Белый это свобода

— Лань Чжань! – он зовет, сложив ладони у рта, хоть и знает, что драконий слух много более чуткий, чем у любого другого зверя. Но от чего-то он медлит. Хочет напугать? Вэй Ин усмехается. — Лань Чжань, проказник, ты решил, что сможешь напугать меня? А ну выходи, или я не стану тебя гладить! Сзади слышится фырканье, похожее на чих. Вэй Ин оборачивается, и в густой чаще хвойного леса позади загораются два золотых, точно горячая лава, больших драконьих глаза. Длинная шея вытягивается, и дракон просовывает морду меж деревьев, невольно ободрав твердой чешуей кору. Вэй Ин цокает языком, ругая пальцем расшалившегося зверя, и подходит ближе, подставляясь под лёгкий пинок носом. Как же он скучал по их диалогам молча. Это была особая связь. — Я вижу, Лань Чжань, ты соскучился, но я не мог прийти раньше, – он снимает перчатки, чтобы голой ладонью коснуться белой, как мрамор, морды, почувствовать прохладу кожи ящера, провести по носу и до макушки, потягать за рога, а затем утонуть в нежности этого поистине кошачьего мурлыканья и сорваться, сгребая морду в крепкие объятья. И как можно было убить настолько невероятное существо? Дракон издает клокочущий звук, приоткрыв зубастый рот, выпускает горячий пар и легко, очень аккуратно подбрасывает человека, тут же подлавливая обратно на морду. Он радуется. А когда Вэй Ин, слегка потрёпанный в волосах, опускается на ноги, ящер длинным языком касается его щеки, даже валит на землю, "целуя". Рыцарь тает, глупо улыбаясь, и целует истосковавшееся существо во влажный нос. Так мило, у драконов тоже влажные носы. — Я тоже очень соскучился, – говорит он, и Лань Чжань несколько раз фыркает, тыча его мордой в доспехи и нетерпеливо кусая пластины. Вэй Ин хитро улыбается. — Что, уже? Бесстыдник! Ты хоть подогрел воду? Дракон издает высокий протяжный звук. Рыцарь улыбается, поднимаясь и снимая с пояса меч, подходя ближе к пещере на окраине горы, где кончается лес. Дальше был крутой обрыв, а ниже — река. За рекой был город, из которого он пришел. Пещера шла вглубь и была больше похожа на нору, но внутри было невероятно красиво и светло, когда свет падал в расщелины сверху. Она была из какого-то подозрительно гладкого камня, точно сама скала предоставила дракону укрытие от людей. Вэй Ин снимает с себя доспехи, кладет на пол уже внутри, чтобы никто не наткнулся на них здесь, даже если в этих местах уже давно никто не ходит. — Ты знал, что я приду сейчас? Нет… Лань Чжань, неужто ты все время ждал? Тебя же могли увидеть! – он подходит ближе, легонько пинает драконью морду, подсунувшуюся к нему, и тот отводит ее, словно для него удар рыцаря хоть сколько-то весил. Выглядит виноватым, и Вэй Ин не может больше ругаться на него. — Больше не делай так. Оно того не стоит. И вообще, как ты забрался туда? Там же деревья. Ты не пролезаешь. Но Лань Чжань лишь как-то странно опускает взгляд. И то верно: он не может сказать. Вэй Ин цокает языком. Дракон не сможет выбраться, не сломав пары-тройки деревьев. И все же, забрался-то как? — Придется ломать, ничего не поделаешь, – говорит Вэй Ин. Но дракон не двигается. Он упрямо не желал вредить живому вокруг. Тогда Вэй Ин хмыкает, оставляя рубашку на камне в «коридоре» пещеры, и заходит внутрь. Там уже тепло, витает водяной пар, клубясь у воды. Он заходит в почти горячую воду и нарочно громко ахает, а затем слышит, как трескаются и падают деревья. Дракон проскальзывает следом за ним, хвостом ударив по камню, чтобы закрыть вход в пещеру. Сверху просачивается лунный свет: прямо в середину небольшого озера, красиво освещая пар над ним. Ящер будто и сам сияет в этом свете. Его белая чешуя благородная и красивая, точно выточенная из белого нефрита. Он заходит в нагретое им озеро, и вода поднимается от его веса, принося новую волну тепла Вэй Ину. Тот блаженно улыбается. Нос Лань Чжаня щекочет поясницу. Он лежит нагой на плоском теплом камне почти у самого берега озера точно на шезлонге, греется и смеётся от щекотки, пока язык не касается ямочки у копчика. Тело мгновенно напрягается, он вздрагивает и замирает в ожидании, а затем горячий язык скользит между ягодиц вниз. Ящер вылизывает его осторожно, и Вэй Ин расслабляется, пуская язык внутрь. Он коротко стонет, когда дракон шершавым кончиком дразнит чувствительные точки, и изгибается, вскидывая бедра кверху, почувствовав, как язык медленно разворачивается внутри, растягивая и успокаивая мышцы. Уже не первый раз, но все ещё страшно, даже если знать, что потом будет лучше, хоть и ненамного. Секс с таким огромным зверем — это не что-то очень приятное, Вэй Ину приходилось чувствовать себя и получше, но что не сделаешь ради любви. А эту огромную детину он любил всем сердцем с первой встречи, с первого взгляда. Боль проходила, и он с готовностью каждый раз бежал получать новую порцию. Правда, в последние разы все стало хуже. Все едва успевало заживать, а Лань Чжань... — Ах, нет, Лань Чжань! – протестует он. – Нужно больше. Каждый раз не хватает. Ты слишком нетерпелив! Дракон тихо рычит, и Вэй Ин громко ахает: вибрация передается по языку внутрь и до самого кончика. Он цепляется за камень, когда язык начинает ходить вперёд-назад, и стонет. Языком всегда было хорошо, приятно: он двигался внутри, нащупывал самые чувствительные места и не делал больно, чего не скажешь о членах. Лань Чжань не был маленьким драконом. Конечно, не огромным, однако под ним Вэй Ина почти не было видно. Его морда была больше, чем в пол его роста, а ещё… Мало того, что они были слишком большими, так их ещё и было два. Два, мать его, члена. И он мучался с этим каждый раз вначале, ради приятных минут после, но никогда не упрекал Лань Чжаня — не мог. Он делал, что мог, чтобы Вэй Ину было не так больно, зализывал раны, когда тот хоть немного хмурился от боли в его присутствии, пока сам Вэй Ин отшучивался, что, мол, ничего, рыцари должны быть выносливы, не свалится. А валиться с ног после этого ему приходилось не раз. Он сглатывает ком. Первый входит до середины, и становится туго. Дальше терпимо больно, но это только один. Лань Чжань прижимается своим теплым телом сверху, входит до конца, и Вэй Ин сжимается. Дракон тихо урчит ему в ухо, изогнув шею дугой в его сторону, трётся носом у мочки, тепло дышит. Это немного расслабляет. Конечно, он не хочет вреда, но что тут поделаешь. Запретить входить двум? Это как не давать входить до конца — пытка. Этого Вэй Ин позволить не мог. Как ни растягивай, они все ещё большие для него. Особенно, когда их два. Но Лань Чжань поворачивает голову боком, фокусируя взгляд. Третье веко мигает, и зрачок сужается в узкую щёлочку: он смотрит на Вэй Ина, ожидая. Словно спрашивает разрешения, и рыцарь в ответ невольно улыбается. Ну как так можно. Он всегда так делает. Сунет в него второй, а смотрит так, будто это вовсе и не его вина... Вэй Ин выгибается, хмурит брови и шипит, чтобы не напугать ящера криками. Снова все внутри порвалось, кровоточит и печет. Он тихо воет, когда Лань Чжань начинает двигаться, но боль не уходит. Теплый язык снимает из уголков глаз слезинки. Он хватается за морду, за рога, ища опору, и боль немного теряется в дымке эйфории, когда язык ящера касается головки его члена и вытворяет с ним бесстыдства, каких ни одна девушка за всю жизнь и не знала. С такой длинной шеей ему ничего не стоит уткнуться головой в пах Вэй Ина, облегчая его участь, пока он на четвереньках пытается не свалиться под ним, хватаясь за драконью голову и грудью ерзая меж рогов от толчков. Лань Чжань поддерживает его, чтобы не упал, пока сам толкается, стараясь быть сдержаннее, нежнее, но этого нет в его крови, а инстинкты становятся лишь ярче с каждым разом. Ему хочется схватить за шею, кусать, впиваться зубами и держать, а у Вэй Ина каждый раз в глазах соль, но никогда ни слова против. Он стонет, ерзая от толчков и толкаясь навстречу языку сам, сбивая к черту ритм; кончает уже второй раз, бессильно хватаясь за голову ящера, когда драконье семя разливается внутрь, сразу же стекая вниз по бедрам. Больно, разрывает и просто адски жжет по свежим ранам внутри. Вэй Ин ещё не успевает оклематься, когда дракон тащит его в воду, вычищая и ласково тычась затем в поясницу. Теперь боль не острая — ноющая, но терпимая. Он быстро убирает снова выступившие слезы, плеснув водой в лицо, разворачивается передом, опершись о камень. Дракон подсовывает морду ему в руки, и Вэй Ин гладит его, тихо смеясь. — И почему это я тебя глажу? Я тут жертва насилия! – шутит он, но Лань Чжань не шевелится, перестав урчать. Он что, только что все испортил?.. Дракон не даёт долго думать, под челюстью становится жарко, даже горячо. Вэй Ин машинально отдергивает руки, и из пасти ящера вырывается столб синего пламени, искрящийся и опасно горячий. Искры падают в воду рядом с Вэй Ином и шипят. Чего это он? Мужчина отходит немного в сторону, чтобы не задело, но осечка — он падает, поскользнувшись и получив разряд тупой боли от резкого движения, от того и невольно вскрикивает. Лань Чжань подхватывает, реагирует мгновенно, подставляя морду, и они выходят из воды на берег. Дракон плюется искрами, разжигая огонь рядом с собой, чтобы Вэй Ину не было холодно, и устраивает человека на своем хвосте, скрутив его, точно импровизированный матрас. Тот удобно устраивается, прижимаясь к тёплому боку рядом. И в груди ящера снова теплеет. — Лань Чжань, – он касается хвоста, ставшего ему спальным местом, гладит. – Почему ты злишься? Но ответа нет. Дракон только утыкается в его щеку, будто целуя, укладывает подбородок на свой хвост и позволяет обнять морду, закрывая глаза. Время спать.

***

Утром Вэй Ин просыпается один. Камень под ним ещё теплый, а тело заботливо укрыто его же рубашкой, но Лань Чжаня нигде нет. Он хмурится. Охотиться что ли ушел? И не дождался, пока он проснется! Вэй Ин ползет к воде и преувеличено страдальчески стонет. Пока любимой зверушки нет, он мог позволить себе выстрадаться от тупой боли при каждом шаге. Не то чтобы он не был приучен к боли, будучи солдатом, рыцарем, но то была боль не совсем такой природы. Иначе говоря, она была интимной, а от того застающей врасплох. Кто бы мог подумать, что он, будучи мужчиной, да ещё и помолвленным, влюбится в другого мужчину, захочет подчиниться, чтобы его глаза отразили тот самый неповторимый перелив счастья и теплоты в жидком золоте. Да что там мужчины, он под дракона лег! И какова ирония того, что его долгом было убивать таких, как Лань Чжань. А за голову дракона можно было и принцессу в жены получить, и пол царства. Но личная выгода никогда не интересовала Вэй Ина — он заботился о своих близких, старался быть образцовым старшим, хоть и ненамного, братом, примером для подражания подрастающим юным рыцарям, добросовестным и честным, человеком долга. И все же сдулся, когда заставил плакать бывшую невесту, разорвав помолвку. Он никогда не любил ее, но относился тепло и нежно, как могло его чёрствое от ужасов войны сердце, никогда не давал ей почувствовать себя нелюбимой или несчастной. А потом сделал больно. Сдулся второй раз, когда увидел осуждение в глазах младшего брата, поступив «не по-рыцарски». И сдулся третий раз, когда допустил, чтобы Цзян Чэна мобилизовали в рекруты по его же желанию. Он был старшим в семье, он пошел в рыцари, чтобы не трогали Цзян Чэна, а тот сунулся в пекло сам, и Вэй Ин ничего не смог сделать. Он поступал по совести, и сердце не обманывало его — потому что только рядом с Лань Чжанем оно снова становилось мягким и нежным, пело, а не скрипело. Это не совесть мучила его, а невозможность объяснить свое странное поведение семье, брату — самому близкому другу. И поэтому вся эта боль была такой, что сидеть было просто невыносимо, стоять — тяжело, и только и можно было, что ползать, пока Лань Чжань не видел. Он умывается водой, а затем и вовсе просто окунает голову в озеро, пуская пузыри. Пока вдруг чья-то рука грубо не вытаскивает его наверх за волосы. Вэй Ин вздрагивает и подскакивает, хватая первый попавшийся под руку камень и отползая от незнакомца. Он все ещё нагой, но на его внешний вид наплевать. Этот человек сам пришел сюда не вовремя. Надобно ему ещё стыдиться чего-то, сам бы постыдился подглядывать! Он держит камень в руке крепко, но мужчина больше не двигается. — Ты кто такой? – щурится Вэй Ин, изучая внешность мужчины. Длинные, очень длинные и черные, как смоль, волосы, а кожа белая, словно светится, отражая свет. Высокий и сильный на глаз: широкие плечи, подтянутое тело, красивые скулы и необычный, орлиный разрез глаз; лицо спокойное, даже холодное, будто он не от мира сего, а сейчас — нахмуренное, словно он был чем-то недоволен. Рукава рубашки закатаны до локтей, широкие пиратские штаны на ногах подкатаны до икр. Даже в такой простой одежде он выглядит совсем не так невзрачно, как остальные. Кончики волос немного влажные, даже вода капает. Он словно только что ловил рыбу в речке. Вэй Ин смотрит на плетёный ковш, с которого капает вода, и в животе урчит. — Ты на чужой территории. И ведёшь себя неподобающе. Так что оставь это здесь, – он указывает на ковш кивком головы. В тоне нотки раздражения и холодности. Его обычный тон, не считая семьи и Лань Чжаня. Незнакомец выгибает бровь, взгляд меняется, переливаясь золотыми бликами, становится заинтересованным. — Что? – хмурится рыцарь, замечая перемену. – Слушай, не вынуждай меня взять меч, ладно? – он встаёт, стараясь сделать это максимально естественно, не показывая дрожи в ногах, но, как только делает первый шаг, его подкашивает, однако сила духа не даёт упасть. Этого хмыря надо прогнать. Нельзя чтобы он донес на Лань Чжаня. Мужчина собирает волосы в высокий хвост, напяливает штаны, по привычке присаживаясь в процессе на камень, но тут же подскакивает от острой боли, и, выругавшись, косится на меч, путаясь в штанинах. — Любезный, идите, куда шли. Вам здесь не рады, и это последнее предупреждение, – взгляд Вэй Ина мечет раздражением, однако вместо того, чтобы уйти, незнакомец ставит ковш у истлевшего костра и подходит. Вэй Ин без предупреждения хватает меч. Его рука тверда, он направляет оружие на незнакомца, но тот продолжает шагать без тени испуга, а потом… Кладет подбородок поверх острия и долго смотрит не мигая. А когда мигает, Вэй Ин мигает вместе с ним, только в полном шоке. — Лань… Чжань?! – он убирает меч, откидывает, словно оружие обожгло его, и делает неуверенный шаг навстречу, протягивая руку к нефритовой щеке. Как в первый раз, когда он встретил его. Это бесчестный прием, заставивший ещё тогда дрогнуть и руку, и сердце Вэй Ина. Мигом потерявшееся где-то самообладание расслабляет его, колени подгибаются, и прежде, чем он успевает среагировать сам, срабатывает безошибочное драконье чутье: Лань Чжань человеческой рукой придерживает его за талию, прижимая к себе в качестве опоры. — Мгм, – тихо подтверждает мужчина, и Вэй Ин таки касается его щеки, даже не приметив, что его поймали. Холодный. Голова чуть клонится вбок — дракон ластится, но на лице, словно на бумаге, одно и то же выражение. Тоже холодное. Было бы совсем не сложно поверить, что это действительно чей-то шедевральный рисунок, а не живой человек. Красивый и недосягаемый. Наверное, так и должны выглядеть драконы в человеческом обличии — как небожители. — Почему ты не сказал раньше? Это бы… Но Лань Чжань тут же опускает взгляд, хмурится, и Вэй Ин не продолжает. Он и сам все понимал, и это, вероятно, виноватый драконий взгляд в пол. Ох уж эти звериные повадки. Вдруг рука мужчины спускается, нажимает на больное, и Вэй Ин так и вскрикивает, цепляясь за плечи дракона от неожиданности. Лань Чжань хмурится, и на этот раз очередь Вэй Ина притупить взгляд. Да не так уж и больно, просто неожиданно! Но теперь не получится сказать, что у него совсем не болит и Лань Чжань ни в чем не виноват. Однако это не значит, что он жалеет о чем бы то ни было. — Ничего страшного. Это пройдет. Самое главное, что... – начинает он, но мужчина хмурится. Что ж, да. Он хочет слышать правду. Вэй Ин вздыхает. – Но знаешь, я больше предпочту компромисс. Дракон кивает, прижимает страдальца к груди, укладывая голову на свое плечо. — Прости, – говорит он низким, текучим голосом, как ароматное горячее вино, иначе не описать. Со странно-приятным акцентом, и все же непонятно, каким именно. Но что ещё больше не укладывается в голове, так это то, что он вообще говорит. И продолжает, а Вэй Ин мечется, не зная, чего больше хочет: послушать ещё или отвесить ему за то, что так много скрывал. — Я был с тобой слишком груб. Прости. Вэй Ин отстраняется, чтобы посмотреть в глаза бесстыдника, и на лице, похоже, отражается вся гремучая смесь эмоций, охвативших его сейчас. Недоумение в свете открывшихся тайн, даже немного злости, что они не были открыты раньше, но вместе с тем грусть — в том есть и его вина, ведь он тоже много о чем умалчивал. Недоверие Лань Чжаня к нему может быть только его виной. — Ты не моя жертва, – продолжает дракон, коснувшись его щеки, и теперь Вэй Ин ластится к его рукам. Такой сильный и грозный, но такой наивный в любви. Принял близко к сердцу шутку. Хотя, он и сам-то не лучше. — Лань Чжааань! – тянет он с улыбкой. – Я никогда не считал себя твоей жертвой. Когда ты доволен — и моя душонка тоже довольна. Боль не вечная: она пройдет и к ней можно привыкнуть, уж я-то знаю. И все же, почему ты молчал? Скажи мне. Дракон еще недолго молчит, обдумывая, хмурится, но все же объясняется: — Это непреложный обет, который даёт наш народ. Люди не должны знать, что среди них могут быть драконы. Это способ защиты. Я… – его лицо становится виноватым из-за вытянутых к переносице бровей, и Вэй Ин спешит успокоить: — Ничего страшного. Эй, не нужно винить себя, я могу понять твои чувства в этом и не осуждаю тебя. Лань Чжань! И я благодарен, что ты рассказал сейчас. — Тебе не было бы больно. Ты тоже думаешь об этом. — Лань Чжань, доверие не приходит сразу. Это нормально, быть осторожным даже с тем, кого любишь. Особенно с тем, кого любишь. К тому же, я рыцарь. Я, по идее, твой кровный враг. Я тоже думаю об этом, но в том есть и моя вина, да и о содеянном я не жалею. Значит, и тебе не нужно. Кивни, если согласен. Теперь кивни! Дракон кивает, и Вэй Ин улыбается. Теперь на его лице светится хитроватая улыбка, но до того заразительно счастливая, что уголки губ Лань Чжаня тоже приподнимаются, и он получает лёгкий, как упавший с неба лепесток, поцелуй. Дракон все ещё улыбается, держа Вэй Ина в объятьях, и он думает, сколько же всего он мог бы отдать за такую улыбку. Она кажется мимолётной: моргни — и исчезнет. Как бабочка, которую слишком легко спугнуть и сложно поймать. По лицу Лань Чжаня было видно, что он улыбается очень нечасто, и Вэй Ин был до детского восторга рад, что именно он — тому причина. — Лань Чжань! – вдруг вскрикивает он и немо открывает и закрывает рот, когда мужчина подхватывает его на плечо. В самом деле, он ему девица на выданье или что?! – Поставь меня, черт возьми, я не смертельно ранен! — Прости, – отвечает дракон и ставит его на место. – Я принес травы. Драконы используют их для лечения ран. Нужно растереть, чтобы пустили сок. Это уберет боль. — Это ты мой зад растирать собрался? – хмурится Вэй Ин, и Лань Чжань кивает. — Ты можешь сам, – догадывается дракон по выражению чужого лица. Вэй Ин же испытывает смешанные чувства. Стыд и неприемлемость того, что кто-то будет делать с ним подобное, нежелание быть слабым в чьих-то глазах, показывать Лань Чжаню, как больно на самом деле, унизительность, но с другой стороны это… — Да. Могу, – отвечает он, и дракон передаёт ему травы без тени грусти на лице. Вэй Ин знал, что он понимал причины его отказа, вряд ли он обижался на него за это. И все же, были ли они такими уж весомыми? — Но сделай ты. Только не говори ничего, я не хочу передумать, – он вкладывает травы обратно в руку мужчине не глядя в глаза. Щеки загораются румянцем. Черт... — Но ты… — Лань Чжань! Сделай, – прикрикивает он, и дракон молча выполняет, укладывая Вэй Ина грудью на свои колени. Ожидание мучительно, пока Лань Чжань растирает травы. Он никогда не подумал бы, что может испытать такой стыд, что будет сжимать штанину другого мужчины от съедающего изнутри напряжения и смущения, прятать в ней лицо, а когда теплые пальцы в чем-то мокром и липком коснутся сзади… Черт! Он сжимает штанину до побеления костяшек, тело напрягается и становится твердым, как бревно. А потом рука Лань Чжаня гладит его по спине. — ... Расслабиться, – слышит Вэй Ин. – Мне нужно смазать внутри. Боль уйдёт сразу, – он говорит это естественно спокойно, без ноток жалости, без приторной нежности, вздохов и женских успокаивающих поглаживаний. Он делает это по-другому. Его ладонь не нежная, а требовательная. Он не уступчив, а терпелив. Просто говорит, что нужно сделать, и ожидает, пока выполнят, словно по-другому и быть не может. И это чертовски помогает. И заводит... — Лань Чжань, – обращается вдруг Вэй Ин, все ещё напряжённый, но в голове у него уже идея, ее образы. Дракон еще не успевает отозваться, прежде чем он нетерпеливо продолжает: — Ты дашь мне быть сверху? Вэй Ин задерживает дыхание. Ему это нужно как воздух сейчас. Чтобы расслабиться, чтобы почувствовать себя лучше и легче, чтобы просто потому, что он этого хочет, черт возьми! И теперь это возможно. — Хорошо, – все так же ровно отвечает дракон, и Вэй Ин медленно выдыхает. Это помогает. Это расслабляет. Это делает его счастливее. Он разжимает пальцы и дышит, но ничего не может поделать, когда палец толкается внутрь. Это рефлекс — он не может его подавить, только немного привыкнуть, когда Лань Чжань не уступает, нажимает и толкает глубже, заставляя почувствовать свою силу. И он мог взять эту силу в свои руки. От этого даже начинает кружить голову. Пьянить, как от алкоголя. Теперь это приятно. Боги, как это приятно, чувствовать, что это Лань Чжань. Такой сильный, что мог заставить его, строптивого, подчиниться, такой сексуальный и мужественный, даже когда разрешает взять себя. Вэй Ин обнимает его ногу, прикусывает через штанину, точно большой обласканный кот. А потом, как обещано, боль уходит, появляется лёгкий холодок, все словно немеет в тех местах, где смазал Лань Чжань. Но Вэй Ина этим уже не успокоить. Он распален. В паху завязывается узел, он чувствует, как горячо становится внизу от налившейся крови. Поворачивается через плечо к Лань Чжаню, опирается о ногу и чуть прогибается в пояснице, чтобы член упёрся ему в ногу через ткань штанов — Лань Чжань не снимал их совсем, только сзади приспустил, чтобы смазать саднящие раны. Дракон и бровью не ведёт, опуская руку вниз, высвобождая член и ведя указательным пальцем вдоль ствола, заставляя Вэй Ина вздрогнуть и податься бедрами вперёд. Это было очень приятно. Он прикусывает губу в ухмылке. Конечно, он не сомневался, что Лань Чжань обеспечил бы ему оргазм и рукой у него на коленях, но это потом, сейчас он хочет другого. Вэй Ин встает, валит дракона на спину, на камень, нависает сверху и жадно целует, путаясь в дыхании от поцелуя и чужой руки внизу. У него ещё был один вопрос, который он хотел задать, но возможный ответ пугал его. Почему Лань Чжань был так умел в сексе? Он, конечно, первоначально зверь, для них это, вероятно, несколько иное, но он так просто согласился, да и… — Лань Чжань, у тебя до меня были люди? – Вэй Ин смотрит чуть затуманено. Только бы не испортить момент. — Ты спросил это сейчас… – тихо отвечает он, и Вэй Ин чувствует, как ухает сердце. Вот как… — Мужчины? Поэтому ты так легко согласился? – продолжает он, не успевая думать за своими словами, но дракон хмурится и останавливает. — Ты — моя первая любовь, – отрезает Лань Чжань, снова оживляя тепло в груди. Он хочет продолжить, но Вэй Ин вдруг сам прерывает, закрыв тому рот рукой. — Больше не надо. Я всё-таки не хочу знать. Ванцзи кивает. Не нужно много времени, чтобы понять, что он всё-таки был у него первым. Ещё на первом пальце дракон стремится ускользнуть из его рук, пристыженный и испуганный новыми ощущениями. Вэй Ин тихо посмеивается про себя, не смея делать этого вслух, и радуется — сердце так и скачет, когда он входит внутрь и тёплые, даже горячие после растяжки стенки сжимают плоть внутри до протяжного стона. Вэй Ин туго толкается, сжимая бедро дракона. — Лань Чжань, полегче! – вскрикивает он, а потом меняет тактику, поглаживая чужие ягодицы. Нужно быть нежнее, без боли. Он наклоняется и целует его в загривок, убирая волосы, а потом целует ещё, развернув голову к себе. И вскоре дракон расслабляется, впуская Вэй Ина внутрь. Победный звонкий шлепок на всю длину выбивает из него первый стон. Он смущен, но одурманен прелестью ощущений, и Вэй Ин не может удержать улыбки, радуясь победе, когда Лань Чжань сам подаётся назад, подмахивая бедрами. Теперь боли нет места, только влажные звонкие шлепки и стоны в унисон, только страсть и наслаждение. Он тянет дракона за волосы назад, и его спина выгибается, мышцы на плечах ходят под кожей, напрягаются, переливаясь тенями. Хочется коснуться и почувствовать под ладонью. Вэй Ин проводит теплой рукой по спине, жадно щупая, чувствует пробежавшуюся по телу Лань Чжаня дрожь и толчком подбивает вперёд, заставляя дракона, стоящего на четвереньках, пошатнуться, да и самого себя едва ли устоять. Лань Чжань даже спотыкается немного, теряя силу в руках, но не падает — удерживается. Он резко выдыхает, и Вэй Ин чувствует мурашки по коже от каждого его стона. Но в один момент все прерывает тревожный гонг. Вэй Ин замечает не сразу. Он как назойливая муха: помаши рукой — и отстанет. Но потом наступает озарение, и эта муха оказывается рычанием притаившегося тигра. Рыцарь вскакивает — теперь становится не до этого. Все как рукой снимает, а дымка эйфории перед глазами рассеивается. Он натягивает штаны и бегом вылетает из пещеры, спотыкаясь. В городе во всю трубит тревога. У подножия горы, за рекой, прямо из того места, что он звал домом, поднимается густой черный дым, виден огонь. Вэни начали атаку в самый подходящий момент. — Нет… Нет, нет, нет. Лань Чжань! – он бежит обратно, но дракон уже рядом, недоумевающий, растрёпанный, но серьезный. Он чувствует неладное и не задаёт лишних вопросов. — Лань Чжань, оставайся здесь, что бы не случилось, – Вэй Ин сглатывает ком, паника охватывает, но он душит ее быстрее, а отработанные движения не дают осечки — он уже пристёгивает меч к поясу со скоростью молнии, хмурится. Там его дом. Там Цзян Чэн. О Боги, только не Цзян Чэн. Только бы не его брат, не его семья. Вэй Ин хватается за голову, думая, тянет себя за волосы. Как успеть? Спускаться с горы долго. Прыгать? У него не десять жизней. Все не могло быть так и все не будет так, нужно только не сидеть и думать, а действовать. Он будет думать по дороге. Мужчина разворачивается, собираясь бегом спускаться в обход, как и пришел. Он просто отберёт у кого-нибудь лошадь. Извинится уже потом. Но его останавливает рука на плече, которую тот поспешно скидывает. — Лань Чжань! – скалится Вэй Ин, но тут же осекается, целуя костяшки чужих пальцев. Незачем кричать на него: он уж точно не желает ему зла. – У меня нет времени, Лань Чжань. Там моя семья. Сиди… Просто сиди здесь, ладно? Они не должны взяться ещё и за тебя. Они варвары, красномордые псы! — Есть способ быстрее. — Что? Какой? – цепляется за надежду Вэй Ин, но бледнеет, когда дракон раздевается догола, скидывая одежду на землю. На спине отчётливо начинают проступать позвонки. Нет, такой способ ему не нравится. — Отойди, – говорит дракон. — Лань Чжань, нет! – кричит мужчина, когда тот спрыгивает вниз с обрыва. Он подбегает к краю. Боги. У него нет крыльев. У него нет чертовых крыльев! Что он собрался делать?! Но, подбежав, Вэй Ин едва успевает отбежать обратно, свалившись на земель: вверх устремляется Лань Чжань, с крыльями кажущийся ещё больше, чем был. Или он действительно стал ещё больше? Он приземляется, склоняет голову, и Вэй Ин опирается о нее, чтобы встать. Нет, он действительно больше. Намного больше. Дракон приседает, открывая свою шею и спину для него. Вэй Ин мотает головой. — Нет. Нет, Лань Чжань, тебя убьют. Никто не пожалеет тебя. Я не смогу… Но дракон рычит, и Вэй Ин в ответ повышает голос: — Это безрассудно! Я не отправлю тебя на смерть! Вдруг из города слышится грохот, крики людей — здание упало, — и Вэй Ину не остаётся ничего иного, кроме надежды. Все или ничего. Так всегда происходит с ним, всю жизнь. И он запрыгивает на спину Лань Чжаня, целует нефритовую чешую, гладит и шепчет: — Только останься жив… И дракон пикирует вниз. До города — в один момент. Вэй Ин ещё не успевает заметить в чёрном дыме и пыли ничего, только чувствует, как под ним от ящера валит жар. И в следующий миг из пасти вырывается пламя, дракон летит низко над землёй, поливая синим, чистым огнем внизу все и всех. Рыцарь стучит его по спине. — Ты что творишь, там же могут быть мирные люди!! – кричит он. Но дракон в ответ издает громкий рык, и Вэй Ин замолкает, крепче хватаясь за шею. И правда, ему ли рассказывать это дракону, прожившему уже долгую жизнь. Он все знал и понимал, был гораздо умнее и хладнокровнее Вэй Ина своим умом, не судя ситуацию сгоряча. Да и зрение у него было получше. Лань Чжань очертил круг около горящего дома, на который указал ему Вэй Ин, отрезая подкрепление врагов, чтобы дать рыцарю возможность. На благодарность сейчас не было времени. Слышен звон мечей. Они подлетают ниже, и дракон без предупреждения поливает людей под ними огнем. Вэй Ин вглядывается в силуэты в разных доспехах по мере того, как от взмахов белых крыльев рассеивается дым, отбивает прилетевшую стрелу, а потом остаются секунды: он кричит, но пламя достигает быстрее. — Лань Чжань, нееет!! – тянется вниз Вэй Ин. Он знает, чья это стрела. Он чуть было не срывается, но дракон подбивает его мордой, и стрела свистит аккурат возле его глаза, врезается в щеку. Ящер даже не скулит, и Вэй Ин отталкивает морду от себя, снова беспокойно вглядываясь вниз: где же? Он зовёт и несдержанно восклицает, когда дым рассеивается под мощными взмахами крыльев почти у самой земли. — Цзян Чэн! Мужчина опускает лук и обнажает меч, когда дракон приземляется, не замечая, что его зовут, и ящер вытягивает шею. Вэй Ин съезжает вниз, к брату, успевая отбить его меч, нацеленный в морду Лань Чжаня. — Не трогай его! Цзян Чэн смотрит сначала в шоке, узнав брата, потом осуждающе, даже зло. — Ты смерти ищешь? – он нацелен на атаку, но Вэй Ин блокирует, и мужчина хмурится, отталкивая чужие руки. — Цзян Чэн! Он не враг! — Он дракон! — Да просто послушай меня сейчас! Я объясню потом! – прикрикивает Вэй Ин. Сейчас не время и не место спорить. Лань Чжань поднимается в воздух, чувствуя ситуацию. Оставаться на земле ему опасно — легче помогать сверху. Цзян Чэн хмурится, но не берется за лук, и Вэй Ин выдыхает с облегчением. Послушал-таки. — Я думал, ты уже умер где-нибудь в подворотне, – привычно ругает брат. Вэй Ин улыбается. — А где… — Я уже увел всех через чёрный ход, – Цзян Чэн кивает вверх, на Лань Чжаня, продолжающего палить по людям в красных доспехах. Его взгляд далеко не одобрительный, но теперь он хотя бы не стреляет в него. – Это и есть твои «дела»? Вэй Ин криво улыбается, но тут прямо на них направляется столб пламени. Он в ужасе смотрит на приближающийся огонь, закрывается руками, а Цзян Чэн стоит как ни в чем не бывало, и лишь когда поток прекращается, смеётся. — Что, своей же ящерицы испугался? – фыркает он, пиная ногой обуглившиеся трупы позади Вэй Ина. – Со мной было то же самое, когда он пальнул сюда в первый раз. Пламя словно обходит стороной. Вэй Ин пинает брата в ребро. Ему становится совестно, что он испугался. Как он мог усомниться в Лань Чжане? Но в голову приходит одна светлая мысль, и он обязательно исполнит ее, если выживет сегодня. Огонь в окружении утихает, и к ним присоединяется небольшой отряд врагов. Теперь нет времени вести беседы. Первый лязг мечей отдает в руки, но они не приучены выпускать оружие от таких пустяков. — Если мы выживем, если уничтожим Вэней... – кричит он Цзян Чэну через плечо. – Он будет жить у нас! — Вэй Усянь! Как ты смеешь шутить на поле боя! – злится брат, а Вэй Ин мимолётно смотрит вверх. Он знал, что был услышан. И выживет, чтобы услышать ответ. В бой.