Переулки

Я люблю тебя Я скучаю по тебе… shye — love u Он всю жизнь шел в темноте, касаясь стен, только на ощупь шершавых стен, выбирая направления. Под ногами было вязко, за спиной — холодно. Обернуться нельзя, иначе сразу же съедят и не подавятся. Было смутное ощущение чего-то впереди. Покоя, возможно. Просто существовать, не прогибаясь ни под кого, быть уважаемым. Сказать «человеком» язык не поворачивается. И без какого-либо предупреждения, без намека, глаза режет яркий, невыносимый свет, увидев который хоть раз, будешь бесконечно бежать к нему. Знал бы он, к чему это может привести, вернулся бы назад? Спрашивая себя снова и снова, ответ был одним и тем же. Нет. Если бы вернулся, полюбил бы еще раз. И еще. Пока сердце исправно бьется, сколько угодно, потому что Чхве Ёнджун не оставляет ни шанса. Врывается февральской вьюгой, первым апрельским дождем, зноем летнего дня, смывает тебя, как пену с берега, и тебя больше нет — есть только мы. Сцепленные вместе пальцы, выпитая одна на двоих банка пива, совместная поездка — жизнь по отдельности уже не представить, но жизни все равно, она не принадлежит тебе, не принадлежит ему и уж точно не вам. Поэтому приходится ломать себя, выворачивать наизнанку и говорить то, что говорить не хочешь. Казалось бы, что может быть проще, особенно для такого, как он? Никогда это не было настолько мучительным. Сказал, криво попрощался и растворился, чтобы больше не тревожить, не причинять вред. Это правда было лучшее, что он, бесполезный, жалкий, никчемный Чхве Субин смог сделать для единственной любви своей жизни. Впервые пришлось чем-то пожертвовать. Ему говорили, все те девушки с красными от слез глазами, с размазанной по щекам тушью, говорили — однажды он получит по заслугам, ему воздастся за все, что он сделал. И бумеранг все-таки достиг его, оторвал от земли и унес так далеко, что, кажется, обратно уже не вернуться. Но он обещал. Его, наверное, ждут. Даже это «наверное» стоит того, чтобы верить и надеяться. Так что он вернется, возьмет за руку и больше никогда не отпустит. Всю жизнь он шел в этой кромешной тьме, и теперь, зная, какого там — рядом с ним, он пойдет любыми переулками и грязными тропами, чтобы обязательно прийти.

***

— Ну что, как там Токио? — Стоит, как и обычно, хён, — прыснул Кай. — Я не был бы так в этом уверен, Чхве Бомгю едет с тобой, и будь я на месте Токио, то давно бы убежал. Собеседник на другом конце задыхался от смеха, пытаясь выдавить что-то вроде «абсолютно согласен с тобой, хён», но Кай хрипел все сильнее и сильнее, так что оставалось только посоветовать ему дышать глубже. Насмеявшись, наконец смог продолжить внятный диалог: — А ты как? — Как обычно, Кай, такая же рутина. С одного ресторана в другой, тут оценить, там проконтролировать. Хотя бы учеба закончилась. Хюнин замялся. Почувствовав смятение даже через телефон, вздохнул и спросил: — Ну что такое? Откашлялся и деланно уверенным голосом сказал: — Тогда не думаешь приехать? Я очень соскучился. И не только я. Сам знаешь. Удобнее устроился в кресле. Неосознанно скосил глаза на фотографию в рамке. — Знаю. Приеду. Повисла тишина. И резкий всплеск эмоций. — Что? Правда, хён? Не обнадеживай меня так!.. — Абсолютно серьезно. — Мог бы решиться на это до того, как мы с Бомгю уедем в Японию… Хотя о чем это я? Возвращает тебя сюда один конкретный человек, куда мне до него… Субин улыбнулся. — Хюка, я люблю тебя, не кисни и усердно работай там. Партнер у тебя есть. Во всех смыслах. Даже на расстоянии тысячи километров Чхве увидел довольную улыбку на лице друга. — И я люблю тебя, хён. Позвони завтра. — Обязательно. Завершил звонок и положил телефон на стол, слегка находящийся в творческом беспорядке. Раньше за собой он подобного не наблюдал, но не обязательно быть идеальным во всем, так что Чхве Субин начал давать себе поблажки в некоторых вещах. Хорошо это или плохо — плевать. Ему никто не судья. Четыре года прошло. Закончить первый год обучения экстерном было неожиданным его решением для всех преподавателей, но расспрашивать причины никто из них не решился. Последующие три года жизнь в США имела свои плюсы: никто не знал его, он не знал никого и мог полностью сконцентрироваться на учебе, и даже принял участие в открытии первого зарубежного ресторана его отца. «Нашего», неизменно поправлял председатель Чхве, и понемногу Субин действительно понял, что это все тоже принадлежит ему, а он принадлежит этому делу. Он тоже ощущает это, когда танцует? Когда занимается любимым делом? …Ёнджун после выписки из больницы не без труда нагнал программу и успешно окончил второй год обучения. И следующие два тоже. Сейчас вместе с Кан Тэхёном планирует открыть свое хореографические училище. В свободное время помогает родителям в лапшичной, которая, кстати, переехала в здание побольше. Его бабушка здорова, но по-прежнему посещает врачей, Ёнджун навещает ее каждые два-три месяца. Где же тут найдется время на него, Субина? Было слишком дерзко вмешиваться в стабильную жизнь Ёнджуна, полную успеха и гармонии. Но он же обещал. Даже если это будет лишь одна встреча.

***

Утомительный перелет, долгая дорога из аэропорта и, наконец, долгожданная квартира. Кажется, ничего даже не изменилось. Разве что появился дух Чхве Бомгю, но это было ожидаемо. В его комнате также стерильно чисто, настолько, что спустя такое количество времени от этого противные мурашки бегут. Спасибо Каю (хотя, скорее, все же Бомгю), что хотя бы убирались тут. Он за многие вещи скажет им спасибо, обязательно скажет, только смотря глаза в глаза. Что не оставили Ёнджуна одного, что не оставили одного его, Субина, и без лишних драм рассказывали о всем, что он спрашивал. И Субин не может не думать, что становится счастливее, глядя на них. Они тоже прошли долгий путь и идут вместе, и еще долго будут. А вот он и Ёнджун… Снова поймал такси и назвал новый адрес. «Удон у Чхве» остался таким же уютным и теплым, несмотря на увеличение площади, внутри пахло так же восхитительно, как и несколько лет назад. Людей не было, приехал к самому закрытию. Спиной к двери стоял мужчина, высокий, тонкий, в красном фартуке. Усердно протирал стол. На звон колокольчика над входной дверью повернулся, на автомате выдавая фразу таким родным голосом, что даже дышать стало трудно: — Извините, мы уже закрыты, приходите за- Замолк на полуслове. Мягкие медовые глаза, будто светящаяся кожа, лисьи губы — все в Чхве Ёнджуну осталось прежним и другим одновременно. Он повзрослел, возмужал. Субин тоже. Они не больше не те дико влюбленные мальчики, целующиеся в подъезде. Но это легко исправить. Если только… Сказал одними губами: — Субин. И рванул навстречу, навстречу раскрытым объятиями. Шею обожгло частым дыханием, в бока до боли вцепились пальцы — держит так, будто Субин прямо сейчас исчезнет, растает. Он может это понять, потому что сам такой же. Они такие же, как четыре года назад, но совершенно другие, ничего не знающие друг о друге. Теперь в их руках находится все время, все возможности и пути. Они снова узнают друг друга, полюбят и не отпустят. Темные переулки позади, а впереди неизведанные дороги, но залитые светом. И они пройдут их. Вместе.