Что-то новое

***

Измайлов скептически смотрел на своего непосредственного начальника. — Володя. Что. Это. Такое? — Я не понял, Демон, что тебя не устраивает? — ощетинился тот. Его маленькие глазки яростно блестели из-под медицинской шапочки, лица не было видно за маской. — Ты хотел увидеть свою ведьму? Ну так транспорт подан! — Володя, на этой каталке трупы возят, — медленно и терпеливо, как маленькому ребенку, попытался объяснить ему Гриша. — У Рыбкиной и так чуть выкидыш не случился, если она меня на ней увидит… — Не ссы, Измайлов, — с предвкушением потирал руки Яковлев. — Рыбкина — баба крепкая, нервы у нее стальные. Ну что, едем? — Господи, ну и трэш, — обреченно вздохнул майор. — Сука, карма точно существует… Поехали, хрен с тобой. Помоги залезть. Полковник осторожно помог Измайлову приподняться с постели. Тот, шипя и матерясь от боли, улегся на сомнительного вида каталку и глубоко вздохнул. — Ну, Володька, не подведи. — Фирма веников не вяжет. С тебя причитается, Демон — похабно ухмыльнулся очень солидный человек, начальник ОМВД «Барвиха-Северное», накрывая его с головой простыней и лихо выруливая из палаты. Было раннее утро, коридоры больницы пока еще пустовали, и никто не видел, как подозрительный санитар везет каталку с лежащим на ней телом в направлении, противоположном моргу. Остановившись у одного из реанимационных боксов, он воровато оглянулся и, наплевав на стерильность, закатил «труп» туда. У медперсонала как раз была пересменка, так что останавливать Яковлева было некому. Тихонько постучав, полковник приоткрыл дверь палаты. — Рыбкина! — громким шепотом позвал он. — Рыбкина, ты живая? Девушка полулежала в кровати, опутанная капельницами и проводами приборов, издававших мерное гудение и периодический писк. Услышав голос начальника, она медленно повернула голову на источник шума, и Яковлев подавил в себе острое желание перекреститься. Вид у нее был — краше в гроб кладут. Бледная, осунувшаяся, с синяками под глазами, капитан Рыбкина ничем не напоминала сейчас маленький деятельный вихрь, которым казалась обычно. «Точно, как ведьма из Вия…» — пронеслась в голове непрошеная мысль. — Владимир Сергеич, — пробормотала она. — Ааа… что вы здесь делаете? — Она спрашивает, что я здесь делаю, — пробормотал Яковлев устало. — Капитан Рыбкина, вы вместе с Демоном до инфаркта меня доведете! Алиса неопределенно пожала плечами. Точнее, попыталась. Шевелиться было больно — били ее основательно. Видимо, ее дискомфорт отразился на лице, потому что полковник смущенно кашлянул и сменил тему. — Так… показания мне у тебя брать пока запретили, так что завтра либо я сам, либо кто-то из оленей придет и все запишет. А сегодня я тебе подарочек привез. Рыбкина недоуменно выгнула бровь. Как-то это не вязалось с обычным поведением Яковлева… — Волноваться не будешь? — уточнил начальник для порядка. — А то, если с тобой или… — тут он опять понизил голос до страшного шепота — отродьем Сатаны что случится, жизни мне спокойной не будет… Алиса покачала головой, слабо улыбаясь. Все-таки перевод в Барвиху оказался одним из самых правильных поступков в ее жизни. И дело ни разу не в зарплате. Здесь она как нигде чувствовала себя на своем месте: рядом с троицей оленей, которые безропотно (ну, почти безропотно) позволяли ей себя строить, полубезумным полковником, который, несмотря на все его закидоны, готов был рвать глотки за любого из своих подчиненных, и… Гришей. Язвой и прожженным циником, который на досуге помогал детским домам, а в рабочее время ловил преступников, покорно (ну, почти покорно) сносил все ее выходки и очень быстро превратился для нее из недостижимого идеала в самого дорогого человека на Земле. — Ладно, — вырвал ее из раздумий голос Яковлева. — Ты лежи, а я сейчас. Он вышел из палаты, только чтобы пару наполненных подозрительным шуршанием и шепотом минут спустя вернуться с каталкой, на которой лежал прикрытый тонкой больничной простынкой Измайлов. Несмотря на обострившиеся черты и общий нездоровый вид, его лицо светилось улыбкой, глаза сияли. Володя подкатил Гришу поближе к ней, так, что их лица находились совсем рядом, и он, при желании, мог дотянуться до нее рукой. Она тоже могла бы, если б не обездвиживающие ее провода и капельницы. Полковник смущенно прочистил горло и сказал: — Так, эээ… пойду, что ли, на стреме постою. Демон, не делай ничего, что не сделал бы я, хе-хе… — раздалось уже из-за прикрытой двери. — По-любому подслушивать будет, — вздохнул Гриша. Голос у него был ужасным — хриплым, надорванным, как будто он долгое время кричал. Алиса прикрыла глаза, соглашаясь. Она не могла смотреть на него, не знала, как с ним говорить. Узнав о ребенке, она отчаянно хотела увидеть Измайлова, придумывала, что скажет ему при встрече. Но вот встреча состоялась, а слова так и не пришли… А, к черту все. Она — это она, переломанная детдомовская девочка, дочь убийцы, и ни слова, ни ребенок этого не изменят. Но сначала… — Спасибо, что спас мне жизнь, Гриш. Я была уверена, что не выйду из того подвала. Он со стоном приподнялся со своего сомнительного ложа и осторожно прикоснулся к ее щеке. — Алиса… мне так… — Не говори ничего, — прошептала она, переведя взгляд с его виноватых глаз на так и оставшуюся не до конца закрытой дверь палаты. — Я всегда на твоей стороне, помнишь? Я никогда не сделаю тебе больно. Это касается и тех, кого ты… любишь. Я ничего не скажу, — прошептала она почти совсем беззвучно. Гришина ладонь все так же прижималась к ее щеке. Затем его пальцы нежно обвели синяк на скуле, осторожно заправили за ухо мешающую прядку волос. Голубые глаза лучились благодарностью и чем-то еще, чувством, которому Алиса боялась дать название. Наконец, он заговорил: тихо, вполголоса, так, чтобы за дверью палаты его слышно не было. — Я тебя понял, Алис. Спасибо тебе. Но одного из исполнителей мы уже взяли. Я знаю, что второй, тот, кто тебя пытал, тебе за что-то мстит. Пока он на свободе, ты и… ребенок в опасности. Я не допущу, чтобы с вами что-то случилось. — Гриш… — попыталась она его перебить, но он прижал палец к ее губам. — Дай мне сказать, пожалуйста. Я должен это сказать. Алис, я… да, мне сказали о ребенке. Я не знаю, знала ли ты, и, если знала, может, боялась мне говорить, или не хотела… Неважно, на самом деле. — Его пальцы снова погладили ее по щеке. — Алис, что бы ты ни решила, ты не одна. Я с тобой, слышишь? Она почувствовала, как к горлу подступил ком. Слова, все никак не желающие оформиться в более-менее связную речь, вырвались из самой глубины души искренним, безыскусным потоком. — Гриш, я… я не знала, правда. Я бы сказала тебе. Не знаю, нужно ли оно тебе, нужны ли мы тебе, но… я не отобрала бы у тебя право решать. Блядь, эта женщина понимала его гораздо лучше, чем он сам себя понимал. Гриша зажмурился на секунду, пытаясь удержать бушевавшую в нем бурю эмоций и не расплакаться банально, как ребенок, у нее на глазах. Теперь его черед быть сильным для нее. Он дотянулся до ее руки и крепко сжал тонкие пальчики, пытаясь унять дрожь в своих. Так странно… он никогда не заморачивался по поводу размеров. Там, где иные бы комплексовали по поводу не слишком высокого роста, он брал харизмой. Но, говоря объективно, его девушки, в основном, были выше него или одного с ним роста. А Рыбкина… его рука в сравнении с ее казалась громадной лапищей какого-то сказочного великана. А сама Алиса под всем наносным, под всеми ее слоями и масками — крохотной пичугой у него на ладони. Он осторожно, пытаясь не потревожить капельницу, поднес ее руку к своим губам, и, прошептав в сухую прохладную кожу: «Я знаю», — прижался к ней поцелуем. Он не знал, сколько они пролежали вот так, практически не касаясь друг друга, но сплетясь душами на каком-то новом, непостижимом уровне, пока их не прервал заглянувший в дверь Яковлев. — Демон, через пять минут начнется обход, а мне еще назад тебя катить. Давайте как-нибудь поживее! — Еще минуту, Володь, — сказал Гриша, не отрывая взгляда от Алисы и не выпуская ее руки. Потом, глянув все-таки искоса на выжидающе пялящегося на них начальника, добавил: — Дверь закрой с другой стороны. Яковлев послушался, не забыв, впрочем, возмущенно фыркнуть от такой наглости подчиненного. Гриша торопливо заговорил. — Алис, я… не знаю, что сказать. Только я никогда в жизни так не боялся, как за тебя в том подвале и здесь, когда узнал, что ты… ну, ты поняла. И никогда в жизни не был так счастлив. И я хочу, чтобы ты знала: я всегда буду рядом. Все будет хорошо, слышишь? Ты, главное, береги себя и мелкого. А мы с ребятами найдем того отморозка. Расскажи завтра Володе все, что можешь, — настойчиво вглядываясь в ее глаза, сказал он, не отпуская ее взгляд, пока не убедился, что она поняла. Алиса, наконец, кивнула. — Да. Я думаю, мне будет, чем помочь следствию, — тихо сказала она. — Ты уверен, что… — Доверься мне, ладно? Я со всем разберусь. Главное, чтобы с вами все было хорошо. Он еще раз приподнялся с каталки, приложив для этого невиданные усилия, и, превозмогая боль, целомудренно поцеловал ее потрескавшиеся, пересохшие, но такие пленительные губы. И в первый раз за долгое время почувствовал, что все — абсолютно все! — делает правильно. — Володь, поехали! — позвал он через дверь. — Держись, Рыбкина, — подмигнул он девушке, временно потерявшей дар речи, пока Яковлев разворачивал неуклюжее транспортное средство к выходу из палаты. — Все норм будет. Я обещаю.