еще одно слово, чтобы назвать тебя

я хочу, чтобы она вернулась и рассказала, стоила ли бессмысленность жертвы чего-то большего, чем чья-то еще одна несчастливая жизнь и финал, полный скорбного одиночества. я хочу, чтобы она призналась, хотела ли этого, или мир ее об колено сломал и сделал. или она плыла по течению и не делала ничего стоящего и не стоящего тоже не. стоила ли ее смерть моего отражения на воде. расколотого неба напополам и того, что я больше не могу прикоснуться к чужому льду и узнать себя. я хочу, чтобы она пришла хотя бы во сне, чтобы можно было увидеть чужие стальные глаза, теперь уже чужие глаза, чужие крылья, прикоснуться, познать то, чего познать нельзя. умеет ли она плакать или теперь только убивать, умеет ли она хранить или теперь только отнимать. помнит ли она меня или теперь только другого, как она с тонким свистом пролетала над морем, над которым я никогда не смогу летать. я хочу, чтобы она вернулась и рассказала, стоило ли ее деяние моего (чужого) раскаяния, то, что они назвали формальным предательством, после того, как стерли всё знание о ней. стоило ли, что остался только я, любящий тень ее, любящий пыль оставшуюся от бессмысленной жертвы, правда ли она считала себя бессмертной, или в этом тоже было учение лживого государства. которое вкладывали в головы, чтобы не боялись. я смотрю на свое отражение в чужой воде и думаю, что лучше бы не смотреть, не делать, не пытаться взять себя в слабые руки, а сразу накинуть веревку с камнем на шею, что в общем-то не героически, и даже предательство, зато честное. я хочу, чтобы она вернулась и рассказала, почему улыбалась, прежде, чем навсегда оставить, как будто видела открывающуюся дверь, как будто нашла золотой звездный мост, как будто нас правда любили, а не кормили чушью, как будто кому-то от этого стало лучше. а потом вспоминаю, что я единственный, кто помнит, как железо треснуло на изломе, и никто не услышал, как боль высекала небесные искры, никто не понял. и теперь она пролетая над синем морем почему-то ищет знакомый отблеск, привычный росчерк. только наше всё давным-давно кончилось.