Different

Их выловили из озера две недели после Хэллоуина. Это случилось бы и раньше, заметь кто-нибудь, что они вообще пропали. Но никто не заметил. Высокий брат не явился на свою подработку, а младший не пошёл в школу, но никто не заметил. Никому не было дела. Если уж говорить откровенно, люди были даже благодарны (как ни грустно это признавать). И уж точно были те, кто подумал: «Наконец-то, наконец-то эти монстры сгинули». Траление не было первым шагом в расследовании, конечно же. Сперва организовали поисковые отряды (с некоторой неохотой) и расклеили постеры по всему городу. Это даже попало в новости. Но, в конечном счёте, спустя неделю безуспешных поисков на суше и убедительных доказательств от матери мальчишек, власти обратили свой взор на воду. А точнее, на озеро. Они тянули с этим несколько дней, ничего не находя, пока однажды они не наткнулись на кое-что. Это был чайник, зарытый в чёрном песке на дне озера. Полиция удвоила усилия, проверяя везде с обновлённой бодростью. И тогда-то они их и нашли. Старший был запутан в ламинарии, почти полностью укрывшей его тело. Искатели сначала приняли его за бревно или покрытый мхом валун, но со второго раза стало ясно, что это был человек. Ладони были пустыми и колыхались безвольно по бокам. Он смотрел вверх, на небо, мирно застекленевшими глазами. Когда его достали, искатели обнаружили красные следы на его руках и ногах. Костяшки были сбиты и в ссадинах. Он боролся, пытался вырваться, но в итоге был вынужден сдаться и поддаться воде. Было чертовски досадно, с этим согласились все. Чертовски досадно. Чтобы найти младшего, понадобилось чуть больше времени. Он плавал лицом вниз в нескольких метрах от своего брата. Руки его были опутаны ламинарией, а пальцы посмертно цепко уцепились за растения. Он держался, а не дрался. Он намеренно оставался под водой. Его глаза были сконцентрированы прямо перед ним, словно он увидел что-то в темноте. Потоки в озере потрепали его, у него было сломано ребро, и оно воткнулось в лёгкое. По словам коронера, это случилось до того, как мальчик умер. Тела прогнили и разваливались на части. На лице не осталось кожи, а желудок разъели микроорганизмы. Это никак не складывалось. Они умерли только пару недель назад, так почему уровень разложения соответствовал десяти годам? В поисках ошибки коронер раз за разом просматривал результаты тестов, но они были верными. Все они показывали, что люди, чьи тела вынули из озера, умерли десять лет назад. Провели тест на ДНК, и он подтвердил, что это были они. Братья. Живые ещё две недели назад, но мёртвые уже в течение десяти лет. Без сомнений, это стало загадкой. Никто точно не знал, что и думать обо всём этом. Совершили ли они двойной суицид? Или это была случайность? Их убили? Старший принудил младшего, либо наоборот? Слухи захватили город как пожар. Куда ни пойди, все говорили только об одном: о Братьях. Люди строили теории, проводили параллели с городскими легендами и мифами, а также шептались о самом худшем. Как бы то ни было, за месяцы после закрытия дела братья перестали быть у всех на уме. Зачем говорить про старые сгнившие трупы, когда есть истории поновее, поинтереснее? Зачем говорить про умерших братьев, когда миссис Салливан с улицы Ньюпорт разводится и обручается с сестрой бывшего мужа? Город жил дальше, жил дальше и департамент полиции. Они не слишком усердно искали объяснение времени смерти. Они просто списали это на животных, или химикаты в озере, или ещё на миллион других причин. Им не хотелось верить в то, что тесты не врали. Им не хотелось верить, что те мальчики действительно умерли той ночью, а затем восстали. Их мать больше никогда не была прежней, бедняга. Она улыбалась почти никогда, а смеялась и того реже. Она наотрез отказалась продавать дом старшего сына или хотя бы сдать его в аренду. Каждую ночь выходных она проводила там, свернувшись на старом, пыльном матрасе и перечитывая его записи и письмо, которое она нашла под чайником. «Дорогая мама,» гласило письмо. «Если ты сейчас в моём доме и читаешь это письмо, то это значит, что нас больше нет. Прости, мам, но по-другому нельзя. Знаю, ты никогда не верила во все эти слухи, бродящие по городу, что мы монстры или ещё что похуже, но позволь прояснить кое-что для тебя: это всё правда. Начиная с того самого Хэллоуина, когда мы чуть не утонули, мы… Не знаю, как это назвать. Изменились. Мы не спим, мы не едим. Я знаю, ты замечала это, но никогда не хотела прислушиваться к этому тихому голосу, который говорил тебе, что мы. Чем мы стали. Но все прислушиваются, мама. Все вокруг знают, кроме тебя. Но больше оставаться здесь мы не можем. Мы прожили дольше, чем должны были, но время вышло. Нам здесь больше делать нечего. Мы уходим. Навсегда. Оставляю мой дом и все пожитки тебе. Мои стихи и короткие рукописи находятся на комоде в спальне. Пожалуйста, убедись, чтобы заказчики получили их в срок (бесплатно. Деньги мне больше не нужны). Ты можешь решить, что делать с вещами Грэга. Ему пятнадцать, ты его мама. Делай, что душе угодно. О боже, это становится больше похожим на завещание. Это не завещание. Просто мы… мы уходим и никогда не вернёмся. Мы не умрём (надеюсь). Но наши вещи не понадобятся там, куда мы направляемся. Пожалуйста, не вини себя. На самом деле, за все эти годы ты единственная, кто относился к нам по-доброму. Ну, ты и отец Грэга. Что бы ни случилось, не вини себя, ладно? Ты была потрясающей матерью. Мы тебя любим очень сильно. Прощай. Люблю тебя. Я буду скучать. И не волнуйся насчёт Грэга, я позабочусь о нём. С любовью, Вирт П.С. Если полиция будет донимать с расспросами, где мы можем быть, скажи им проверить за кладбищем. Ты достойна получить покой, и я тебе его обеспечу». Письмо было пожелтевшим и скомканным, но всё равно в прошлом мать сохранила его, поглаживая пальцами аккуратные строки и глотая слёзы. В городе она сдала чудачкой, той самой, у которой умерли сыновья и разбилось сердце. Бедняга. И как же досадно вышло с теми братьями. Как же чертовски досадно.