Семейные ценности

— Недим, я тебя прошу. — То есть ты согласна? — Нет. — Ладно, ещё полежим, — жёсткая щетина привычно царапает мой почти ушедший после родов живот. — Куда нам торопиться, Ноа проснётся-то аж через два часа. Будем и дальше попусту терять ценное время из-за твоего упрямства, — Недим снова трётся щекой, оставляет короткий влажный поцелуй, а потом горячими губами прокладывает будоражащий путь по внутренней поверхности бедра к колену, многообещающе разводя мои ноги шире, и останавливается, глядя на меня выжидающе своими невозможно тёмными глазами. — Боже, Недим! — любимый муж, полностью одетый, сидит с самым невинным лицом возле неприкрытой и распахнутой настежь меня. С привязанными к изголовью кровати руками тугими лентами, кажется, от штор. — Да трахни ты меня уже наконец! — я настолько зла, что даже забываю стесняться. И своих слов, и своих желаний, и своего тела, только-только возращающегося в форму. В первый раз после рождения Ноа, бессовестно воспользовавшись добротой приехавшего Стефана, мы вырвались из дома с одним на двоих вполне определенным желанием, а тут эти его... переговоры. — Джерош, — дразняще обстоятельно обводит указательным пальцем мои губы по контуру. — Ты знаешь, чего я хочу. Соглашайся и всё будет, — и улыбается же как. Порочно. Вот же... Ощутимо, со всей своей обидой, прикусываю палец, а потом медленно втягиваю его в рот. — Развратница... — хрипло смеётся и наконец целует, а палец несмело погружается в меня. Господи, как же я скучала! Хочу больше, хочу глубже. Жадно отвечаю, пошло подаваясь бёдрами навстречу его ладони, но импровизированные оковы неприятно вонзаются в запястья. Недим с влажным звуком разрывает поцелуй, а и без того ничтожные движения внутри меня настолько еле ощутимы, что лучше бы и вовсе прекратил, чем так мучить меня. — Развяжи меня! — судя по его широкой улыбке, вышло совсем жалобно. — А ты согласна? — Нет. — Соглашайся, — весело ему. У меня руки затекли, сердце сейчас грудь своим стуком проломит и внизу живота горит так, что я серьёзно волнуюсь за простыни, а он улыбается. Одетый. — Это шантаж, — вкладываю во взгляд всю свою беспомощную ярость, но Недим ни капли не впечатляется. — У меня просто закончились другие аргументы, — добавляет ещё один палец, начиная волнующие движения, большим кружит сверху, чуть давит, а второй рукой, распластав ладонь по животу, прижимает меня к кровати. — Соглашайся, Джерош, — он слишком хорошо знает моё тело. Настолько хорошо, что от пары его движений я уже ничего не соображаю и не слышу, чего он там хочет. И своих стонов тоже. А он всё говорит и говорит, и его вкрадчивый голос рассыпается мурашками предчувствия сладкой неги, растекается горячей карамелью по венам. Влажно подводит меня к самому подножию удовольствия и... оставляет одну. — Блять, Недим! — манипулятор-самоучка. Пытаюсь придать своему виду хоть немного грозности, но куда там. Голова кружится, изображение коварного соблазнителя плывёт, но даже так вижу, как тяжело вздымается его грудь и насколько черны стали его глаза. — Это нечестно. Я привязана, голая, а... — громкость скачет, а интонация выходит какой-то отчаянно-осуждающей. — Ты не голая, — влажное пятно на светлой ткани появляется вслед за его мягким прикосновение к груди, — я же не могу оставить сына без ужина. — А я как же? Разденься уже, — а сам будто только этого и ждал. Стоя на коленях стягивает футболку, а я, пользуясь удачным моментом, веду подрагивающей ногой по его бедру и дойдя до паха, останавливаюсь, надавливая всей стопой. Мне не очень удобно и выходит неуклюже, но, когда он, резко обхватывая меня за голень, замирает, я чувствую первые нотки аромата победы. — Недииим, — держит крепко, но я вижу насколько тяжело ему даётся его же игра, — иди ко мне, мой хороший, иди ко мне. — Но ты не согласилась... — Я так соскучилась. Разве ты не скучал? — сдался. Порывисто тянет за ногу на себя, напрочь позабыв о сдерживающей жёсткой ткани, сдирающей кожу. Топит вскрик в таком откровенном поцелуе, что у меня и сомнений не остаётся — скучал дико. Дальше всё происходит слишком быстро. Чувствую его везде. Гладит, кусает, сжимает. Что-то звенит, шелестит, открывается. Всё неважно. Важно лишь то, что Недим наконец наполняет меня. Слишком медленно, слишком аккуратно, слишком нерешительно. Осторожничает. — Недим... — тягучие и плавные движения ощущаются по-новому. Обхватываю ногами за спиной, требовательно кусаю плечо. Хочу больше, глубже, смелее. — Недим?.. Ускоряется, но как-то сдержанно, словно оглядываясь, а мне и этого много, потому что внутри уже пульсирует, колет, пружинит. В момент свет лопается переливающимися пузырями, рассыпаясь сверкающей пылью, и невесомыми обжигающими шариками по телу перекатывается тепло. Быстро. Горячо. Люблю. —... больно? — Что? — далеко не сразу осознаю, что лежу под тёплым боком мужа, а Недим невесомо рисует узоры извинений по свежим ранам на освобождённых запястьях. — Тебе было больно? — дует, разглядывая внимательно ободранную кожу. — Чуточку, — хорошо как. Как же хорошо, — я думала, будет жёстче. — Жёстче тебе пока нельзя, но будет, — слизывает капельки крови и, коротко поцеловав, прячет мои руки у себя на груди накрывая. — В следующий раз будет верёвка, — мстит. — Сравним ощущения, жёнушка, — точно мстит. — Ммм... — я так привыкла к тому, что Недима периодически накрывает тёмной волной чего-то очень злого, очень из прошлого, что совсем не боюсь. И к тому, что в такие периоды он совсем теряет разум и чувство реальности, тоже привыкла и даже с нетерпением жду новых экспериментов. — Но тебе понравится, — да и мой суровый мститель настолько усердный и жадный до моих оргазмов, что я никогда не остаюсь в накладе. — Можно пожелание? — его пальцы пересчитывают мои позвонки, то и дело спотыкаясь о полоску белья. Щекотно. — Да? — Хотелось бы подольше, — не могу удержаться от укола, а Недим звонко шлепает меня пониже спины. — Я не железный, — о да, я прекрасно прочувствовала насколько, — а ты слишком красивая, моя любимая девочка, — чёрт, пусть делает, что хочет. Может это окажется и не так страшно. — Согласна, — Недим непонимающе хмурится, а я прижимаюсь теснее, — я согласна на собаку, — он расцеловывает лицо так радостно и пылко, что я невольно начинаю ревновать к несуществующему псу. — Только не огромную, как лошадь. И не слюнявую. — Луна хотела лабрадора, — ага, конечно, именно она. Даже не пытается скрыть свою хитрющую улыбку, довольно глядя мне в глаза. — А ещё она хотела единорога. Недим, ей четыре. — Знаешь, — как он оказался сверху? — у меня есть минимум час, чтобы тебя переубедить и заодно реабилитироваться, — и аргументирует свою позицию так проникновенно и самоотверженно, что я уже согласна завести даже коня.