй Усянь выхаживал Мэн Яо. Тот охотно слушал всю его болтовню и оказался весьма приятным собеседником, однако все разговоры о себе ловко уводил в сторону. «Не мудрено… проститутку Мэн Ши из Юньмэна знали многие… Вероятно, и он пошел по ее стопам, не найдя в Ланьлине лучшей доли…» Вэй Усяню было искренне жаль юношу, ничем не заслужившего такой судьбы, да и собственное гнетущее чувство одиночества в обществе Мэн Яо отступало в те́ни. — Так вы заклинатель, Вэй-гунцзы? — Ну… да. Бродячий. Ходил туда-сюда. Вот, нашел домик с призраком! Теперь здесь и живу! — Вместе с призраком? — Нет, призрака пришлось выдворить. Веришь ли, висельники в посмертии весьма надоедливые ребята… Когда рана окончательно затянулась, Вэй Усянь радостно воскликнул: — Вот ты и здоров! Мэн Яо улыбался, однако как-то напряженно. Взгляд его бегал, пальцы нервно сжимали край рукава. — Вэй-гунцзы… — Да? — А вам… не нужен слуга? — Слуга? — Да. Я… могу служить вам в доме! Я всё умею, мой молодой господин, всему научен. Буду прибираться, мыть, чистить, готовить и стирать… шить, мой молодой господин! Мне не нужно платить, лишь позвольте есть немного остатков со стола и спать в уголке!.. вы даже не заметите моего присутствия!.. — Стой!.. погоди! — пришел в себя Вэй Усянь. — Не надо… — Не надо?.. Тогда, может быть, молодому господину угодно… Юноша подался чуть назад и повел плечом, и Вэй Усянь едва не шарахнулся от него. — Мэн Яо!.. — почти вскричал он. — Я возьму тебя к себе, возьму! Только послушай меня… Тот немедленно сложил руки на коленях, словно прилежный ученик. — Для начала давай окончательно кое-что решим. Прошу тебя… не называй меня «молодым господином»… Мы же одного возраста, вот и зови по имени… Нет, молчи! Иначе отзываться не буду… И ещё. Вэй Усянь немного подумал и взял Мэн Яо за дрогнувшие руки. — Я ничего тебе не сделаю, Мэн Яо. И мне ничего не нужно. Было бы здорово, если бы ты и впрямь помогал мне по хозяйству, но… я не собираюсь тебя заставлять или… Мне не нужен слуга, понимаешь? Ты можешь быть помощником. Ладно? Мэн Яо медленно кивнул, словно переваривая сказанное. Наконец искренняя улыбка тронула его губы, кладя ямочки на щеках. — Вы… ты не пожалеешь, что взял меня в свой дом. Усянь. Вэй Усянь действительно не пожалел. У Мэн Яо руки оказались золотыми, и домик под его аккуратным управлением быстро превратился в скромное, но весьма уютное жилище. Даже с упрямым Яблочко он умудрился справляться. — Как же ты это сделал, Мэн Яо? — удивился Вэй Усянь, глядя, как осел послушно возит воду. Мэн Яо только улыбнулся. — Ко всем есть подход, Усянь. — Так ведь его ещё найти надо! — Это не так-то сложно. Нужно всего лишь подмечать детали. — Допустим. Но ведь нужно ещё следовать этому… подходу? — Это же ещё проще, — засмеялся Мэн Яо, прикрывая рот рукой. Вдруг взгляд его сделался каким-то устало-задумчивым, как будто юноша был умудренным жизнью стариком, повидавшим многое. — Какой же вы всё-таки простой и открытый человек, Усянь… — Да? Не задумывался… Я тут курицу купил. — О, это очень кстати! Мэн Яо смущенно опускал голову, когда Вэй Усянь хвалил его стряпню, но ямочки на его щеках делались глубже. — Кто тебя этому научил, А-Яо? — Матушка. — Матушка? Верно, она была прекрасным человеком! «В конце концов, ее знали как постритутку, но это же не значит, что она не могла…» — О, Усянь! — Лицо Мэн Яо просветлело. — Она была самой доброй и ласковой! И такая красивая… Она играла на цине, и немного учила меня, а ещё… — Он вдруг смутился и осекся. — Впрочем, это не особенно интересно… — Почему же? Я почти не помню своих родителей, так что слушать о чужих мне очень даже… По лицу Мэн Яо пробежало удивление. — Мне… жаль, Усянь… Позвольте спросить, а… — Они погибли на ночной охоте, когда мне было примерно пять лет. Два года жил на улице… — Взгляд Вэй Усяня затуманился. — Если бы не дядя Цзян, я бы, скорее всего, погиб… не от голода и холода, так от собак… Он замолчал. Перед мысленным взором вновь предстала Пристань Лотоса, лица дорогих сердцу людей… и покойников. «И вторую семью потерял… всё потерял…» Верно, последнюю фразу он произнес вслух, потому что взволнованный голос Мэн Яо вернул его из воспоминаний: — Почему?.. «О, ты ведь и этого не знаешь, если всё это время служил в веселом доме…» — В прошлом году закончилась война между кланами заклинателей. Так погибли и… мои приемные родители. Остались сестра и брат, но… первая скоро выходит замуж, а со вторым… мы поссорились… Я приносил им одни проблемы… Вдруг теплая ладонь коснулась руки. — Не может быть так, Вэй Ин… вы прекрасный человек. Вэй Усянь тихо засмеялся, утерев глаза рукавом. — Ты… так думаешь?.. — Я это вижу. Огонь в лампе поплясывал, рисуя тенями по стене. За окном падал тихий снег, первый в этом году. — В Сяонани, — медленно произнес Мэн Яо, задумчиво глядя перед собой, — на главной площади есть храм богини милосердия Гуаньинь. Примерно десять лет назад, когда он только строился, один художник искал натуру для статуи и однажды увидел мою матушку. Ее образ показался ему подходящим, и матушка провела немало часов в его мастерской. Впрочем, неизвестно, сколько из них художник творил, а сколько был занят… — Юноша грустно усмехнулся. — Однако результат оказался превыше всех ожиданий. Богиня вышла великолепной. Я каждый раз приходил в тот храм в свободное время, чтобы любоваться на ее образ, и видел матушку. Она взирала на меня с высокого пьедестала… в драгоценных одеждах… с полуулыбкой на губах. Прихожане кланялись ей в ноги и клали цветы и дары… вместе со струйками благовоний посылая молитвы… — Она наверняка обрела покой, А-Яо… Он улыбнулся и мягко погладил руки Вэй Усяня. — Я в это верю… Вэй Усянь любил возвращаться домой после ночных охот. Теперь ему было куда возвращаться. Мэн Яо неизменно его дожидался, согревал завтрак и выдавал чистую одежду. Когда заклинатель отсыпался, Мэн Яо усаживался шить или перебирать крупу. Как-то надевая рубаху, Вэй Усянь заметил на ней крохотного вышитого кролика. В ответ на озадаченный взгляд Мэн Яо смущенно улыбнулся. — Это всё, что я смог сделать с той прорехой, Вэй Ин. — Он очаровательный! — Вот как… — Ямочки на щеках Мэн Яо. — Выходит, кроликов вы не только есть любите? — Только когда голоден! Письмо от шидзэ пришло внезапно, и Вэй Усянь долго смотрел то на него, то на посыльного. На вопрос, как нашли, посыльный пожал плечами. — На это ушло много времени… просто несколько людей вас узнали. Не беспокойтесь, в мире заклинателей о вас совсем забыли. Ходили даже слухи, что вы умерли. — Я, кажется, догадываюсь, кто их распускал… — проворчал Вэй Усянь, разворачивая лист бумаги. — Ошибаетесь, молодой господин Вэй. Глава ордена Цзян ничего не говорит о вас… плохого. — И впрямь как о покойнике! В письме шидзэ с чувством просила оставить обиды и вернуться домой. Что она была бы счастлива увидеть своего младшего брата если не на свадьбе, то хотя бы после нее. Что Цзян Чэн сожалеет и раскаивается, впрочем, ожидает того же от самого Вэй Усяня. Что никто больше не держит на него зла. Что его ждут… Вэй Усянь задумчиво посмотрел, как над верхушками яблонь его маленького садика во дворе каменных стен садится солнце. Взгляд скользнул по ослику, жующему сено из яслей, и паре кроликов у его ног. В домике под серой крышей в рыжих разводах споро хлопотал Мэн Яо. Он встретился с ним взглядом и улыбнулся. Вэй Усянь сложил письмо и передал его посыльному. — Передай, пожалуйста, что я ни на кого не злюсь и всем, кому чего-то должен, прощаю. Однако мой дом — здесь. Пусть пишут. — С возвращением, — приветливо кивнул Мэн Яо, накрывая на стол. — Всё хорошо? — Да, А-Яо. И здесь нашли, не поверишь. — Что пишут? — Что простят, если приду виниться. Ты же догадываешься, что я ответил? В небольшой коробочке лежал деревянный гребешок, искусно вырезанный и украшенный довольно незатейливо, но со вкусом. Вэй Усянь едва не сошел с ума, пока нашел его — подходящий на его взгляд подарок Цзинь Цзысюаню. В угоду шидзэ: она просила в письме хотя бы такой видимости примирения… «Что ж, на расстоянии я согласен его даже любить», — усмехнулся про себя Вэй Усянь. За день до праздника он направился на почту. Месяц Тигра выдался довольно сухим, зима выдалась бесснежной, хотя серое низкое небо и пучилось, густилось вывернутой наизнанку шубой. Лишь стылый ветер дышал за воротник и кусал нос льдистой пылью. Прохожие кутались в плащи и выше поднимали воротники, прижимаясь ближе к обочине дороги, словно в середине ее сквозняк был сильнее. Обходя стеклянные лужи, Вэй Усянь щурился слезящимися глазами на далёкое здание почты на другом конце города. «И почему только он не родился летом, когда тепло?..» Только посреди пути Вэй Усянь обнаружил страшное. «На мне же другой халат! Коробочка осталась в том, с красной окантовкой… А ведь Яо затеял стирку! Как я ему всё объясню, когда он ее найдет?..» Заклинатель бросился домой. Во дворе стоял Яблочко под рогожей, запряженный в небольшую тележку с ведрами. «Значит, дома…» — А-Яо!.. — вскричал Вэй Усянь, залетая в дверь, но тут же понял, что опоздал. Мэн Яо сидел на полу, со злополучным халатом на коленях, и держал в руках чуть приоткрытую коробочку. — А-Яо, это… — Это мне?.. — Мэн Яо поднял светлое лицо и посмотрел на Вэй Усяня сияющими влажными глазами. Он впервые видел на чьем бы то ни было лице такое выражение: удивления и счастья неизмеримого, необъятного и хрупкого. Вэй Усянь растерялся. — Ну… просто… как бы это… ты не должен был найти… «Отдай, это не тебе?.. Я не могу так сказать!..» — Просто завтра… завтра день… Лицо Мэн Яо стало ещё удивительнее, тронувшись легким румянцем смущения и ещё большего счастья. Длинные ресницы опустились на щеки, и голос дрогнул: — Как… как ты узнал?.. — Что узнал?.. — Что завтра мой… — Мэн Яо тихо задрожал и поднял рукав ко рту. -…день рождения… Окончательно сбитый с толку, Вэй Усянь прикрыл дверь и опустился на пол напротив. — Мне никто… кроме матушки… не дарил подарков… на этот… день. Мэн Яо заплакал, задрожал плечами, трепетно, самыми кончиками пальцев придерживая коробочку. «Так вы родились в один день… Вот так Цзинь Гуаньшань!.. Ювелир, чертов… А ведь у Яо буквально на днях его гребень сломался…» — А-Яо… маленький… Вэй Усянь чуть подался вперед, разводя руки в стороны, и Мэн Яо сам упал в объятия. Юноша прижался так доверчиво, словно котенок, хватаясь за воротник и всё ещё удерживая коробочку. — Что ж… — Вэй Усянь окончательно пришел в себя и теперь заулыбался. — Раз уж ты нашел подарок, прятать его смысла нет! Ловко вынув из дрожащих пальцев, заклинатель открыл коробочку над головой совсем засмущавшегося Мэн Яо и достал гребень. На его счастье, тот успел лишь приоткрыть ее и не нашел на дне поздравительной записки настоящему имениннику. — Не умею я удивлять… Мэн Яо отрицательно замотал головой и принял гребень обеими руками. — Совсем нет… — Слёзы всё ещё блестели на его ресницах, но ямочки на щеках и детская улыбка не сходили с лица. — Совсем наоборот, Вэй Ин… Такой подарок… Вэй Усянь только покачал головой и незаметно спрятал коробочку в рукаве. Немного подумав, погладил Мэн Яо по щеке и, улыбнувшись, поднялся на ноги. — Ладно уж. Мне тут надо одно дело сделать… Тот покивал и ласково посмотрел на Вэй Усяня. — Конечно, Вэй Ин. Выскочив на свежий воздух и отойдя на приличное расстояние от дома, Вэй Усянь наконец выдохнул. — Кошмар… какой кошмар… Вэй Усянь поднял глаза к небу и привалился к стене. — Это мне ещё неприлично повезло… Однако, что же теперь делать? — Он вынул коробочку и глупо заглянул внутрь. — Искать что-то времени нет… Да и что вообще можно подарить тому, у кого всё есть? Вдруг в голову пришла светлая мысль, и Вэй Усянь громко расхохотался. По дороге с почты, заклинатель немного побродил по городу, бессознательно растягивая путь домой. Перед Яо было немного совестно. Когда ранние зимние сумерки, по своему обыкновению, нагрянули внезапно, Вэй Усянь вошёл во двор. Ослик был в своем сарайчике, а в доме горел свет. Тепло обдало, стоило переступить порог, обняло пуховым одеялом уюта. — С возвращением, — ласково улыбнулся Яо, накрывая на стол. — Всё хорошо? — Всё прекрасно! — Увидав съестное богатство на столе, Вэй Усянь всплеснул руками: — Да ты целый пир устроил!.. — Всё, что могу, Вэй Ин. Гребешок аккуратно лежал на полке, в вышитом платочке. — Ничего подобного! Ты же знаешь, что… ничего не нужно. — Но почему не сделать приятное самому близкому человеку? «И то правда… самый близкий…» Мэн Яо подошёл и поднял голову вверх. Чтобы коснуться губ, ему надо приподняться на цыпочки и… Вэй Усянь ахнул, чуть отступил назад и инстинктивно обхватил юношу за талию. — Что же ты? — мягко засмеялся тот, прижимаясь ближе. Заклинатель залился краской и лишь погладил Мэн Яо по спине, едва касаясь ее. — Что «что»?.. — Ты… — Мэн Яо чуть прищурился и улыбнулся. — Такой простой и открытый, а до сих пор… Но ничего, Вэй Ин, милый, я научу тебя… — Целоваться умею. — Право? — Яблочко научил. Несколько мгновений Вэй Усянь наслаждался искренним замешательством на лице Мэн Яо. — А ещё говоришь, что не умеешь удивлять… Расхохотавшись, Вэй Усянь опустил голову и коснулся раскрывшихся навстречу нежных губ.