Влюблённые идиоты

– Красный Камень Эйши. С него всё началось. Карс, Эйсидиси, Вам… Никто не знает их происхождения. Но, говорят, что они прожили более пяти тысяч лет. Они создали каменные маски и экспериментировали над людьми. Люди превращались в вампиров, а «Люди из колонн» съедали их. Они экспериментировали для того, чтобы побороть слабость к Солнцу. Эта троица пересекла Атлантический океан, чтобы стать Совершенным Существом и найти этот камень. – Лиза Лиза подняла камень к Солнцу. Свет, проходя через камень, превратился в подобие лазерного луча и чуть не задел Джозефа и Цезаря. – Он называется Супер Эйша – камень, созданный природой без каких-либо дефектов. – Эй, не направляй этот свет сюда, тупица. – сказал Джозеф, после чего его ударил Цезарь. – Не смей так называть мастера. «Цезарь, я тебя понимаю, мой дедушка, твои отец и дед… Все они стали жертвами каменных масок. Они принесли много бед. И тот, кто за это всё в ответе – Карс, один из тех троих.» Джостар положил руку на плечо парня и заглянул в его глаза. За эти три недели они научились понимать друг друга без слов в нужный момент. – Вы достаточно долго тренировались. – сказала мастер хамона. – На рассвете вы должны сойтись в поединке со своими наставниками. Весь оставшийся день можете делать всё, что хотите. – Идём, ДжоДжо. – Цезарь уже был у двери. – Я тебя догоню. Итальянец ушёл, закрыв за собой дверь. – Что ты хотел, ДжоДжо? – Мастер, Лиза Лиза, что случилось с отцом Цезаря? Почему он не хочет об этом говорить? – Ты спрашивал его об этом? – женщина удивилась. – Ну, у нас было рандеву, я решил спросить, что стряслось с его отцом, ведь в поезде он ничего внятного не ответил. – Как он ещё тебя терпит… – она вздохнула. – Что он тебе рассказал? – Его отец, Марио, был плотником, ушёл изучать тайны каменной маски, когда Цезарю было десять. Умер потому, что спасал его. – Понятно. Начнём с того, что отец Цезаря просто в один прекрасный день без объяснений покинул своих детей. Мать скончалась ещё давно, а жадные родственники, можно сказать, ограбили ничего не понимающих детей. Цезарь считал своего отца самым лучшим человеком в мире, но отношение к отцу у него изменилось после этого. Он стал жестоким. После драки Цезарь попал в детдом. В тридцатые годы там было хуже, чем в тюрьме. Спустя время он сбежал, после чего он уже жил в римских трущобах. Его боялись все в подпольном мире. В шестнадцать лет он увидел отца. Цезарь решил отомстить ему. На удивление, Марио не пошёл развлекаться, а спустился в подвалы Колизея. Цезарь отправился за ним. Его внимание привлёк сверкающий камень. Это была ловушка. Марио оттолкнул своего сына, и ловушка убила его. Он направил Цезаря ко мне. Тогда он ещё не знал, что его дед умер ужасной смертью, а отец потратил всю жизнь на тренировку хамона и изучение «Людей из колонн». Джозефу было не по себе. Он спрашивал Цезаря о том, что он наверняка хочет забыть, как страшный сон. – Спасибо. – выпалил он и покинул учителя. Джостар долго бродил по коридорам и не хотел показываться Цезарю на глаза. Ему было стыдно за то, что он задавал такие вопросы. Нельзя быть таким бестактным. И всё же, надо идти. Он обещал. Но Джозеф слишком много времени не приходил. Дверь скрипнула. Британец вошёл и увидел, как парень заполняет мыльным раствором специальные потайные карманы в куртке. – Ты что-то долго, ДжоДжо. – Цезарь не злился, вроде. – Ну, в общем, ты, это, прости меня. – он не любил произносить эти слова, особенно после того, как сильно облажался. – Не переживай, у нас ещё много времени. Но это случается первый и последний раз. Прошла одна секунда. За это время ДжоДжо успел взвесить все «за» и «против» и решил, что надо сказать правду. – И за это прости. Извинялся я за то, что спрашивал об отце. Молчание. В это время Цезарь пытался не засмеяться, но не смог. – ДжоДжо, идиот, я об этом уже забыл. Боже, я тебя прощаю. Джозеф сел на кровать. Как получилась такая глупая ситуация? Зачем было уточнять, за что он извинялся. Если бы британец позировал сейчас для Родена Огюста, который ваял «Мыслителя», то скульптура бы называлась «Роковая ошибка. Осмысление». Надо было исправлять ситуацию. Цеппели дотронулся до подбородка юноши и заставил посмотреть его на себя. Поцелуй. Нежное, как морской бриз в солнечный день, касание губ. Итальянец запустил руку в волосы Джостара. ДжоДжо было приятно чувствовать, как парень взъерошивает непослушные волосы, гладит его по голове. Он, как кошка, ластился к Цезарю. Ещё один поцелуй, но более страстный. Так обычно целуются в полной темноте или когда никто не сможет услышать, что они будут делать дальше. Цезарь повалил парня на кровать, тот снимал с итальянца одежду. Это происходило, кажется, вечно. Оголив шею и ключицы Цеппели, Джозеф оставлял засосы, которые вскоре должны будут стать синяками. Юноша, в свою очередь, тоже делал засосы. Они оба чувствовали, как в штанах становится неприлично тесно. Что-то изменилось в комнате Цезаря. В этот день здесь был какой-то лишний предмет. Только сейчас Джозеф понял, что это. – Погоди. – он отстранился тогда, когда его ремень валялся где-то на полу. – Где ты взял гитару? Цезарь закатил глаза. Он намеревался снять стресс и заняться сексом с парнем. Возможно, он даже мог быть сверху, если бы Джостар был не против. – Ты чёртов обломщик. – Цеппели был недоволен. – Ну, притащил я гитару, думал, снять струны и отдать тебе. Ты мог бы использовать их в бою. – Да, точно, спасибо, Цезарино. – Джозеф улыбнулся и взял гитару. – Я умею играть пару мелодий. Секс – это, конечно, хорошо, но ты когда-нибудь применял умение, которое, как ты думал, никогда тебе не понадобится? – В жизни не поверю, что ты ходил в музыкальную школу. – Ты прав. У меня есть дядя Спидвагон. У него дома куча всякого барахла. Вот и гитара завалялась. В четырнадцать я её нашёл и попросил Спидвагона научить меня играть на ней. Оказывается, он когда-то тоже учился играть на этой штуке. – Сначала гитару надо настроить. Даже я это вижу. Струны ослаблены жутко. – Думаешь, я слепой? Это заняло какое-то время. Джозеф долго дёргал за каждую струну и подтягивал её. После он зажал самую тонкую струну на первом ладу и задел её большим пальцем правой руки. Он внимательно прислушался, после парень зажал следующую струну на пятом ладу. Звук был такой же, как и у прошлой струны. – Струна на пятом ладу должна звучать так же, как предыдущая, более высокая, струна звучит на первом ладу. Тогда гитара будет настроена. Цезарь внимательно слушал парня. – Да уж, она старая. Тут даже лады отваливаются. Звук паршивым будет. Сначала он сыграл, для того, чтобы размяться, «Jingle Bells». Надо признать, что сначала у него получалось плохо, он сбивался и неправильно зажимал аккорды, гитара неприятно звенела, но прошло минут десять, а британец уже мог петь и играть одновременно. Правда, инструмент всё равно иногда звенел и гремел, напоминая, что ему, наверное, уже лет двадцать, если не больше. – Итак, а сейчас я сыграю то, чему Спидвагон учил меня несколько месяцев. Джозеф подул на пальцы и начал играть. Парень ловко переставлял аккорды и перебирал струны. После этого он тихо запел. Мало того, что Джостар задевал не только гитарные струны, но и, по всей видимости, струны души Цезаря, так он ещё и очаровательно пел. Сладкий голос успокаивал и расслаблял. ДжоДжо играл «O sole mio». Изначально эта композиция сочинялась не для гитары, поэтому в исполнении Джозефа она звучала немного иначе, но так же красиво. «Какого…? – удивился Цезарь. – Почему я не знал, что он так умеет?» Британец чётко произносил слова на одном из итальянских диалектов. Было видно, что он знал, о чём поёт. Прекрасное произведение о прекрасных чувствах в исполнении прекрасного юноши. В это время ничего для Цезаря было не важно: не то, что чуть больше, чем через десять часов ему предстоит сражаться со своим мастером, не то, что где-то на белом свете сейчас три непобедимых существа ищут камень, который сейчас у них, не то, что этот самый юноша только что самым нелепым образом обломал ему секс. Джозеф будто преобразился. Он нежно держал гитару в руках, будто младшую сестру, которая только заснула. Его лицо было спокойным. В эпоху Возрождения многие мастера делали скульптуры царя Давида, который известен нам по Библии, но очень известны всего три. Три круглых скульптуры одного и того же человека, которые совершенно по-разному изображают одного и того же юношу. Микеланджело Буанорроти. Все мы знаем этого величайшего деятеля искусства. Он и писал стихи, и рисовал, и создавал скульптуры. Его «Давид» стал символом эпохи Возрождения. Пятиметровая круглая скульптура из мрамора, который не желал поддаваться многим мастерам, который смог подчинить только Микеланджело. Юноша с красивым телосложением и идеальными чертами лица. Всё по заветам античной культуры. Сосредоточенность, напряжение, стремление вперёд – скульптор прекрасно передал всё это. «Давид» Верроккьюо сделан из бронзы. Скульптура показывает уверенного в себе юношу, который только что убил Голиафа. Скульптура Донателло и Верроккьюо схожи. Голова Голиафа, меч врага Давида в руке, одинаковый материал, но они всё равно разные. «Давид» Донателло полностью обнажён. Лишь на голове красуется пастушья шляпа. Юноша кажется уязвимым. Если бы не меч в руке и голова Голиафа под ногами, то нельзя и подумать, что это царь Давид. Так же и Джозеф сейчас выглядел очень уязвимо. Несмотря на то, что он явно может дать сдачи. Почти полностью обнажённый парень играет на гитаре. Он прикрыл глаза и легко перебирает струны. Это зрелище нельзя сравнить с «Лютнистом» Караваджо. Такое нельзя написать маслом в технике кьяроскуро. Возможно ли это изобразить? «Изобразить…» – подумал Цезарь. Недавно Цеппели решил попробовать себя в изобразительном искусстве. Он даже купил акварель. Некоторое время практики, и у него даже начало получаться. Цезарь иногда рисовал небольшие этюды. Такое грех не зарисовать. Внимательно вслушиваясь в то, что играл Джозеф, итальянец достал лист бумаги и карандаш. Он быстро зарисовал парня, стараясь передать настроение заигравшегося парня. После того, как Джозеф закончил играть, он поинтересовался, чем занимается Цезарь. – Я рисую тебя. – Цеппели улыбнулся. – Уж слишком ты живописен. Юноша достал акварель, кисточки и воду. – Покажи. Я хоть красиво получился? – Он выхватил лист из рук блондина. – Цезарино, почему ты не говорил, что умеешь рисовать? – Прошу заметить, ты не говорил о том, что умеешь играть на гитаре. Цезарь был очень увлечён работой. ДжоДжо тем временем играл кантри. В конце концов, получился неплохой этюд, передающий лёгкость окружения и уязвимость юноши. Цеппели не использовал чистые цвета – он использовал много разных оттенков для передачи теней, рефлексов и тому подобного. Это, конечно, не было шедевром, достойным какого-нибудь музея, но Джостару понравилось. – У тебя явно талант. – британец с интересом рассматривал рисунок. – Я так не смогу. – ДжоДжо, ты такой тупоголовый. – он закатил глаза и глубоко вдохнул, приготовившись начать заумный длинный монолог. – Практика. Всегда нужна практика: для того, чтобы владеть хамоном, для того, чтобы играть на чёртовой гитаре. Рисования тоже. Думаешь, меня учили рисовать? Это для меня просто хобби. Сначала у меня также ничего не получалось, но, как видишь, я немного научился. Думаешь, меня кто-то учил? – Да, да, я понял, ляпнул глупость. Ты, главное, рисунок не выбрасывай. – британец скрестил руки на груди. – Оставлю его тебе на хранение, когда высохнет. Джозеф кивнул. Последовала пауза. Цезарь посмотрел прямо в глаза Джостару и облизнул губы. – А сейчас ты скажешь: «пока у нас есть время, мы могли бы продолжить.» – у ДжоДжо на лице появилась игривая улыбка. – Именно это я и хотел сказать. Цеппели вовлёк парня в страстный поцелуй и повалил на кровать, снимая оставшуюся одежду с него. Таким горячим может быть только Цезарь Цеппели – итальянский казанова, который не пропускает ни одну юбку и может очаровать любую красотку и Джозефа. Его кожа белая, почти как молоко, а тело привлекательно, он выглядел, как ожившая античная статуя, нет, лучше, он выглядел, как Цезарь Цеппели, который лучше, чем любые скульптуры, который, прикасаясь, может легко свести с ума. Джозеф тем временем снимал остатки одежды с блондина. От каждого прикосновения итальянца он вздрагивал и издавал сладостные стоны. Так мог только Джозеф Джостар – не такой простой парень, каким он кажется сначала, который каким-то образом смог влюбить в себя Цезаря. Он жадно целовал шею юноши, на которой не оставалось живого места, постепенно спускаясь всё ниже и ниже. Так получилось, что ДжоДжо лежал на кровати, а Цезарь навис над ним. Ненадолго остановив прелюдия, наклонился к уху парня. – Можно сегодня я буду сверху? – нежно промурлыкал Цеппели. Джостар кивнул. Взяв из кармана куртки британца бутылку с растительным маслом, он вылил немного на руки. Хорошо смазав пальцы, Цезарь засунул их в анус Джозефа, тот вскрикнул и обхватил спину партнёра. Стоны удовольствия, вскрики, толчки, касания интимных и не очень мест, страстные поцелуи – всё это было усладой для двух юношей. Спустя время они кончили и без сил упали на кровать. – Должен признаться, это был мой первый раз. – Джозеф покраснел. От такого признания Цезарь чуть не уронил сигарету. – Чтож, поздравляю, теперь ты хотя бы не девственник. – он сделал затяжку, а Джостар чихнул. – Эй, не дыми. – попросил британец. – Ты же вроде не заядлый курильщик, почему сейчас-то? – Я всегда курю в стрессовых ситуациях. – ДжоДжо толкнул его в бок и пробубнил что-то похожее на: «идиот». – Да ладно тебе, я не договорил. В стрессовых ситуациях и после секса. Оставалось ещё несколько часов до боя с наставниками. Они пожелали друг другу удачи, Джозеф ушёл в свою комнату, жалуясь на то, что у него болит зад.