The Art of Breaking

Сны продолжали приходить к ней – тревожные, старые, привычные. Ее подсознанию приходилось придумывать новые способы напоминания ей о прошлом, ведь каждый раз, когда перед Ивонн вырастала знакомая кладбищенская ограда, появлялся Ганн – и уводил ее прочь, крепко держа за руку. Она оглядываясь, стараясь разглядеть знакомые фигуры хотя бы издалека, но тщетно: туман, лежавший между могилами, надежно укрывал сцену, где ждали ее участия, от любопытных глаз. - Хочешь, я начну появляться в твоих снах чаще? – спрашивает Ганн, склонившись к перешнуровывавшей сапог Ивонн. Она поднимает на него глаза, больше не кажущиеся гротескно-огромными: отсутствие темных кругов под ними определенно идет на пользу ее привлекательности. - Нет, - качает головой эльфийка, а уголки губ предательски тянутся вверх. – И так тебя слишком много… - Слишком много Ганна-из-Грез еще никому не навредило! Ивонн переглядывается с Сафией, оторвавшейся от очередной книги, и девушки синхронно фыркают. - Мне пришла на ум дочь того фермера, - признается красная волшебница, прикрывая улыбку белой ладонью. - А мне девушка, набросившаяся на него с объятьями вчера на рынке, - ухмыляется Ивонн, завершая шнуровку дурацким бантиком. - Видели бы вы себя, - невозмутимо парирует Ганн, легонько щелкая эльфийку по носу. - Я не виноват, что получился таким замечательным. Как и нет моей вины в том, что деревенские девушки настолько впечатлительные. - Оно само-о, - тянет Ивонн, отодвигаясь от последующих щелчков. - Далеко ходить не надо - ты же вроде сама из деревни. Я не забыл, как ты на меня набросилась после того, как твой внутренний зверек покушал. - Что? – задыхается от возмущения эльфийка. – Это я на тебя набросилась? - Это же было наивно с моей стороны – пытаться постигнуть суть «Оцыплячивания» в вашей компании? – Сафия закатывает глаза и поднимается с лавки. – Продолжу у себя в комнате, а вы тут… не подеритесь. - Мы же не подеремся? – многозначительно спрашивает Ганн, когда волшебница срывается за дверью, ведущей в спальни. - Не помню, чтобы я на тебя набрасывалась, - бормочет эльфийка, умышленно или нет – игнорируя его многозначительность. Не такая уж она и смелая. - Это потому что память девичья, - хмыкает Ганн, и в одно мгновение обвивает девушку руками, притягивая к себе. - Это ты набрасываешься! – протестует Ивонн, уворачиваясь от поцелуя и неагрессивно, но действенно работая локтями, чтобы выбраться из хватки. Оказавшись на свободе, эльфийка первым делом проверяет, целы ли ее ребра. Ганн сильный, очень сильный. При желании он смог бы стать отличным воином – его телосложение, по крайней мере, куда больше подходит для возни с оружием, чем от природы тощее эльфийское тельце Ивонн. Только парню куда больше нравится перешептываться с духами и мыть голову настойками из трав, делающими его дивные косы еще более дивными и шелковистыми. - Набрасываться нехорошо, - заключает Ивонн мрачно, все еще чувствуя приятный травяной запах. - Жизнь без набрасываний скучна и уныла. - Ты же… сейчас не о набрасываниях говоришь? - Не о них, - ухмыляясь, Ганн пододвигается поближе. Ивонн неуверенно смотрит ему в глаза. На свету серые, точно плотный туман, сейчас, в сумраке вечерней «Вуали», они кажутся темными, как затерявшиеся в Топях мутные озера. Каминное пламя отражается в них, и моментами Ивонн видит в ярких бликах саму себя, почти полную противоположность больной страдающей девочки, которой она была еще неделю назад. Целую неделю… сама. Ивонн хочется рассказать Ганну о том, что ее так гложет. Вполне вероятно, он уже сам все знает, но почему-то даже не пытается поднимать эту тему. - Пора спать, - с трудом улыбается эльфийка и встает, успев запечатлеть быстрый поцелуй на лбу шамана. - Почему-то это не звучит как приглашение, - насмешливо (над ней? над собой?) вздергивает бровь Ганн. - Ты просто видишь меня насквозь, - хмыкает Ивонн и уходит к себе. И почти до рассвета она перебирает давно опустевшие баночки, вертит в пальцах грубую ткань плаща Девятки, вычищает кислотой счастливую монетку Лелдона и ждет. Что кто-нибудь из них появится, хотя бы мельком. Выглянет из зеркала или из темноты угла, выдаст какую-нибудь шутку или упрекнет ее – что угодно. Кто угодно. Как прежде. *** Ганн смотрит на низкий потолок своей более чем скромной каморки в «Вуали» и думает. Кровать слишком короткая для его роста, и уснуть в ней получается только скрутившись в пренеудобнейшую позу эмбриона. Ганн предпочитает спать на спине, закинув руки за голову, любуясь не деревянными балками и чердачной пылью, но звездами, небом и прекрасными духами, собирающимися, чтобы охранять его сон. И вместо этого он здесь. Ганн вздыхает. Закономерное продолжение его «романа» с Пожирательницей Духов все никак не наступало. Ганн знал, что, естественно, проблема не в нем. Любая девушка, если она, конечно, не слепая, не глухая и в своем уме, была бы счастлива увидеть его в своей постели. Но Ивонн почему-то не спешила. И дело было вовсе не в том, что девушка смущается своей неопытности или боится сделать что-то не так. Насколько он знал теперь, наловчившись проникать все дальше в ее голову через мир грез, у нее когда-то был мужчина. Его чистый, доблестный и безукоризненно верный образ Ганн чувствовал достаточно четко, пусть он и размывался на фоне куда более важных вещей. Когда шаман пытался разглядеть его детальнее сквозь калейдоскоп мыслей и воспоминаний, этот человек делал шаг назад, растворяясь в еще более темных глубинах сознания Ивонн, словно зная, что уж туда-то никто не полезет, испугается сломать все неловким вмешательством… Даже фантом этого проходимца умудрялся спрятать секреты Ивонн от любопытства шамана духов! Ганн находил это возмутительным – и отчасти трогательным. Даже фантом!.. Это было непросто, но после нескольких попыток ведьмак увидел светлые волосы и улыбающиеся карие глаза, и военную выправку, и сильные руки. Ганну были доступны сотни деталей, с которыми когда-то сталкивалась Ивонн, но они тут же улетучивались, стоило подумать о них по возвращении из мира грез. Ему, конечно же, было любопытно узнать, кто этот рыцарь без страха и упрека, пленивший, пусть ненадолго, сердце эльфийки. И еще любопытнее – почему Ивонн приложила все свои старания, чтобы его забыть. Как бы там ни было, Ганнаев достиг того, чего собирался. Вместо грустного призрака рядом теперь была девушка из плоти и крови, все еще одержимая проклятием, но живая и иногда даже вполне жизнерадостная. Такая еще может за что-то побороться. «Интересно, она вообще в состоянии понять, что я для нее делаю?» Ганн нахмурился. «Это, конечно, большой секрет, но…» Шаман духов фыркнул и повернулся на бок, скрутившись на своей неудобной лежанке. С его губ сорвался очередной грустный вздох при мысли о прекрасной широкой и мягкой кровати в комнате Ивонн. *** - В город под водой сын пришел домой. Сын пришел домой - дом теперь чужой. Здесь сидят враги - в пепел их сожги! Жги их до костей - за любовь. УБЕЙ! УБЕЙ ИХ ВСЕХ!! - Кем бы ни была эта дамочка, у нее талант, - закатывает глаза Ганн и делает небольшой глоток из полупустой фляги. - Талант выводить меня из себя. Папаша-медведь, тебя только что превзошли. - Мои уши уже ноют от этих воплей, - рычит Окку. - Когда мы найдем эту женщину, я заткну навсегда ее поганую глотку! - А мне даже нравится, - признается Ивонн, слизывая выступившие над губой капельки пота. Девушку колотит, и былая мертвенная бледность возвращается на ее лицо. – Этому месту идет ее пение. Сафия молчит, осматривая осадочный сияющий порошок, оставшийся после поверженного огненного элементаля. - Сын мой, за любовь выпусти им кровь! Вырви их сердца, съешь их – за отца! - У нее была действительно печальная история, - бормочет Ивонн, опускаясь на край каменной тропы и свешивая ноги так, чтобы те едва не касались зловонных вод Скейна. Мимо проплывает распухший труп, эльфийка провожает его веселым взглядом. По лбу ностальгически протекает капелька – пока еще это только пот. - У нас тоже будет печальная история, если мы не сосредоточимся на том, чтобы выбраться из этого лабиринта, - подает голос Сафия. Ее голос звучит устало, сама волшебница осунулась за последние дни от недоедания и недосыпания. - Я проголодалась, - говорит эльфийка, когда приковывавший ее внимание труп скрывается из виду, и все понимают, что она имеет в виду. Ганн подходит к Ивонн и берет ее за руку и замечает, что она дрожит. Ему самому непросто - это проклятое место тянет из него силы так легко и непринужденно, что шаман и не удивился бы, оказавшись через мгновение при смерти. Ганну не хочется представлять, как затаившийся в эльфийке Голод комбинируется с тягучим отчаянием и смертью, которыми пропитан подводный город. - Здесь ты не можешь насытиться, - мягко говорит он. – В этих камнях мало духа. «Здесь есть Окку,» - хочется сказать эльфийке, но она молчит. - Ты как? Идти можешь? – участливо спрашивает Сафия, подходя к Ивонн со спины. Девушка вздрагивает, чувствуя руку волшебницы на своем плече – та кажется неестественно тяжелой. Впрочем, здесь все кажется неестественно тяжелым – даже воздух. - Просто дайте мне умереть здесь, - говорит Ивонн и закрывает глаза.