Белый это свобода

С осады города прошло уже больше месяца. И за это время произошло очень многое. Объяснить все Цзян Чэну оказалось куда сложнее, чем думал Вэй Ин. После битвы они отправились к дракону. Вместе. Лань Чжань доверял Вэй Ину как себе, поэтому показался даже при чужаке. Но реакция Цзян Чэна оказалась слишком непредсказуемой. Усянь планировал показать ему, какими ласковыми и добрыми бывают драконы, каким бывает Лань Чжань, ведь сказанное на поле боя не было взрывом адреналина в крови. Он действительно хотел, чтобы раз уж Цзян Чэну известно о драконе, то пусть он знает все. И пусть Лань Чжань перестанет прятаться в пещере. Яньли бы точно поняла его, приютила и полюбила бы так же, как и Вэй Ина, Цзян Чэна, и они бы жили все вместе. А если нет... Да быть такого не может! Но брат воспринял их поход... по-другому. Вероятно, он полагал, что Вэй Ин ведёт его убить дракона вместе, разделить славу, как братья-рыцари. Нет, Цзян Чэн никогда не был алчным, кровожадным. Драконы не убивали его семью и у него не было к ним личных счетов — просто его так учили. Как и Вэй Ина. И этот принцип, вбитый железными гвоздями в голову, переступить было нелегко. Невозможно. Драконы были агрессивными, страшными и опасными. Один удар мог убить человека, в то время как на одного дракона нужна была армия, причем действующая слаженно и по плану. А сколько рассказов о жестоких и мстительных ящерах они слышали... Но все это померкло в один миг, стоило Лань Чжаню, словно играючи, склонить голову вбок, уложить подбородок на наставленный Вэй Ином меч, и тот опустился. Не было нужды, ведь Вэй Ин не видел перед собой врага. Протянул руку — и огромный синий язык влажно коснулся голой ладони. Он делился пойманной рыбой и дичью, обматывал хвостом, согревая жаром тела в особенно холодную ночь, клевал носом в ладони, щеки. И сейчас Вэй Ин искренне не понимал, откуда взялись байки про злых и кровожадных зверей. Он готов был жизнь отдать за монстра из бабкиных рассказов. Даже если не все драконы были такими — ладно, ему плевать. Главное, что Лань Чжань был таким. И он хотел показать это брату. Но когда Лань Чжань потянулся мордой к своему рыцарю, Цзян Чэн ударил. А у дракона сработал рефлекс, нажитый многими веками войны с людьми: он ударил в ответ. И если удар Цзян Чэна отразила твердая чешуя, не давая и шанса нанести серьезное увечье, то удар драконьего когтя… Этой массивной лапы Цзян Чэн бы не выдержал. Да и никто бы не выдержал. Поэтому Вэй Ин даже не подумал перед тем, как толкнуть младшего брата в сторону и стать на его место, принимая удар на себя. Лань Чжань затормозил, но не успел среагировать вовремя: коготь оцарапал рыцарю лицо, оставив уродливый шрам через глаз и почти до самой губы. Глаз спасти не удалось. Анестезией был крепчайший в округе алкоголь, но и он не спас воина, хоть и бывалого, от болевого шока. Пока Вэй Ину вырывали из глазницы потерянный орган, Лань Чжань в человеческом обличии места себе не находил у двери, слушая его крики и чуть ли не воя вместе с ним. Он чувствовал его боль вместе с ним, не приглушённую даже крепким алкоголем. Его страх. И конечно, он винил себя. А ещё он винил Цзян Чэна. Между этими двумя разгорелся нешуточный конфликт, и это было самым мягким словом, что описывало их взгляды друг на друга, перепалки на улице. Они вряд ли ужились бы в одной комнате вдвоем, за исключением той самой «комнаты ожидания», пока шла операция. Не то чтобы Цзян Чэн сам себя не винил. Ещё как. Однако позволить дракону обвинять себя… Черта с два! И все же, надо отдать должное, он уважил выбор Вэй Ина. Он не был ему по душе, но всё-таки уважил. И в спорах с Лань Чжанем он ни разу не сказал "да лучше бы он корову оприходовал" или что-то вроде. Потому что не заметить, как сильно любит его брата этот дракон, мог только слепой, к тому же ещё и глухой. Он караулил дверь Вэй Ина каждый день совершено безвылазно. И да, он действительно не хотел, не желал зла, а за причиненную боль корил себя сам даже больше, чем мог бы корить его Цзян Чэн. А Цзян Чэн — такой уж он человек — был вспыльчив, скор на слово и на руку, но остывал всегда так же быстро и не держал зла подолгу. В конце концов, именно Цзян Чэн сказал, что они убили дракона, а травма Вэй Ина — тому подтверждение. Отчасти он сказал это, чтобы посыпать Лань Чжаню соль на рану, но иначе объяснить шрам в любом случае не мог. После появления дракона при осаде никто бы не поверил, что двум рыцарям удалось убить его без каких-либо потерь, даже если они были сильнейшими. Но сказать он сказал, а искать дракона патрульные не перестали. Конечно, никто не поверил, но так они хотя бы умыли руки, и человеческое обличие дракона здесь было как раз кстати. Спустя пару дней Вэй Ину уже было лучше, цвет кожи изменился на человеческий, хоть он ещё и ни разу не открыл глаза. Потерял сознание от болевого шока. Цзян Чэн был вынужден возвращаться в город по многим причинам: успокаивать старшую сестру и просить не приезжать с ним, докладывать о состоянии брата, заниматься некоторыми делами, в том числе связанными с его отсутствием, помогать отстраивать разрушенные здания и многое другое — все свалилось на его плечи. Врать сестре он не умел, потому пришлось рассказывать, как все было в самом деле. Ванцзи, так представился Цзян Чэну дракон, не покидал пост ни на секунду, отказывался есть и пить. Однако здесь вмешался не столько сам Цзян Чэн, сколько Яньли. Сам рыцарь ждал на улице, готовый тащить силой, если вдруг у сестры не выйдет, но спустя пару минут Ванцзи вышел в свет вместе с Яньли. Однако вместе с Цзян Чэном за столом есть отказался. Цзян Чэн ответно не любил Лань Чжаня, но не желал ему смерти или хоть сколько-нибудь зла, да и на задворках появилась жалость. А ещё стыд. Он так сильно изводил себя, в то время как Цзян Чэн находил время для других дел, да и аппетит у него был как у волка. И все же голодовка Ванцзи была чересчур. Он не мог позволить дракону умереть от голода или ещё чего следующего из этой его голодовки, ведь его любил Вэй Ин. Стоило Яньли уехать в город — и Ванцзи продолжил свой протест. Поэтому Цзян Чэн взялся за дело своими методами. Они действительно подрались несколько раз, и подрались неслабо, но, как говорится, «подрались — считай побратались». Так говорил сам Вэй Ин после их с ним драк. После этого случая, когда Цзян Чэн с яблоком в руке орал на обессиленного стрессом дракона, сидя на нем верхом и пытаясь засунуть злосчастный фрукт в его глотку, они стали ладить чуть больше. Сначала Цзян Чэн ел вместе с драконом лишь для контроля, затем это вошло в привычку, в итоге они даже начали разговаривать за столом. Не браниться, а говорить. О Вэй Ине в основном, но тем не менее. И когда их наконец пустили к нему, Вэй Ина это несказанно порадовало. Он выдохнул с облегчением, когда они вошли в его комнату, не сверля друг друга взглядами. Это было то, о чем он подумал первым делом по пробуждении: а не поубивали ли эти двое друг друга? Не войдут ли в бинтах и синяках? — Выглядишь отвратно, – заявил Цзян Чэн с порога, глядя на брата. На левом глазу был бинт, совсем немного красный посередке. Глаз ещё кровоточил: Вэй Ин не отвык моргать, даже если это доставляло боль и снова и снова провоцировало кровотечения. Он был бледный, на лбу — капельки пота, и в целом вид болезненный. Ванцзи соврал бы, если бы сказал, что это не так. — Мгм. Тебе нужно больше отдыхать. — Да куда больше! Я уже готов идти, хочу воздухом подышать и зад размять, только бы не лежать тут днями. Это ужасно. И еда у них такая же, – последнее Вэй Ин говорит чуть тише, и оба гостя одновременно кивают. Все это время они жили здесь же, чтобы не упустить ни одной новости о состоянии больного. — Лань Чжань! Ну, иди сюда. Я не поцарапаю, – шутит Усянь, но дракон от того лишь сильнее сжимает руки в кулаки. На помощь приходит Цзян Чэн, замечая волну стресса. Он толкает мужчину в спину. — Не разлюбил он тебя, иди. Лучше порадуй его чем-нибудь съестным, у тебя это получается лучше, чем у старого лекаря. Вэй Ин удивлённо вскидывает брови и тут же шипит. Глаз от этого движения словно проткнули вилкой. — Вы ели вместе? Лань Чжань готовил? — Мгм. — Было дело. После разговора с Вэй Ином Ванцзи стало легче. Он нашел себе занятие на кухне, Цзян Чэн ловил рыбу, покупал продукты, иногда они рыбачили вдвоем, правда большая часть процесса проходила в тишине. Их усилиями и помощью старому лекарю Вэй Ин вскоре встал на ноги, восстановив их чувствительность после болевого шока. Цзян Чэн сделал ему повязку на глаз из кожи. Яньли помогла выкрасить ее в черный, а Ванцзи нарисовал на ней красного дракона. И сказать, что Усянь был доволен подарком — ничего не сказать. Он впервые за долгое время крепко поцеловал Ванцзи. Буквально налетел, не давая шанса убежать от последующей благодарности. — Лань Чжань, а мы ведь не закончили начатое в пещере, – говорит он соблазнительным громким шепотом, и Цзян Чэн понимает сказанное гораздо раньше дракона. — Пойду проведаю сестру, – хмурится он, не желая знать никаких подробностей. Вэй Ин в ответ смеётся. Он специально это делал. — Посиди с нами, А-Чэн, я пошутил. Мы закончим потом. Правда, Лань Чжань? – улыбается Вэй Ин, тыча дракона локтем куда-то в бок. Тот кивает с тихим «мгм», а Цзян Чэн едва ли не закатывает глаза. Ну и начерта ему эта информация? Но он все же не уходит. Садится обратно за стол, который они вместе с Ванцзи смастерили рядом с домиком лекаря, под соснами. Деревянный, из дуба, найденного поваленным в лесу. Пока Вэй Ин восстанавливался, они много чего сделали для этого старичка, чтобы не крутиться здесь за просто так, ведь позволить себе уйти дальше, чем в лес, никто из них не мог: а мало ли?

***

Вэй Ин лег грудью на стол, подперев щеку рукой и долго глядя на дракона. Наконец, тот не выдержал, заправив одну из его непослушных, как и он сам, прядей за ухо. — Спрашивай, – догадался он. Цзян Чэн фыркнул прежде, чем Вэй Ин открыл рот. — Вы уже и телепатию освоили? — Это не невозможно, – отвечает Ванцзи, и Усянь так и сверкает интересом во взгляде, забывая свой вопрос. — Правда? Значит, и мы можем? — Не знаю. — Как будто ты от этого станешь меньше говорить, – Цзян Чэн делает шумный глоток «эльфийского эля». Он уже довольно много выпил, как и Вэй Ин с Ванцзи. Хороший день, отличная погода, Усянь даже Ванцзи уговорил скрасить с ними вечер кружечкой самого вкусного в городе эля. Хотя, это была уже далеко не первая кружка. Братья были бывалые игроки, но хмель уже мутил перед глазами, мазал движения, а Цзян Чэн даже стал икать и спешил запить эти рвущиеся смешные звуки ещё кружкой, чтобы не краснеть от насмешек брата. Ванцзи же выглядел абсолютно трезвым после уже третьей кружки. Единственное, что они заметили, так это то, что дракон слегка зарумянился и стал говорить больше обычного. Цзян Чэн провел с ним достаточно времени, чтобы понять, что он был не шибко разговорчив и разнообразен в ответах. Однако сегодня отвечал на любой вопрос развернуто, даже спрашивал сам. Пользуясь случаем и своей пьяной головой, Вэй Ин потянул его за рукав, обращая на себя внимание. — Лань Чжань, а сколько тебе лет? Цзян Чэн на вопрос кивнул. Хороший вопрос. Он бы тоже хотел знать. — Мм… – Ванцзи задумался, глядя в кружку, но отпираться не стал. – Немногим больше тринадцати. — Сотен? – удивился Вэй Ин. — Тысяч. Вэй Ин переглянулся с братом. У того выпивка тоже не в то горло пошла от такой огромной цифры. Усянь присвистнул. — Много, много. Хм… Лань Чжань! — Что? – дракон чуть вскидывает бровь и плавно, тягуче переводит взгляд на Вэй Ина, отпивая из своей кружки. Усянь расплывается в улыбке. У него взгляд словно мед. И глаза такого же цвета. — Ты такой красивый… Ванцзи давится, но быстро справляется с ситуацией. — …Мгм. Спасибо. Цзян Чэн тихо прыснул от смеха, сидя напротив него, и взгляд дракона машинально поднялся на него, стоило звуку слететь с губ. Однако Вэй Ин тут же ревниво сжал ладонями щеки Ванцзи и повернул его лицо на себя. — Нет, Лань Чжань! Не смотри на него. Смотри на меня! Цзян Чэн от этого начал смеяться в голос, а Ванцзи улыбнулся. Хмель ударил в голову им всем, позволяя расслабиться и от души посмеяться в компании друг друга. Вэй Ин же недовольно забурчал в ответ на смех. — Вы уже насмотрелись друг на друга без меня. Я соскучился, Лань Чжань, а ты смотришь на Цзян Чэна! – наигранно дуется он, собираясь толкнуть дракона плечом, но тот неожиданно нежно, с редкой улыбкой на устах касается его щеки ребром ладони. Он не даёт обижаться, коротко целуя в губы и прерывая этим чужие ворчания. — Я всю жизнь смотрел только на тебя. Вэй Ин моргает. На секунду скользнувшая трезвая мысль вдруг задерживается в голове. — Всю жизнь? Но меня же не было тринадцать тысяч лет назад. — Был. Братья замирают. Две пары глаз внимательно, даже во хмелю, смотрят на дракона. — Что ты хочешь этим сказать, Лань Чжань? – спрашивает Вэй Ин. У него нехорошее предчувствие напряжённости, тяжести этого разговора, сосущее под ложечкой, но не спросить он не мог. Дракон снова смотрит в кружку, думает ещё немного, но все же отвечает. — Я родился во времена, когда между эльфами и драконами была особая связь. И ты… Мы с тобой были одни из первых. Ты, – он указывает на Цзян Чэна своим медовым взглядом, – тоже был там. Ты был связан с моим братом. Цзян Чэн хмурится, переваривая, но не может не промолчать, да и алкоголь в крови совсем не держит язык за зубами. — А где сейчас твой брат? Дракон качает головой. — Мы разминулись. Очень давно. Он кивает, а Ванцзи продолжает. — Души перерождаются в вечном круговороте. Они никогда не бывают одинаковы. Мы то, что нас окружает, и потому каждый раз — разные. Поэтому я не мог найти тебя так долго. – Он смотрит на Вэй Ина с бесконечной нежностью, гладит пальцем уголок губ. – Ты такой же. Даже ямочка… Гладит большим пальцем чужую щеку там, где обычно появлялась его единственная ямочка при улыбке. Теперь там красовался шрам, который он же и нанес. Но сейчас Усянь не улыбается. Он хмурится. Отворачивает голову, чтобы скинуть руку. — Значит, я просто похож на человека, которого ты любил тринадцать тысяч лет назад? Неужели ты решил, что этого достаточно? Дракон поджимает губы. Усянь запускает пальцы в волосы, и когда встречается ими на затылке, сплетая в замок, — встаёт. Вскакивает. — Лучше бы не говорил, – наконец комментирует Цзян Чэн, когда Усянь молча удаляется, слегка пошатываясь. Ванцзи не поднимает глаз, смотрит в кружку и на комментарий Цзян Чэна качает головой. — Нет. Я должен был сказать. — Иногда лучше молчать. Хотя странно, что я говорю это тебе. Дракон поднимает грустный взгляд на собеседника. — Все не так. Не поэтому. Похожих людей много. Он и есть.. — Почему ты в этом уверен? – спрашивает Цзян Чэн в лоб. – Есть способ доказать? — Наши души связаны. После смерти душа не умирает. И его не умерла. Я надеюсь… — Надеешься? — Душу мог разрушить лишь он сам, – Лань Чжань постукивает длинными пальцами по столу. – Он… Тяжело умер. — То есть ты не знаешь точно. — Нет, знаю. Цзян Чэн вздыхает и берет его кружку, окуная в бочку с элем рядом с собой и наполняя заново. — Он любит тебя. — Знаю. Они выпивают почти залпом, и Цзян Чэн вдруг опять громко икает, а затем восклицает: в голову пришла мысль. — А если он… Ик! Да черт бы побрал! Если вспомнит? Он может? Ванцзи хмурится. — После первого полета души истинных всадника и дракона сливаются в одну. Но людей-всадников… Не было. Наши узы работают по-другому, – он явно нервничает, хмурясь и отпивая ещё спиртного. Драконий иммунитет уже давал сбой. Клонило в сон, а язык начал заплетаться, как и мысли в голове. — Что? Говори чет.. четч… Лучше! – кричит Цзян Чэн, не разбирая слов. – Ты что-то почувствовал? Поэтому... Ик!.. уверен? Ванцзи кивает. — Люди слишком легко умирают. Одно столетие как взмах крыла. Несовместимые. Не как эльфы. Но мне начали сниться сны. Я думаю… – он поднимает глаза на Цзян Чэна, отрываясь от кружки. – Фиолетовые сливы, мальчик на дереве. Падает. И больно. Потом девушка несёт на спине с другим, плачущим. Скажи, это... Это девушка, она... — Это наше детство… А-Цзе.. — Мгм. Воспоминания. Вэй Ина, – он смазанно кивает. – Я думаю, ему тоже снятся мои. Так проявляется связь. Цзян Чэн хватается за голову, едва ли не проливая на стол эль, и долго стонет от слишком сложного на пьяную голову разговора. — Ты! Хватит! У меня уже мозги плавятся! – кричит он, клюя носом, и Ванцзи отодвигает кружку подальше, чтобы тот того и гляди не рухнул на нее, если вдруг решит уснуть. И он не прогадал. Через пару минут дыхание выравнивается: Цзян Чэн засыпает прямо на столе. У дракона перед глазами тоже плывет, голову, что подпирает рука, клонит вбок, но инстинкты говорят не засыпать на улице ночью в лесу. Но сможет ли он хотя бы встать? Не то что дотащить ещё кого-то. И он пробует. Встаёт, едва ли не падает, хватаясь за край стола. Слишком резко. Когда же ноги немного «привыкают» держать тело, он пьяно подходит к Цзян Чэну, перекидывает руку себе на шею, другой обхватывает за талию и поднимает на ноги, затем умостив груз на горбу. Устоять на ногах выходит еле-еле из-за теряющейся координации, но когда он выравнивает шаг, положение оказывается вполне удобным. Они, по крайней мере, не упадут. Лань Чжань доходит так до двери Вэй Ина. Это получилось машинально. Он слишком привык караулить здесь. И уходить не хочется, а что делать он все равно не знает. Только то, что хочет спать. Поэтому они садятся под дверью, как это происходило в первые дни пребывания здесь. Хотя, садятся — это мягко сказано, учитывая весь грохот, с которым тело Цзян Чэна опускается на пол, а следом за ним падает и Лань Чжань. Они так и лежат, распластавшись поперек друг друга. Стоило только «лечь», как мозг дракона воспринимает миссию выполненной и отключается, не приметив вышедшего на шум Вэй Ина. Тот опирается плечом о дверной косяк и смотрит на картину маслом, вздыхая.

***

Когда Ванцзи просыпается пару минут спустя после того, как Вэй Ин затащил обоих в свою комнату и уложил на свою кровать вдвоём, тот сидит лицом к нему на другой кровати напротив. Жёлтые драконьи глаза мигают, отражая свет, и Вэй Ин поднимает на него свой взгляд. Ничего не говорит: не знает, что можно сказать, да и к тому же все еще зол, расстроен. Поэтому он просто ложится в постель, накрывается и отворачивается, слушая, как пол поскрипывает под весом мужчины. Он садится у кровати, кладёт подбородок на край и замирает, не смея подойти ближе. А Вэй Ин не выдерживает. Это просто невозможно. Он слишком сильно любит эту большую глупую ящерицу, чтобы гордо заснуть одному, когда Лань Чжань вот, рядом. И он поворачивается на боку лицом, накрывает ладонью тёмную макушку, прекрасно осознавая, что будет любить его, даже если он сам чья-то замена, даже если любовь дракона к нему не такая искренняя, как его собственная. — Аарон… – бормочет Ванцзи в полудрёме, во хмелю, видя перед собой расплывающееся любимое лицо. Вэй Ин молчит. Он уже слышал это имя во снах, но не понимал, что оно означает. Теперь, вероятно, знает. – Я так… так.. Усянь вздрагивает, не удержав удивлённого, даже шокированного вздоха, когда пальцы на чужой щеке чувствуют влагу. — Лань Чжань! – восклицает он. – Лань Чжань, ты что! — …так долго тебя искал, – полушепотом продолжает дракон, голос чуть дрожит, и Усянь просто не находит в себе сил возмутиться. Только бы не плакал, боже, Лань Чжань… — Я здесь, – шепчет он в ответ. – Ну, иди сюда. Кровать поскрипывает, когда дракон ложится рядом. Вэй Ин тонет в его объятьях, прижимаясь щекой к груди, и обнимает в ответ, сжимая белую свободную рубашку на спине. Он ни за что не разрушит эту пьяную иллюзию, даже если она больно пережимает где-то в груди. Пусть так. — Я здесь, любовь моя, здесь, – говорит он, копируя фразу из обрывка сна, и Ванцзи вздрагивает, затем сжимает его в объятьях сильнее и судорожно вздыхает где-то у макушки. — Да..