Семейные ценности

Я не ожидала, что она согласится. И что по приезде из аэропорта будет встречать не она, наряженная в лучшее платье и самодовольную улыбку, а большая собака и маленькая девочка. Босоногое чудо бежит к машине, следом с лаем несётся золотистый ретривер. Медовые кудряшки припрыгивают пружинками, светлое платьице в крупный горох кое-где перепачкано красками, а на лице такой живой восторг, какой может быть только у ребёнка. Луна. Его дочь. Недим угадывается и в глазах, которые с безусловным обожанием глядят на вышедшего из машины отца, и в застенчивой улыбке, с которой она прячется, обхватив его ногу, стоит выйти нам. Бросает смущённое «Пливет» и прижимается к Недиму сильнее, заинтересованно поглядывая на нашу троицу: Дженк, Али и я. — Привет, красавица, — опускаюсь перед ней на корточки, а она смотрит недоверчиво. Разглядываю жадно каждую черту. Как же она на него похожа! Знала, что у него есть дочь, видела её фотографию, но столкнуться с живым воплощением Недима в маленькой очаровательной девочке оказывается непросто. — Джемре, она тебя не понимает. Наши дети говорят только по-английски, — дети. Ещё сын. — Да, кнопка? — Недим уже подхватил малышку на руки и теперь неловко пытается помочь Дженку вытащить чемоданы из багажника. Одной рукой, наверное, неудобно, но Луна крепко держит отца за шею. Они втроём смеются, Али несмело гладит радостную собаку, а я встаю и оглядываюсь. Небольшой двухэтажный дом, зелёная лужайка, детские качели, крохотная клумба и какое-то подобие будки — всё выглядело очень уместным, обжитым. Семейным. Я так настаивала на этом путешествии, так хотела посмотреть, горела от любопытства и сомнений, весь полёт пыталась примириться с тем фактом, что Недим и Джерен — муж и жена и у них двое детей, а по итогу всё равно трушу перед входной дверью. Но меня никто и не торопит. Дженк ободряюще сжимает плечо и заходит вслед за Недимом и сыном. За ними бежит собака, я слышу голос сестры и только после этого решаюсь зайти. Как раз в тот момент, когда Джерен приветственно клюет Дженка в щёку. Она в простом платье по щиколотку, больше похожем на футболку, с растрепавшейся косой, без макияжа, но с незнакомой улыбкой, которую я вижу впервые. Годовалый мальчик, обхватив её указательный палец всей ладошкой, высовывается бочком из-за широкой юбки, грызёт палочку морковки и подозрительно оглядывает незнакомых людей. Ноа. Просто копия, один в один Недим. — Джемре?.. — слышу в её голосе замешательство, но выглядит она очень уверенно. — Давно не виделись, здравствуй, — она не делает даже шага в мою сторону, улыбается мило, но в дежурных полутонах. — Привет, Джерен, — сестра кивает в ответ, словно отчитывается перед кем-то о выполнении церемониальной повинности, и отворачивается от меня. — Как вы долетели? Устали? Ух, какой ты хорошенький. Хотите немного отдохнуть? Локма, место! Ваши комнаты внизу, подальше от детских, потому что карапузы у нас — шебутные ценители ночной жизни. — Джерен волнуется, тараторит, не знает, за что взяться, и берётся сразу за всё. То ерошит волосы Али, то мимолётно смотрит на меня, то заправляет свои выбившиеся пряди за уши, то ободряюще гладит Недима по спине, то пытается отогнать кружащую между людьми и чемоданами собаку. Суетится, но выглядит во всём этом очень естественно. — Ужин почти готов, кстати, — и в нос сразу бьют потрясающие ароматы лимона, розмарина и какой-то сладости. — Джерош, не бушуй, — Недим спускает дочь на пол, поправляя платье. — Золотце, помоги маме накрыть на стол, — его рука поглаживает жену по бедру и та как-то сразу успокаивается. — Халашо, пап, — малышка послушно бежит куда-то направо, сверкая босыми пятками и что-то восторженно щебеча, кажется, об очень красивых салфетках с динозаврами. Если моих знаний английского достаточно, чтобы правильно перевести сбивчивую детскую речь. — Ладно-ладно, — и улыбка у сестры такая тёплая. — До ужина можно принять душ и немного отдохнуть. Ванна прямо и налево, свежие полотенца на полке, а я займусь столом, — Джерен бросает мягко, но безапелляционно, в последний раз мне кивает и уходит вслед за Луной, уводя и Ноа. Мои мужчины как-то незаметно растворились вместе с хозяином дома и псом, и я остаюсь одна. Бросаю сумочку на низенькую тумбочку, иду мыть руки, не соблазняясь на что-то более освежающее и масштабное, а потом следую на голос Джерен в обрамлении детского беспрерывного чириканья. Прохожу мимо гостиной и не могу удержаться — несмело шагаю в комнату и потерянно замираю. Меня накрывает горячей лавиной, ослепляющей ярким сиянием чужой счастливой жизни. Их жизни. Мне непонятной, до сих пор абсолютно для меня невероятной, но настырно обволакивающей любовью, которая, кажется, выпирает изо всех щелей и липнет ко мне. Выглядывает из каждой фотографии, отражается от глянцевой поверхности притаившихся всюду игрушек, укутывает уютом разбросанных по столу карандашей и забытой на диване пушистой кофточки. Приближаюсь к белоснежной стене — единственной настолько светлой в этой комнате — приседаю и внимательно разглядываю пирамидку из разноцветных ладоней, ладошек и даже лап. Возле каждой написано имя: помимо Джерен, Недима, их детишек и собаки, я нахожу ещё с десяток незнакомых мне и замечаю, что вершине этого явно семейного древа находится бумажный лист под стеклом. Обычный листок в клетку с оборванным краем и формулой сбоку, словно впопыхах вырванный из конспекта, с карандашным контуром руки и бурым отпечатком пальца в углу. Видимо, что-то очень ценное, значимое. Поднимаюсь на ноги, разглядывая деревянную доску с красочными снимками, прикреплёнными пёстрыми кнопками. Пухнущие от людей солнечные квадратики, морозные фрагменты хоккейных матчей с одним и тем же главным героем под номером 7, полоски из фотобудки с дурашливыми Недимом и Джерен, кривые селфи с поцелуями и карапузами — раскадровка насыщенной жизни, в которой есть место улыбкам неизвестных людей, но нет места мне. Я это понимаю. И глядя на это объёмное, нечёткое, живое счастье в картинках, я понимаю ещё одно: он видит её такой. Именно такой. Растрёпанной, смешливой, открытой. В последний раз я видела Джерен такой в детстве — беззаботной девчонкой, неиспорченной, весёлой, простой. И я действительно только в этот момент понимаю, что не была ко всему этому готова.

***

Я не ожидала, что выйдя ночью из комнаты попить воды, попаду в донельзя дурацкую ситуацию. В отличие от мужа, я уже третий час не могу заснуть, мучаясь от бессоницы из-за смены поясов. Зря отказалась от таблетки, а ведь Джерен предлагала после ужина. Вкусного, кстати, ужина, прошедшего за спокойной беседой о достопримечательностях Торонто, местах, которые стоит обязательно посетить, и обсуждении общих знакомых Дженка и Недима. Я по больше части молчала, наблюдая за всем происходящим. Хозяева дома выглядели до сверхъестественного гармонично. А я всё равно не верила. Выискивала признаки наигранности, фальши, хоть чего-то неискреннего. Но так и не нашла. И вот сейчас я крадусь на кухню, стараясь никого не разбудить и чуть не спотыкаюсь от неожиданно выскакивающих ниоткуда тихих голосов. — ... ну правда же? Всё оказалось не так уж и страшно. Недим. И я не могу удержаться от соблазна прикоснуться к чему-то, что не предназначено для чужих ушей. — Не страшно, но мне всё равно непросто. Я не знаю, о чём с ней говорить. И надо ли вообще... — К чему сейчас об этом переживать. Разберёшься по ходу. Кстати, ты помнишь про мой экзамен по шибари́ на следующей неделе? — Помню. — А почему так много сомнения в голосе, Джерош? — Там же будут люди и мне немного не по себе. — Джерош, ну Джерош... — какие-то непонятные приглушённые звуки, и я подхожу поближе. — Моя девочка... — Недим... — они целуются, точно целуются, а я не могу сдвинуться с места. — Ну не здесь же. — Дети спят наверху. — У нас же гости. — Тебя не заводит чувство опасности? — Недим... В унисон с громким выдохом что-то скрипит, и я почему-то уверена, что это стол. А сзади подкрадывается шершавый стук когтей по паркету. Собака. Твою мать. Сейчас меня рассекретят за подслушиванием (даже не подглядыванием!) чужих интимностей. Чёрт. Смело шагаю в столовую, стараясь как можно раньше предупредить о своём приближении. Но им до меня и дела нет: Джерен сидит верхом на Недиме, едва не опрокинутая его напористыми поцелуями на тот самый стол, за которым мы ужинали. Покашливаю, как в дурацком фильме, и, отчаянно краснея, отвожу глаза. — Джемре... — мужской голос хрипит, но я слышу в нём больше улыбки, чем удивления. — А мы тут... плюшками балуемся чай пьём, — в полчетвертого утра. — Что-то случилось? По резкому движению женской руки я скорее догадываюсь, чем отчётливо вижу, что Джерен опускает задранную до шеи футболку — в ночи, освещённой одним торшером, я сразу и не заметила. И почему мне так стыдно? Словно это меня застукали. — Я не могу заснуть. — Сейчас я принесу таблетку, — сестра, не глядя на меня, вылетает из-за стола, растворяясь в кухне. Недим спокойно смотрит на меня и вид у него при этом абсолютно расслабленный. Словно ничего особенного не произошло, словно всё так, как должно быть. У моих ног трётся подошедшая собака, а осязаемая неловкость рассыпается от внезапного раздавшегося рядом детского плача из динамика радионяни. — Проснулся... — Недим проводит рукой по волосам и встаёт, как-то резко от меня отворачиваясь. Подходит к лестнице и только тогда бросает через плечо, — я к сыну. Доброй ночи. Дурацкая ситуация. Джерен возвращается сразу, вопросительно глядя на пустой стул. С улыбкой протягивает мне таблетку и стакан воды. — Так бывает первое время, через пару дней привыкнешь. — Спасибо, — благодарно принимаю из рук сестры блистер и не могу отделаться от мысли, что мы впервые за очень долгое время оказались с ней наедине. А я растеряна до дрожи и не знаю, что сказать. — У Ноа зубы режутся... — Джерен тоже в замешательстве. — Я пойду наверх, пока он всех не перебудил. Доброй ночи. Я засыпаю, едва голова касается подушки.

***

Я не ожидала, что они сядут завтракать без меня. Али с аппетитом уплетал панкейки с томлеными яблоками, Дженк хрустел тостами, Недим уплетал глазунью с беконом. Луна кусала блинчик, держа тот прямо в руках, а Ноа, весело хохоча, уверенно схватив ложку в перепачканную ладошку, опустошал тарелку, выбрасывая содержимое на пол. Джерен невозмутимо наблюдала за этим непотребством, спокойно попивая кофе. — Нет, мой милый, так не пойдёт, — малыш хмурит бровки, кривит губы и кажется вот-вот расплачется. — И так тоже не пойдёт. — Мама, сам. Сам. — Сам? — на всё эти выкрутасы Джерен лишь вопросительно поднимает бровь. Вся эта битва взглядов годовалого мальчишки и взрослой женщины выглядит более, чем комично, но имеет определённый эффект — кроха протягивает матери ложку, сдаваясь. А я не могу сдержать смешок. — Душа моя, я не стал тебя будить, — Дженк галантно отодвигает для меня стул, а когда я усаживаюсь, целует в макушку. — Джерен сказала, что ты жаловалась на бессоницу. Выспалась? — Да, спасибо. Всем доброе утро и приятного аппетита. Муж заботливо ставит передо мной тарелку со стопкой панкейков в узорах кленового сиропа и чашку кофе. Это вкусно. Вкусно настолько, что я даже не сразу обращаю внимание на возобновившийся разговор за столом. —... и будет большой толт! И мои длузья плидут. Мэгги, — Луна загибает блестящие от жира пальцы, обращаясь исключительно к Дженку, — Кэтти, Лоб, Этан и Софи. А ты плидёшь, Джжжек? — старательно выговаривает непривычное имя, пропускает букву, но новый вариант звучит очень трогательно. — Разве я могу отказаться от такого приглашения? Конечно приду, — он едва не хохочет. И смотрит на неё так, так... Я не могу подобрать определение, но запоминаю этот взгляд. — А ты? — Лу поворачивается к Али, мирно дожевывающему завтрак. — Ага, — коротко кивнув, сын возвращается к еде, а потом и вовсе отвлекается на Локму, ласково трущуюся у его ног. — А ты, Джжжемми? — карие глаза напротив смотрят с живым интересом. — А куда? Я всё прослушала. — Ну как? У меня день лождения челез тли дня, — чудо с тоненькими косичками показывает три пальца, а Недим, пользуясь моментом, прячет детскую ручку в салфетке, вытирая. — Конечно. Мы же ещё будем здесь. — Класс. Мне папа сказал, — свистящий шёпот разносится по всей кухне, но Лу уверена, что её секрет никто, кроме нас с Дженком, не услышит, — что подалит мне альпака. Плавда, пап? — а вот вопрос задаёт в полный голос, бесхитростно глядя на своего отца. — Это будет сюрприз, золотце. Ты уже закончила? — Да. Спасибо. Не без помощи Недима, Луна выходит из-за стола, а её отец поворачивается к карапузу в детском стульчике, игнорируя посуровевший взгляд жены. — А вы закончили? — Угу, — сестра даже не скрывает своего негодования, а я понимаю, что сейчас что-то будет. Али сбегает с собакой, Луна и Ноа идут следом, и слышно, как в гостиной что-то сразу же шумит и шуршит, а мужской голос начинает рассказ о зебрах. За столом остаётся пятеро: мы и несдерживаемое негодование Джерен. — Недим, не смей. — Джерош, — и улыбается так озорно. Как нашкодивший мальчишка. — Недим, ты свихнулся? Нет, ну хоть вы ему скажите, что это ненормально дарить четырёхлетней девочке на день рождение настоящего верблюда! — я думала, что они уже забыли о нашем присутствии, а сестра бросает то на меня, то на Дженка такие беспомощно-молящие взгляды, что я не могу сдержать усмешки. Как дети, ей-богу. — Альпака не верблюд. Она и поменьше, и полегче. И потом, у нас всегда будет шерсть. Будешь носочки со свитерами вязать. — Я против. — Я тебя уговорю. — Недим, ты взрослый человек. Почему ты идёшь на поводу у маленькой девочки? — Потому что эта девочка — моя дочь и я её очень люблю. Кстати, твой дружок одобрил эту идею и обещал помочь, — Джерен хмурится, но ничего не отвечает. До этой его реплики, я была уверена, что всё это шутка. — Подожди, Недим, ты что, серьёзно? Он смотрит на меня с таким недоумением, словно не понимает откуда вообще эти сомнения возникли. — Ну конечно. Дженк не вмешивается в беседу, только прячет тихий смех в чашке. — Я тоже очень люблю нашу дочь, но альпака — это перебор, — Джерен оттирает столешницу от каши, а потом встаёт, собирая грязные тарелки со стола. — Мы ещё поворим об этом. Так странно. Они вроде и ругаются, но и не ругаются. Я всегда думала, что моя сестра из тех, кто бьёт тарелки и бросается стульями. — Недим, я сейчас радуюсь только тому, что Ноа пока плохо разговаривает. Потому я даже боюсь представить, что будет, когда ему захочется вертолёт! Джерен скрывается в кухне, а Недим не прячет довольства на лице и будто гордости. И потом, словно сам себе произносит: — Уже почти согласна. Мне всё-таки очень повезло с женой. — Особенно с первой, — не могу удержаться от шпильки и спотыкаюсь о колючий карий взгляд. А ещё кожей чувствую напряжение Дженка справа от меня. — Это был фальстарт. Тебя ли не знать, Джемре, — ершится. Защищается и защищает, а я поверить не могу. И не понимаю.

***

Я не ожидала, что он согласится взять меня с собой. Неуклюже напросилась на внезапно возникший после того завтрака срочный заказ Недима, а он согласился. Чуть замялся, предупредил, что это надолго и не так весело, как кажется, но взял с собой. Дженк ехать отказался, решив не менять планов: посетить парк с кучей аттракционов, который по праву считался местным «диснейлендом». Али будет очень рад, но моё желание посмотреть на то, как живёт Недим, чем занимается, чем дышит, пересилило. Я не выдерживаю и пяти минут пустой болтовни в машине, сразу переходя к тому, что терзает меня уже несколько лет: — Как ты смог это простить? — и мне кажется, что он ждал этого вопроса. — А я и не простил. — Тогда как ты с ней живёшь? — Я просто пережил. Мы пережили это вместе, — он выделяет каждое слово, пытаясь интонацией добавить смысла. — Не понимаю. Я правда не понимаю, что их связывает после всего. Не понимаю. — Я отпустил прошлое, — Недим на секунду отрывается от дороги и смотрит мне в глаза, но я ума не приложу, что значит этот взгляд. — Остался шрам. Старый и выцветший. Я давно перекрыл его новой картинкой. Как татуировкой. Яркой и дорогой сердцу, — он тяжело вздыхает. — Боюсь, ты не поймёшь. — Я действительно не понимаю, что между вами общего. — Девять лет жизни и двое детей? — Недим улыбается. И сказать честно, мне кажется, что за эти неполные сутки он улыбается больше, чем за всю нашу общую прошлую жизнь в одном доме. — Ты счастлив? — Не совсем, — чувствует мой немой вопрос и продолжает, — для абсолютного счастья мне не хватает ещё одного ребёнка. А лучше двух. — И альпака. — Именно, — Недим заразительно смеётся, а я больше не задаю вопросов. До тех пор, пока не вижу полуголую девицу в кружевном белье, которая принимает соблазнительные позы перед его камерой. — Это и есть твоя работа? — Ага, — не отрываясь от процесса, отвечает на автомате, а потом что-то поправляет на груди у этой красотки. — И Джерен не ревнует? — Джемре, я работаю, давай потом, — даже не смотрит на меня, весь поглощенный процессом, и глаза горят. Пылают. — Ава, волосы убери назад, а правую ногу чуть на меня. Да, роскошно. Три девушки сменяют друг друга и каждый раз выглядят всё откровеннее и откровеннее. Алое кружево сменяет прозрачная синяя сетка, потом ещё одна, и ещё, а под конец появляется и вовсе голая девушка в шёлковом распахнутом халате, больше похожем на кимоно. Это всё очень красиво. Слишком. Но я представить не могу, как Джерен всё это терпит. Или она безгранично доверяет мужу? Только в машине, когда Недим мчит нас в парк, после четырёх часов одиночества в студии, наполненной людьми, я понимаю, что именно меня смутило больше всего. Не его отрешённость, не вся эта безумно творческая атмосфера, не объём и шум всех этих людей... Нет. Не сразу, но я поняла. Своей ассистентке Недим представил меня как жену брата. Не сестра жены. Жена брата. Я поняла.

***

Я не ожидала, что Джерен улетит ранним утром следующего дня. И что я больше её не увижу. Что-то случилось ночью. Я проснулась от пронзительного вскрика, выбежала из комнаты и остолбенела. Недим сидел на лестнице и качал в руках Джерен, которая захлёбывалась в рыданиях. Выла ему в грудь, пока он целовал её куда придётся. Она что-то говорила, сквозь душащие слёзы, но слов было не разобрать. Я не успела задать ни одного вопроса, утянутая Дженком обратно в комнату. Завтракали мы без Джерен, а Недим не сказал ничего, объясняющего её отъезд. Мы провели в Торонто ещё пять дней. Посетили зоопарк, замок Каса Лома, парочку невероятных музеев, погуляли по центру, отметили день рождения Луны и даже сходили с Дженком на свидание в роскошный ресторан с видом на Ниагару. Альпака всё-таки не подарили. Не знаю, что Недим сказал малышке, но Лу не выглядела ни на капельку расстроенной, бегая между коробками с ещё несобранной игрушечной кухней на добрую половину гостиной. После детского праздника, это пластиковое чудо собирал весь имеющийся разнокалиберный мужской коллектив, даже Ноа помогал, и в какой-то момент мне показалось, что они были рады этому занятию даже больше, чем именинница. Потом, до самого нашего отлёта, Дженк со всеми детьми пил на этой кухоньке чай вместе с приготовленным в жёлтой духовке глиняным печеньем. Сейчас, сидя в кресле самолёта, я отчётливо понимаю, что мы с Джерен больше не увидимся. Никогда. Потому что за два дня в общем доме у нас не нашлось друг для друга слов. Не нашлось даже взгляда. Но я всё равно рада, что приехала. Хотя бы потому, что теперь я точно понимаю, что у нас с Дженком должна быть дочка. Обязательно. В будущем году. И потому что этот визит окончательно убедил меня в том, что Недима я понять никак не могу. И не смогу. Он далёк, он непостижим. А Джерен... Видимо, это конец. Не запятая, не многоточие, а точка. Одна. Окончательная и безжалостная. Точка.