Что-то новое

***

Вскоре после ухода Кристины дверь палаты снова открылась. На пороге стоял Костя. Выражение его лица было настороженным, линия плеч напряженной. Теплого приема он явно не ждал. — Можно? — негромко спросил он. Гриша тяжело вздохнул. Говорить не хотелось, но проблему надо было как-то решать. — Заходи, Костян. Зять подошел к Гришиной койке, придвинул стул. Видно было, что он не знает с чего начать. Наконец, Костя заговорил. — Доктор говорит, восстановишься полностью. Гриша неопределенно пожал плечами. Поняв, что поддерживать разговор тот не собирается, Костик продолжил. — Слушай, Гриш… Я не буду ее оправдывать, мы оба с тобой понимаем, что то, что сделала Ника, перешло черту. Но ты не все знаешь… — И чего же такого я не знаю? — обманчиво-спокойно спросил Измайлов, из последних сил подавляя гнев, выжигающий его изнутри. — Я видел у нее в руках нож, видел, как она… — Она резала скотч, которым те отморозки примотали ее к стулу, — перебил его Костя. — Да, их наняла она. Чтобы просто ее припугнуть. Глупо, конечно. Но она не знала, что связалась с больными садистами! — И ты ей веришь? — издевательски прохрипел Гриша. Все-таки повременить бы с выяснением отношений, горло после трубок болело невыносимо. Костя твердо кивнул. — Ты не видел ее лица, когда она мне это рассказывала. Ты же знаешь, врать она не умеет. Гриша нехотя хмыкнул. Что да, то да. Незнакомому человеку Ушастик еще могла навешать лапши на уши, но для тех, кто хорошо ее знал, была открытой книгой. Но это почти ничего не меняло. — Она моя сестра, и я ее люблю. И если бы речь шла только обо мне, я бы простил. И Алиса жива, она поправится. Ничего… такого, казалось бы, да? — Горько усмехнулся он. — Вот только… оказалось, что у нее чуть не случился выкидыш. Костя побледнел. — Да, он мой, — ответил Измайлов на не заданный вслух вопрос. — Мы не знали. Всего одна ночь… У него вдруг перехватило горло, за веки словно песка насыпали. Осознание всей опасности ситуации, казалось, обрушилось на него кирпичной стеной, хороня под тяжелыми глыбами паники и отчаяния. Он облизал пересохшие губы и посмотрел на зятя блестящими от невыплаканных, злых слез глазами. — Как мне с этим жить, Кость? Моя сестра, мой единственный родной человек, чуть не убила моего ребенка. И до сих пор неизвестно, выживет ли он… Как это можно простить, скажи мне?! Я не знаю, как?! — Сука… — сдавленно выругался обычно культурный Костя. — Ей нельзя об этом говорить, загремит еще на соседнюю с твоей Алисой койку в гинекологии… — Она что, тоже? — Недоверчиво прошелестел Гриша. Говорить становилось все труднее. Он дотянулся до стоящего на тумбочке стакана с соломинкой и отпил глоток воды. Прохладная жидкость оросила пересохшую, израненную глотку, даря минутное облегчение. Несмотря на все еще душащую злость, его губы дрогнули в улыбке. Костя неуверенно улыбнулся в ответ. — Я только вчера узнал. Молчала, как партизан, до последнего. И, Гриш… Она реально жалеет о том, что сделала. Когда ты появился, она пыталась помочь Алисе. — Пиздец, — припечатал Измайлов, емко выразив все свои эмоции по поводу сложившейся ситуации. — Слушай, Костян… Я рад за вас, правда. Поздравляю. Но Нику ко мне пока не пускай. Мне надо остыть и убедиться, что с Рыбкиной все в порядке. Насчет расследования — буду держать тебя в курсе, вытащим нашу… неуловимую мстительницу. — Да, насчет этого, — оглянулся Костя уже по пути к двери. — Кажется, у одного из этих ублюдков с твоей Рыбкиной личные счеты. Измайлов замер. От внезапного прилива адреналина зашумело в ушах. — Откуда инфа? — спросил он, усилием воли не давая себе вскочить на ноги. — Ника, откуда ж еще… Когда она увидела, что они сделали с Алисой… В общем, один из этих хмырей вякнул что-то в том духе, что это еще цветочки, и эта ментовская сука ему за все ответит, у него, мол, с ней свои терки. — Блядь! — проорал Гриша… точнее, попытался, только, чтобы захлебнуться сиплым кашлем после. Костик в несколько быстрых шагов вернулся к нему и помог приподняться с кровати. Немного успокоившись, Гриша устало заговорил сорванным голосом. — Вот скажи, Костян, за что мне это, а? Что ж мне так с бабами-то не везет?! Первая женщина, в которую я реально влюбился, которую я много лет добивался, как оказалось, считает меня моральным уродом. Это не говоря о том, что она ненавидит то, чем я занимаюсь, а это для меня не просто работа, это, может быть, мое призвание… Даже не так. Это то, кто я есть. Получается, все то время, что мы были с ней вместе… она в глубине души меня ненавидела? Но ладно, насильно мил не будешь, ушла, да и похуй, переживу. И тут появляется Рыбкина, и она — все, что я даже не знал, что мне нужно! Она вешается мне на шею, строит моих подчиненных, бросается ради меня под пули и делает из меня дурака перед Володькой! И я мало того, что ей все это позволяю, так еще и начинаю ловить от этого кайф! Она моя вторая половина, мое продолжение, она читает мои мысли и я хочу ее, так, как никогда и никого не хотел! И, блядь, я сейчас, наверное, буду звучать, как девчонка, но та ночь… это было волшебство какое-то. У меня много женщин было, я думал, что сексом меня давно уже не удивить. Дурак был. Оказывается, когда любишь, это совсем по-другому, да? Гриша прервался ненадолго, потянул воду через соломинку, глядя на зятя. Костя согласно кивнул, мягко улыбаясь и явно думая о чем-то своем. — Ну вот и представь, — продолжил Измайлов. — Просыпаюсь я утром, невероятно затраханный и, в кои-то веки, счастливый, готовлю завтрак любимой девушке, и тут врывается Ника, и оказывается, что моя Рыбкина — дочь твари, которая убила папу с мамой… А я уже не могу без нее, Костян, мне хреново без нее, но и с ней я тоже не могу, ведь это предательство, и когда она меня целует, у меня перед глазами встает отец с простреленной головой и мама… Их в закрытых гробах хоронили, знаешь? И я пытаюсь отступить. Отмотать назад. Рву по-живому… Она плакала, а я, мудак, совал ей в лицо фотки с места убийства родителей и пытался… Хрен его знает, чего я пытался добиться. Сделать ей так же больно, как было мне, наверное. Заставить понять то, что и сам до конца осознать не могу… А потом ее похищают, и я понимаю, что не просто готов перестрелять тех ублюдков, что попытались ее у меня забрать, но и умереть ради нее. И мне уже все равно, чья она там дочь, она моя женщина, мать моего ребенка, и я не могу — не хочу! — жить без нее. А теперь оказывается, что на нее открыл охоту какой-то псих, а я, вместо того, чтобы его искать, здесь прохлаждаюсь! Костик сочувственно усмехнулся и по-дружески сжал его плечо. — Ох и влип же ты, старик… Ты, главное, поправляйся. А психа мы найдем, не переживай. Это теперь, похоже, семейное дело… Измайлов послал зятю благодарную кривую ухмылку. — Ты так говоришь, как будто мы мафиози какие-то… Или я чего-то не знаю о своих новых родственниках? Хотя… — прервался Гриша, задумчиво потирая дракона на предплечье, — есть в твоей сестре что-то такое… — Да ладно, ты понял, о чем я, — сглотнул смешок Костя. Историю с сестрой он давно уже выпытал у Ники и зла на Измайлова не держал. — Да и отдел твой на ушах стоит. Вон нач ваш еще вчера примчался, всю ночь здесь просидел. — Володя?! — удивился Гриша. — Да ну нахуй, он-то что здесь забыл?! — Не помню, как его зовут. Кругленький такой, лысый, странный очень. Ну тот, «экспресс-тест»… — Бля, Костян, ну что ж ты творишь-то? Смеяться больно… — фыркнул Гриша, держась за бок. Как будто услышав, что речь идет о нем, из коридора в палату заглянул Яковлев. — И-измайлов! Твой адский хохот на всю больницу слышно! Парни переглянулись и захохотали еще громче. Наконец, Костя сказал, все еще давясь смехом: — Ладно, пойду. Там Ника места себе не находит. Поправляйся, Гриш. Если что нужно — звони, завтра привезу. До свидания, товарищ полковник. Яковлев приосанился. — Вот видишь, Демонище, как нужно к старшим по званию обращаться. Не то, что ты… — Да ладно тебе, Володь, — прервал его нравоучения Измайлов. — Чего ты хотел-то? Крис говорила, ты всю ночь здесь просидел. Начальник покраснел от возмущения. — А где еще я, по-твоему, должен быть, когда у меня двое лучших оперов в больничку загремели?! Мне звонит среди ночи твоя мадам, вся в слезах, между прочим, и говорит, что в тебя стреляли, а Рыбкина так вообще чуть не при смерти! Конечно я сорвался сюда, изверг ты неблагодарный… Гриша почувствовал, как где-то в глубине души трепыхнулось слабое чувство признательности. Яковлев, конечно, ебнутый на всю голову, но сердце у него на месте. — Ну прости, Володь, — пробормотал он устало. Разговор с зятем обернулся очередными эмоциональными качелями и вымотал его изрядно. Но вместе с усталостью он чувствовал умиротворение. Ему давно уже нужно было выговориться, вся эта ситуация с родителями, Никой и Рыбкиной просто съедала его изнутри. — Я тронут, правда. Спасибо. — То-то же, — назидательно кивнул Яковлев. — Нет, ну как ты под пулю-то подставиться умудрился?! Еще и гражданских втянул! Почему наряд не дождался?! Гер-рой, блядь! Вот скажи мне, Демон, почему ты вечно приключения на задницу себе ищешь? Причем, заметь, выгребаю потом в основном я… Ладно, это все потом. Давай по делу. Похищение Рыбкиной связано с Мориарти? — А что она сама говорит? — попытался уйти от ответа Гриша. — Ничего, — буркнул Яковлев. — Меня к ней не пустили. Врач запретил беспокоить, сказал, любой стресс сейчас опасен для ребенка. Измайлов побледнел. -… вот знал я, что баба в отделе — не к добру, — как ни в чем не бывало продолжал Володя, не замечая его состояния. — От кого она залетела, интересно? Она ж днями и ночами на работе, если не оленей строит, то с тобой, Демонище, якшается… Тут он прервался. На круглом лице проступил холодный пот. — И…И-Измайлов? Несмотря на серьезность ситуации, по лицу Гриши медленно расплывалась предвкушающая ухмылка. Потроллить Володю — это святое. — Нет, — дрожащим голосом пролепетал полковник. — Не-е-ет, только не это, только не ты… — Да, — с наигранной скромностью произнес Гриша, изо всех сил пытаясь подавить рвущийся из груди хохот. — Прости, Володь. — Свят-свят-свят… — Яковлев начал креститься и мелкими шажками перемещаться к двери палаты. — Ну такая же хорошая была девочка, пока с тобой не связалась… А ты, Измайлов, не съезжай с темы, — вдруг сменил он тон. — Одного из петушар мы взяли, только он пока молчит. Единственное, что мы можем на него повесить без показаний Рыбкиной — твой огнестрел. Что думаешь, связано это дело с Мориарти? Гриша задумался. Надо было как-то навести Володьку на психа, не сдав при этом Нику. Что бы он ни чувствовал по этому поводу, но все же она выросла у него на руках. Надо было поговорить с Рыбкиной, но, к сожалению, сейчас это было невозможно. — Вряд ли, Володь, — наконец, сказал он. — Мне кажется, там что-то личное. Яковлев нахмурился. — Вот только этого мне сейчас не хватало. Ладно, справимся как-нибудь, и не из такой жопы выбирались. Ты, Демон, давай, это… поправляйся, что ли? Олени без тебя совсем распустились, работать некому… — Я тоже тебя люблю, Володенька! — воскликнул Измайлов, пытаясь скрыть благодарность за привычной язвительностью. — Тьфу ты, — сплюнул Яковлев с отвращением. — Изыди, сатана! Он развернулся к двери и хотел уже выйти, как его догнал голос Гриши. — Володь! Стой, стой, подожди! — Ну чего тебе еще, Измайлов? — устало оглянулся полковник. — Ты же знаешь, в какой палате лежит Рыбкина? — Знать-то знаю, а смысл? — пожал плечами тот. — Раньше, чем завтра, к ней никого не пустят. Ты что задумал? Тебе, небось, еще и самому вставать нельзя… — Мне нужно ее увидеть, Володь, — умоляюще взглянул на начальника Гриша. — Мне нужно, чтобы она знала, что я… я всегда буду рядом. С ней и… с ребенком. Что бы ни случилось. Яковлев тяжело вздохнул. С такими подчиненными, как Демон и Ведьма, он бы давно уже поседел, если бы не был лысым… — Ладно уж. Что-нибудь придумаю… Жди здесь. — Да куда уж я денусь, — усмехнулся Гриша