Цел и невредим

      За окном смеркалось: облака упрямо заслоняли уходящий закат, бутоны полевых цветов «заснули», а исчезание солнечного света всё сильнее препятствовало любопытному чтению женского журнала. Парень, лежащий головой на животе у девушки, был вынужден пялиться на расправленную обложку ежемесячника, что весьма удручало. Ещё бы — сам Дайки оставил в прошлом просмотр своих любимых мужских журналов, однако теперь у него есть иной способ развеять скуку…

«Самые тёмные дни Исчезают».

      Баскетболист внезапно и бесцеремонно принялся мять грудь девушки сквозь майку — реакция не заставила себя ждать.       — Дайки, а это не чересчур? — вскрикнула Банко, шлёпая того страницами по лбу, словно провинившуюся собачонку.       — Да ладно тебе, ты же знаешь, как я её люблю…       — Наверное даже больше, чем меня, — грубые черты лица девушки помрачнели.       Аомине внезапно приподнялся, обретая вид слегка раздражённый, и бережно погладил Банко по щеке, вовлекая в глубокий, но в то же время нежный поцелуй.       — Видишь? Я делаю это с тобой, а не с твоей грудью, — парень томно и невозмутимо заглянул в глаза девушке, на что та, вздрогнув, хмуро отвернулась.       — Ты тяжёлый… — после этих её слов Дайки покорно отстранился.       Прошло ещё несколько мгновений и Банко уже вяло перешагивала порог комнаты, роняя через плечо:       — Пойду заварю чай. Ты будешь?       — Мне кофе, — отозвался баскетболист, вальяжно разлёгшись на диване и пытаясь найти что-нибудь занимательное в женском журнале. Парень тоскливо перелистывал страницы около двух минут, но и это ленивое действо было прервано совершенно неожиданным грохотом из кухни.       — Эй, ты чего там уронила? — подал голос Аомине и выдержал паузу. — Всё в порядке?       «Подшутить что-ли хочет?» — подобные мысли посетили Дайки после того, как он остался без ответа. Однако совсем скоро долгие секунды тишины стали давить на парня — он не выдержал: «Чёрт с этим».       В глазах блеснул испуг… Смутные опасения баскетболиста стали явью: из-за угла он увидел, что на кафельном полу распластались болотно-каштановые волосы. Дайки сначала не поверил ни своим глазам, ни Банко, но, тем не менее, начал неспешно приближаться, скрывая свою тревогу. Девушка не улыбнулась, не дрогнула, даже бровью не повела…       — Банко, если ты хотела меня до чёртиков напугать, то у тебя это получилось. Вставай, — парень взял её за плечи, однако та осталась лежать словно безжизненная кукла. Аомине приподнял голову девушки, смахнул с её лица спутанные волосы и слегка похлопал по щекам. После этого он убедился — дело плохо.

***

«…один и снова потерян, Нуждаюсь в восстановлении…»

      Дайки наконец оставил попытки пробиться через дверь, за которую увезли Банко на медицинской каталке. Сидя в ярко освещённом коридоре, он был не в силах даже приблизиться к отделению реанимации…

«Это утомляет меня. Я тону в отчаянии».

      В воздухе застыл запах лекарств: веяло одновременно и жизнью, и смертью.       «Врачи описали её состояние как тяжёлое… Да что они понимают? Она в порядке! Она… была в порядке», — парень был измождён глубокими порезами отчаяния и скован оцепеневшим временем. — «Мы ведь только что разговаривали, только что вместе отдыхали, а теперь есть шанс, что я потеряю её навсегда? Не может этого всего быть… Это невозможно», — Аомине отрицал действительность, а в памяти его ярко отпечатался момент, когда он проиграл, но не был этим раздавлен, а Банко, пребывая в глубоком смятении, нежданно примчалась к нему.

«Ты обняла меня, Когда всё исчезло. Ты помогла мне прийти туда, где я должен быть. Ты спасла меня, Когда всё было неправильно, Ты была светом, ведущим меня Сквозь бурю внутри».

      Баскетболист копался всё в глубже в своих воспоминаниях, видя перед собой лишь её лицо… Такое грубое, строгое, гордое, как и он сам. Парень согнулся, держась за голову, и не мог усмирить дрожь во всём теле. Он не мог остановить горячие слёзы, бегущие по щекам… Он не мог ничего.

«Я пойман в затишье, рассыпаясь В поисках солнца».

      В горький час никому не было позволено подставить Дайки дружеское плечо: ни Момои, ни Куроко… Ведь даже если парень в этом небывало нуждался, он ни за что бы не допустил, чтобы кто-то увидел его в таком состоянии.       «Я цел и невредим… Почему? Почему я цел и невредим? Почему не она? Почему?» — Аомине задержал дыхание, всё сильнее сжимая волосы на голове.

«Ты заглушила боль. Ты держала меня Целым и невредимым…»

      Мимо проходят врачи, медсёстры, из их уст звучат какие-то слова, но парень не способен ничего разобрать — его поглощают собственные мысли. Счёт времени давно потерян, и в этом бесконечном ожидании неизвестность пугает больше всего на свете. Надежда Аомине живёт одним-единственным утверждением:

«Я не отпущу тебя».