Запчасти от сердца

- Хеймитч, - ору я, барабаня в дверь. Проходит целая вечность, прежде чем в глубине дома раздаются шаги, и недовольный голос бывшего ментора интересуется: - Кого там ещё принесло? - Открой дверь, старый пьяница, - сердито требую я. Хеймитч подчиняется, и повернув ключ в замке, высовывает голову наружу. - А, это ты, солнышко, - ментор распахивает дверь, и опершись спиной о дверной косяк, прикладывается к бутылке с своим пойлом. - Какими судьбами? - Ты знаешь, - я нервно мну край кофты. – Пит позавчера приехал. Несколько секунд Хеймитч таращится на меня, как на приведение, а потом разражается диким хохотом. - Что ты ржёшь? – ору я, стремительно краснея. - Я так и знал, - хохочет ментор. – Этим всё и должно было кончиться, солнышко. - Да пошёл ты! – с трудом сдерживаясь, чтобы не врезать этому пьяному идиоту, я резко разворачиваюсь и иду по направлению к своему дому. Вот так и спрашивай у людей совета. Я только рот раскрыла, а он уже ржёт. Около дома меня ждёт сюрприз. Сальная Сэй сидит на крыльце, ожидая меня. Рядом с ней стоит большая корзинка, накрытая белым полотенцем. Стоит мне только подойти поближе, и я тут же чувствую знакомый аромат. Табун мурашек бежит по моему телу, а я застываю посреди дорожки. Сырные булочки. Сэй встаёт, и приветливо улыбаясь, подходит ко мне. - Привет, Китнисс. - Здравствуй, - бормочу я. – Ты… Ты что-то принесла? - Помнишь, я говорила, что Пит вернулся и остановился у меня? Так вот, сегодня он попросил разрешение воспользоваться моей кухней, и кое-что спёк для тебя. Сэй жестом фокусника откидывает полотенце с корзинки. Так и есть. Сырные булочки. - А почему, - я глотаю слюнки. – Почему он остановился у тебя, а не вернулся в Деревню победителей? - Не знаю, - пожимает плечами женщина, - Я спрашивала, но Пит ушёл от ответа. «Кто бы сомневался, Китнесс», - раздаётся голос в моей голове. «Он даже видеть тебя не хочет». «Но булочки-то, испёк», - возражает другой. - Ладно, - говорит Сэй. – Я пойду. Я киваю, продолжая гипнотизировать корзинку взглядом. - Кстати, - Сальная Сэй замирает на полдороги к калитке. – Пит собирается восстановить пекарню. - Понятно. - Ты не собираешься его навестить? - Ммм, - я мычу нечто неразборчивое, и поспешно поднимаюсь на крыльцо. Сэй уходит, оставляя меня наедине с сырными булочками. Я подхватываю корзинку, открываю дверь и иду прямиком на кухню. Наливаю воду в чайник и ставлю его на плиту. Пока он греется, роюсь в шкафу в поисках заварки. Вот уже два года, как я вернулась в двенадцатый дистрикт после окончания революции. За всё это время я не раз думала о Пите и о наших с ним отношениях. Что я чувствую к нему? Почему я не могла нормально есть и спать пока он был в Капитолии? Когда я поделилась своими сомнениями с Хеймитчем, он покрутил пальцем у виска и сказал, что впервые видит такую бесчувственную девицу как я. «Ты до сих пор не поняла, что влюблена по уши, солнышко?» В конце концов я решила, что не за чем ломать голову зря. Всё равно Пит уже давно забыл про меня, и, скорее всего, нашёл себе девушку в Капитолии. Как оказалось, нет. И что теперь прикажете делать? Сидеть дома и не высовываться или заявиться к Питу в гости? Но почему он сам не пришёл? Не хочет меня видеть? А булочки тогда зачем передал? Я с наслаждением откусываю кусок и закатываю глаза от удовольствия. Охмор охмором, а печь Пит точно не разучился. Кстати про охмор. Что там говорил доктор Аврелий, когда звонил мне в последний раз? Кажется, про какую-то новую методику. Мол, после курса Мелларк даже не вспомнит, что когда-то меня ненавидел. Перекусив, и хорошенько всё обдумав, я решаю спросить совета у Хеймитча. Может послать его к Питу? Если он и вправду излечился от охмора, может… может, я его и навещу. В конце концов, когда-нибудь мы с ним точно встретимся. Двенадцатый дистрикт не очень большой, не смотря на новые дома, построенные правительством на месте Шлака. Тем более, я уже не сижу целый день дома, как год назад, и иногда выхожу прогуляться. Время идёт… Казалось бы, ещё вчера я сошла с поезда с израненными душой и телом, а тем временем, с этого дня прошло больше двух лет. Поначалу было очень тяжело. Мысли о Прим, кошмары не давали мне покоя. Я скучала по сестрёнке, по Финнику, по всем тем, кто навсегда исчез из моей жизни. И по Питу. Как мне хотелось, чтобы он вернулся! Прогнал кошмары, спрятал от них в кольце своих рук, прижал к тёплой груди. Но Пит не возвращался. Последний раз я видела его в Капитолии, перед тем, как застрелила президента Койн. И вот он здесь. А я снова погрязла в своих сомнениях. Нет, надо обязательно что-то менять. Я решительно встаю из-за стола, надеваю куртку и направляюсь к дому Хеймитча. Около двери мой запал заметно убавляется. Я вспоминаю, как ментор сегодня ржал надо мной, и уверенность утекает, как песок сквозь пальцы. Отступаю назад. - В конце концов, можно и завтра зайти, - бормочу я себе под нос. - Куда-то собралась, солнышко? - раздаётся сзади. Я оборачиваюсь и нос к носу сталкиваюсь с Хеймитчем. Ментор скрещивает руки на груди. - Ты куда-то ходил? – спрашиваю я. - Ходил. - Куда? - К Питу. Я сглатываю подступивший к горлу комок. - И… И что? - Он такой же упёртый дурак, как и ты. Хеймитч открывает дверь и заходит в дом. Я замираю на пороге. - Что он сказал? – шепчу я, боясь услышать, что все мои опасения оправдались. - Солнышко, не хочешь сама у него спросить? - интересуется ментор из глубины дома. Я захожу в прихожую, закрываю дверь и медленно съезжаю по ней вниз. Хеймитч выходит из кухни с очередной бутылкой, и оценив моё состояние, смягчается: - Ну, может он сделает правильный выбор. - В каком смысле? - я вытираю непрошенную слезу. - В прямом. А теперь оставь меня в покое, не видишь, я хочу нажраться до белой горячки. И Хеймитч в буквальном смысле выставляет меня за дверь. Часом ранее Я смотрю на развалины собственного дома, чувствуя, как в сердце рождается невыносимая тоска. Пускай мои родные не были образцовой семьёй, где родители одинаково относятся к своим детям, а отец не находится у матери под каблуком, я всё равно любил их. И сейчас тоже люблю. Встряхиваю головой, отгоняя грустные мысли. Я пришёл сюда для того, чтобы прикинуть, как будет располагаться новая пекарня, а не вгонять себя в депрессию. Правильно говорил доктор Аврелий – «Тот, кто остаётся в живых, всегда будет чувствовать себя виноватым перед теми, кто умер». Мои родственники хотят, чтобы я жил и радовался жизни. Папа точно мной сейчас гордиться. Он всегда хотел, чтобы я в будущем стал главой пекарни. И я стану ради него. Я оглядываюсь, не зная, как подступиться к работе. Память подводит меня – я никак не могу вспомнить, где располагались крыльцо и витрины. Видимо, придётся всё решить самому и построить пекарню с нуля. Плутарх был только за, когда я озвучил ему свою идею. Теперь я могу рассчитывать на любые стройматериалы из Капитолия. Рабочие, которые будут помогать мне на стройке, получат хорошую заработную плату и продовольственный паёк для их семей. Панем медленно поднимается с колен, оправляясь после Революции. Новая власть старается угодить каждому, начиная от бывших жителей Шлака и заканчивая элитой Капитолия. Теперь каждый мог не просто свободно перемещаться между дистриктами, - а даже переезжать из одного в другой. Всем детям, независимо от дохода их семей, пообещали достойное образование, а также бесплатную медицинскую помощь. Каждый мог быть счастливым, независимо от того, где он родился. И я чувствую радость, когда слышу счастливые крики детей на улице, когда вижу, как капитолийцы спокойно беседуют с жителями дистриктов. Ведь ради всего этого мы и боролись, жертвуя своими жизнями. - Так и знал, что ты здесь, парень, - раздаётся знакомый голос сзади. Я оборачиваюсь и вижу Хеймитча. Он осторожно пробирается ко мне через груды обломков. - Что, даже не обнимешь старика, после двух лет разлуки? – усмехается бывший ментор. Я делаю шаг вперёд и крепко сжимаю Эбернети в объятьях. - Приятно видеть тебя снова в здравом уме и светлой памяти, - говорит Хеймитч, высвобождаясь из моих рук. Я смущенно отвожу взгляд. - Капитолийские врачи постарались на славу. - Да уж… - кряхтит Хеймитч и извлекает из своего бездонного кармана бутылку с алкоголем. - Откуда узнал о моём приезде? - я смотрю, как он открывает крышку. - Птичка на хвосте принесла, - ментор вытирает рот рукавом. – Да ты и сам знаешь. Сэй, у которой ты живёшь, помогает девчонке по хозяйству, а та часто заглядывает ко мне и рассказывает последние новости. Я киваю. Хеймитч прав, было бы странно, если Китнисс умолчала о моём приезде. - Как она? - Нормально. Не хочешь сам прогуляться и расспросить обо всём? - Эбернети внимательно смотрит мне в глаза. - Не думаю, что стоит, - я скрещиваю руки на груди. В конце концов, у неё теперь своя жизнь. - В которой нет места тебе? – ментор снова усмехается. – И с чего такие выводы? - Хеймитч, - вздыхаю я, - нам стоит оставить их с Гейлом в покое. - Гейлом? – переспрашивает мой собеседник, удивлённо поднимая брови. – Причём тут Хотторн? - Как? – я теряюсь. – Он же приехал к ней из Второго. - Как приехал, так и уехал, - хохотнув, Эбернети бьёт меня по плечу. Наше солнышко сама его выгнала. Пришел, знаешь ли, собирайся мол, пойдем во Второй, там поженимся, детей мне потом нарожаешь. Она, конечно, вежливо ему на дверь указала. А Хотторн как распсихуется. «Да не вернётся твой сумасшедший пекарь, давно уже променял тебя на капитолийских девок.» А ты же знаешь Китнесс. Короче, вылетел он из её дома, как пробка из бутылки. Я чувствую, как на сердце заметно теплеет. - Пошли, парень, - продолжает уговаривать меня Хеймитч. - Любит она тебя, понимаешь? - Не нужно делать поспешных выводов. Она мне ясно дала понять, что… - Да как ты не понимаешь! – злится бывший ментор. – Вы же должны быть вместе. Не может она без тебя. Ничего ей не помогает. Ночами до сих пор от кошмаров страдает, всё тебя по имени зовёт. Ты для неё, как, как… Запчасти от сердца. Оно у неё изломанное, исковерканное, после смерти сестры, и всего того, что на неё свалилось. Только ты и можешь Китнесс помочь и сердце её вылечить. Больше никто, понимаешь? - Хеймитч, - я тяжело вздыхаю. – И ты меня пойми. Всё уже давно позади, и… Эбернети резко разворачивается, бросает бутылку со своим пойлом в кучу обломком и направляется прочь. Я смотрю в его удаляющуюся спину, нервно переминаясь с ноги на ногу. Хеймитч скрывается за деревьями, и я остаюсь один на развалинах моего старого дома. - Чёрт! – мой крик разносится по пустырю, распугивая птиц. Я швыряю папку с листами, на которых должен был нарисовать план пекарни на поросшую чахлой травой землю и сажусь рядом. Что же мне делать? Ещё час назад всё было так просто и понятно, а сейчас я нахожусь смятении в своём мире, потревоженном старым ментором. В такие моменты обычно советуют слушать сердце. А оно зовёт, зовёт меня сорваться с места и побежать в Деревню победителей, к Китнесс, которая, по словам Хеймитча, уже давно ждёт меня. И я не в силах противиться этому зову.