То, что всё ещё сладко

      Чонгук жмётся ближе, потому что чувствует неуверенность Юнги, его смятение. За дверью слышится хлопок, видимо, мама Юнги вышла из ванной. — Ч-что ты делаешь? — шепчет кролик, и его правое ухо дёргается, трепещет, из-за чего внутри волка разливается тепло. Он действительно любит его уши, не очень большие, безумно мягкие и горячие, особо оберегаемые Юнги. — Соскучился, — отвечает Чонгук и не выпускает из рук мягкую ладонь. Юнги её не вырывает, и волк думает, что это неплохой знак. — Отпусти, хён, — неуверенно начинает Юнги и ёрзает, активно начиная отпихивать от себя, — мне неудобно.       А после Чонгук ведёт носом рядом с запястьем, втягивая сладкий аромат, и подхватывает Юнги, отрывая от стула. — Хён!       Чонгук сажает его на кровать и улыбается, поднимая ладони над уровнем груди. Он чувствует усилившийся приятный запах, видит краснеющие щёки младшего, его сжатые пальцы. — Раньше ты был не против, когда я на руках таскал тебя по улице и школе. — Мне было десять, — отвечает Юнги и двигается назад, не сводя глаз с волка. Он не выглядит злым, только удивлённым, смущённым и таким красивым с этой мягкой каштановой чёлкой, в белой футболке, воротник которой открывает вид на ключицы и ямку. Такой красивый, что у Чонгука почти сносит крышу, и он обводит языком клык, стараясь не зацикливаться на жжение в десне. — Я выгляжу странным сейчас? — Не совсем, — тихо говорит Юнги и опускает голову, рассматривая свои носки, — просто я…       В дверь глухо стучат два раза, и Юнги вздрагивает, резко поднимая голову, смотря на вошедшую маму с деревянным подносом. — Угощайтесь. Я положила немного цветного зефира. — Спасибо, — с улыбкой говорит Чонгук и кланяется, немного отходит назад. — Вы после пойдёте гулять или?.. — Останемся, — говорит кролик и трёт ребром ладони щёку, избегая маминого взгляда. — Там холодно. — Отдыхайте, — мягко говорит мама и забирает пустую чашку со стола, разворачиваясь. — Я займусь стиркой. — Угу.       Дверь закрывается, и кролик поднимает глаза, смотря на стоящего полубоком Чонгука. Волк не знает, о чём думает Юнги, пока рассматривает его. Главное, что волнует Чонгука, — жар в груди и отросшие клыки.       Которыми либо убивать, либо мягко прикусывать. — Посмотрим кино? — спрашивает Чонгук, стараясь сделать голос обычным, слегка сбиваясь на словах.       Он не знает, что теперь делать, и сейчас очередное желание может обернуться не так, как он хочет. Если бы здесь не было мамы Юнги, если бы сам кролик сопротивлялся более активно, если бы у Чонгука было смелости на крупицу больше… Нет, скорее всего, не в смелости дело.       Они начинают пить в тишине, и Чонгук внимательно следит за кроликом, за его эмоциями, мимикой, движениями. «— Я за тебя загрызу, знаешь ведь»       Да, он действительно готов защищать, как настоящий зверь, сильный хищник, у которого будет алая пелена перед глазами. А потом будет успокаиваться в мягких руках, прислушиваться к тихому шёпоту, ощущать бешеное чужое сердцебиение и тянуться ближе. Чонгук предлагает поиграть в фэнтези игру, и Юнги спустя некоторое колебание соглашается, натягивая на ноги жёлтый плед.

***

      А через неделю, на наступившие зимние каникулы, Чонгук приходит к нему мокрый насквозь, улыбается с самого порога, стаскивая шапку. — Ты?.. Где?.. — Запинается кролик, и его глаза наполняются страхом, волнением, из-за чего голос срывается. — Хён… — Родители дома? — спрашивает волк и снимает шапку, встряхивая от налипшего подтаявшего снега. — Нет, они на работе. — Впустишь?       Юнги сразу же включает свет в ванной, помогает снять куртку, дрожащими руками вешает её на вешалку, отодвигает в сторону серые, немного расшнурованные кроссовки. Любимые кроссовки Чонгука, те, которые сам кролик подарил ему на день рождения. — Что случилось, Чонгук-хён? На улице нет снегопада.       Чонгук понимает, что расспросов не избежать, это ведь Юнги. Волнующийся, любопытный, даже после всех недавних действий Чонгука не изменяющий себе. Волку это безумно нравится, но говорить о том, что он буквально пятнадцать минут назад сцепился с полупьяным хищником возле гаражей, не хочется. Повезло, что лицо оказалось не задето, только раздавались отголоски боли в спине, которой Чонгук приложился о гараж. И после «купания» в снегу тело бил мелкий озноб, красные и замёрзшие пальцы дико ныли. Не так Чонгук представлял второй день долгожданных каникул. — Упал. Там ведь лёд и сугробы, — улыбается Чонгук и растирает пальцы, наблюдая за вцепившимся в дверь кроликом. Юнги что-то готовит, потому что из кухни пахнет специями, сыром и чем-то поджаристым. Чонгук не голодный, но желудок на знакомые запахи всё равно поджимается. — Что, хочешь под душ со мной? — Нет!       Юнги отходит сразу же, захлопывая дверь, и Чонгук опирается на стиральную машинку, чувствуя развивающееся тепло внутри. Душ он принимать не собирается, потому что долго, да и не хочется разомлеть от жары, как с ним всегда бывает. Чонгук проверяет, что толстовка вполне сухая, только джинсы до колен промокли, и волк натягивает принесённые Юнги длинные шорты. Они на удобных застёжках, и волк подстраивает их под себя, выпрямляя карманы. Он ещё раз греет руки под тёплой водой, тщательно вытирает и зачёсывает мокрые волосы.       Юнги действительно что-то готовит, тщательно мешает в глубокой сковороде, добавляет специи из красивых ёмкостей. Но движения его не уверенные, его лицо растерянное, когда он встречается взглядами с волком. — Тебе всё ещё холодно? — Нормально. Готовишь ужин? — Да, — отвечает Юнги, и его красивые уши в такт движениям покачиваются, подрагивают, — не очень плотный. — Отвлекаю? — Нет.       Чонгук садится на стул, придвигает к себе вазу с печеньем и после брошенного взгляда Юнги откусывает немного. Оно ореховое, ароматное, свежее. Не самое любимое у волка, но всё равно очень вкусное. — Будешь сок? — спрашивает Юнги и подходит к холодильнику, поворачиваясь. — Апельсиновый есть. — Давай. — Я не думал, что ты сегодня придёшь, хён. У тебя сегодня тренировка до четырёх, и я подумал, что ты поедешь домой. — Я не устал, — отмахивается Чонгук, доедая рассыпчатое печенье, — да и дома никого, поэтому скучно. — Не думал, что совершеннолетнему тебе может быть скучно. — Почему нет? — удивляется Чонгук и рассматривает спину младшего. Юнги одет в бежевый свитер, мягкий на вид, с невысоким горлом. — Ты буквально недавно пришёл пьяным посл- — Это было не то, — отнекивается Чонгук и вытягивает ноги, потираясь затылком о стену. — Юнги, я ведь объяснился… — Да, да, — кивает кролик и переставляет сковороду, — просто не могу это забыть.       Чонгук чувствует покалывание в животе, потому что мысли снова возвращаются в тот день, в своё разомлевшее от алкоголя состояние, лёгкость в организме и слова. И Юнги он помнит, раскрасневшегося, притягивающего внутреннего зверя Чонгука, отчего пошатывался здравый смысл. И помнит совсем недавнее, после праздника у Чимина, после вспышки злости при виде усмехающегося и нахально развалившегося Мёнсу и зажатого между ним и диваном растерянного Юнги. Чонгук тогда хотел вцепиться, и если не разбить костяшки о знакомое лицо, то хотя бы оставить парочку кровавых отметин. Он мог вцепиться, если бы не здравый смысл, шептавший о не пустой квартире, о гостях, о Чимине, который в тот день был очень счастливым. И Юнги пугать своей агрессией не хотелось, давить на него — тоже.       Может быть, он отреагировал бы позже, оставшись с Мёнсу наедине, желательно, не в квартире, но в тот момент такое просто не могло случиться.       Юнги наливает целый стакан, ставит рядом с Чонгуком и берёт из вазочки печенье в форме ракушки, отламывает немного, кусает. — Возможно, на следующей неделе мы будем переходить в другой зал, на нижний этаж. — О-о, это неудобно. — В нашем будет ремонт, — кивает Чонгук и сжимает кулаки, рассматривая слабо красные костяшки. — Поменяют тренажёры, зеркала. — Понятно.       Юнги доготавливает, убирает продукты и моет руки. — Будешь ужинать? — Не хочу. Спасибо.       Чонгук вдыхает глубоко, чувствуя, что неприятные ощущения в животе утихают. Он надеется, что органы не были сильно задеты, и это не выбьет его из равновесия. Чонгук хищник, безусловно, и будь в тот момент в нём больше злости или плохого настроения, и если бы этот пьяный тигр нарывался ещё сильнее — пролилось бы больше крови. Определённо. Волк уже совершеннолетний, в нём бушуют гормоны, хищник в груди активнее проявляет себя, и скоро, видимо, придётся посещать врача с вопросами по поводу беспокоящих чаще клыков. Всё дело… Вовсе не в гормонах.       Чонгук допивает сок, доедает печенье и встаёт с места, задвигая стул. — Поиграем в приставку? У меня появилось ещё несколько игр, — говорит Юнги, стоя к нему спиной и домывая посуду. Его голос дрожит, сбивается, и он то и дело переминается с ноги на ногу, поправляя свитер на плече. — А ещё я сегодня получил те карты со светящимся в темноте звёздным небом, можем распечатать вместе…       Кролик поворачивается только когда Чонгук рядом негромко прочищает горло и вздыхает.       И волк подаётся вперёд, целуя приоткрытые губы и кладя руки на поясницу Юнги, защищая от болезненного удара о тумбу.       Кролик вцепляется пальцами в его плечи, сжимая изо всех сил, и из его рта о губы Чонгука ударяется отрывистый звук. Но Юнги не отталкивает, не рвётся. Молодой волк считает это верным решением, потому что он бы не смог всё равно расцепить руки, только спустя время. И он хочет успокоить кролика, поэтому целует его висок, щёку, а после переходит на шею, вдыхая с горячей кожи насыщенный аромат. — Не отталкивай меня, хорошо? — шепчет он, крепче сжимая руки и вслушиваясь в дрожащее дыхание над ухом. — Я не смогу отойти, понимаешь? Я с ума схожу. Я подрался недавно, рядом со своим домом. Это не специально, но я не чувствую за это сожаление. А здесь ты, такой… Красивый. И родной. — Чонгук трётся носом о место за ухом, целует под подбородком и прижимает кролика ближе к тумбе, всё ещё держа руки на месте. — Не молчи. М-м?       Юнги отодвигает голову, и волку приходится отстраниться немного, чтобы разглядеть его лицо. Щёки кролика красные, лоб будто взмокший, и зрачки такие расширенные, они подрагивают и завораживают, затягивают и не отпускают. Уши прижимаются к затылку, а хвост бешено мечется, что Чонгук прекрасно чувствует. — Мне тяжело дышать, — взволнованно шепчет Юнги и отводит взгляд, скользя руками по крепким плечам.       Чонгук тяжело сглатывает, и внутри разливается жар, переходит на лицо, течёт в крови. — Мне тоже. Очень.