Дитя агуары

      Мир снова закружился и она потеряла ориентацию, почти оглохнув от шума в ушах и пульсирующей боли, придя в себя уже на земле. Это он уложил её, снова отвернувшись и подбрасывая ветви в потрескивающий костёр. Жуткое беловолосое чудовище, с невозмутимым бледным лицом и безжалостными глазами сказочного дракона… — Не шевелись какое-то время, боль пройдёт. Можешь начинать. — Что… Начинать? — она пробормотал это тихо и жалко, следя из-под полуприкрытых век, как он садится у неё в ногах. — Отрабатывать, как обещала, — по его каменной физиономии было трудно решить, смеётся он или серьёзен, но Зильф стало страшно. Броня, сделанная из ненависти и ярости, спала с неё вместе с разрезанными путами, и теперь она поняла, что полностью в его власти. И, скорее всего, он запросто убьёт её, забравшуюся так далеко от дома, растерявшую всех друзей и оставившей в прошлой жизни семью. Она была ослеплена горем и утратой, сначала сестры, а потом — наивного, но такого преданного Тибальта. И простака Ори, и даже молчуна наёмника Гастера, которого почти не знала. А сейчас — после полугода поисков и невзгод тяжёлого путешествия, несколько раз чуть не стоившего ей жизни, она вдруг поняла, что проиграла. Проиграла ещё в тот момент, когда не согласилась с доводами ведьмака там, когда всё это случилось. Он не был зол на неё, кисти его сильных рук были расслаблены, на губах — лёгкая улыбка. Так безмятежно мог улыбаться абсолютно невинный человек, а ещё — жестокая машина для убийств, ничего не чувствующий наёмник-ведьмак. Зильф не раз слышала, что якобы ведьмаки убивают только чудовищ, но она не была наивна, и знала, что это не так. Резня в Блавикене, смерть её друзей, да мало ли ещё ужасов рассказывали об этом мяснике! Совершенно противоположные слухи о его благородстве и умении договариваться даже с чёртом она не воспринимала серьезно. Не до своего знакомства с Геральтом из Ривии, не после. Возможно, с кем-то он и был благороден и сдержан, если сделка сулила доход, и она видела его личину истинного рыцаря, когда он вполне искренне, казалось, убеждал их отступиться от намерения отбить Энгар, и тогда даже поверила. С ней, с полуэльфкой Зильф, ведьмак не был благороден. И в том борделе, куда она пробралась с целью прикинуться шлюхой, где чуть не потеряла не только честь, но и жизнь. Вырядившись тогда, как полагается для борделя, она уже успела заметить, в каком направлении потащила ведьмака черноволосая девка, оставалось только проследить, в какой каморке они запрутся, чтобы пробраться туда самой. Воспоминания снова нахлынули вместе со стыдом. Её сгреб в охапку некий напудренный и с завитыми локонами престарелый дворянчик, похабно лапая и вопрошая, новенькая ли она тут и как давно посещала лекаря. Тогда Зильф легко вырвалась из липких рук, на её возню и брань дворянчика сбежались все, включая самого ведьмака с его черноволосой красоткой. Явившаяся управительница веселого дома, не обращая внимания ни на кого, с удивлением рассматривала Зильф, а потом, схватив её за локоть огромной, почти мужской ручищей, велела одному из вышибал-охранников «отвести девушку наверх и успокоить». И вот там, наверху, она легко и быстро нейтрализовала этого громилу, сбросив там же изорванные юбки и сбежав прочь… И помня, постоянно переживая на себе насмешливый, снисходительно-заинтересованный взгляд проклятого мясника из Блавикена. Зильф показалось, что он узнал её. И сейчас — она снова, как в том борделе, валяется перед ним в грязи, корчась от боли, а он — усмехается так же снисходительно, вспоминая ту неудачливую шлюшку в цветастых юбках и как будто даже сожалея о чём то. — Так в чем же дело? Что с тобой не так? Зильф пошевелила правой ногой. В высоком голенище мягких сапожек был короткий узкий нож, надёжно упрятанный во внутренних ножнах. Она не знала, на месте он или нет, но снаружи его было не прощупать. — Как твое имя, прекрасная дева? — его рука легла именно на правое голенище, легонько сжав, и Зильф замерла… — Зильф. — Зильф — это эльфийское имя. Ты квартеронка? — Нет, моя мать — чистокровная эльфийка, — она смотрела вверх, в темное небо с макушками уходящих вверх сосен, замирая от ужаса. Он всё помнил и очень неплохо играл до сих пор. — Я так и подумал, — ведьмак убрал руку и, повернувшись, сделал резкое движение, заставив её дёрнуться всем телом. Но он всего лишь накинул на неё тяжёлый плащ, резко одернув его вниз, чтобы было видно лицо. — Ну что ж, давай, расскажи-ка мне про агуару, красавица Зильф. Не стесняйся и не сдерживай себя, холодная ночь в лесу сближает ничем не хуже, чем тимерийский бордель. — Что мне рассказать тебе? Ты всё сам прекрасно помнишь… — она отвернулась от костра, чтобы он не видел её лица и тихонько заворочалась, старательно делая вид, что продолжает разминать затёкшие конечности. Рука девушки потихоньку ползла вниз, а правую ногу она начала сгибать в колене. — Там, в борделе, мне показалось, что у тебя был неудачный дебют. Видимо ты не совсем себе представляла, за что там дают такие хорошие деньги, признайся, — он всё ещё смеялся над нею. — Если ты полуэльфка, да ещё такая хорошенькая, спрос-то будет очень велик. — Почему же ты не выбрал меня? — Просто не увидел вовремя, — он пожал плечами, щурясь в огонь, — а мне нравятся темноволосые, так уж вышло. Так каким же боком к твоей истории несчастливого дебюта куртизанки прилепилась агуара? Дай мне знать, как можно наняться к агуаре, никогда не думал, что ей нужно кому-то платить, чтобы уладить свои темные делишки. Уверен, платит она достойно. — Ты убил троих, — она сглотнула, нащупав рукоятку в складках толстой мягкой кожи, и тут же жалобно добавила: — Я хочу пить, в глотке пересохло. — Держи, — около её головы шлёпнулась тяжёлая фляга, и пока Зильф, присев, жадно глотала воду, он продолжил. — Я знавал одну агуару, и до сих пор рад, что вышел из той переделки живым. Ты слыхала про призрак корабля «Пророк Лебеда?» Вижу, что слыхала… — Геральт задумчиво склонил голову к плечу. — Думаю, дочь той агуары всё же была жива, иначе никто бы не ушел оттуда живы… И вот тут она бросилась на него. Быстрота реакции ведьмака на этот раз не была неуловимо-молниеносной, видимо, он мыслями был слишком далеко. По крайней мере, так подумала Зильф. Они упали вдвоём и, перевернувшись пару раз, Зильф оказалась сверху с занесённым клинком. Она ни на мгновение не задумалась, почему вышло так просто и легко, она торжествовала и с силой размахнулась, целя в напряжённую шею ведьмака. И он позволили ей ударить, в самый последний момент поддав коленом под локоть. Нож вонзился в сажень от них, улетев по косой и бесславно там, в темноте, звякнув о камень. И теперь он крепко сжимал её руки, Зильф сидела на нём верхом, сжимая коленями бедра ведьмака, а он — смотрел на неё снизу, сжав губы и внимательно вглядываясь в разъяренное лицо. — Так, вижу, что пара часов с ремнями у дерева тебя не успокоила, безжалостная убийца ведьмаков, — он не смеялся, и секунду спустя уже она оказалась снизу, придавленная его весом, почти размазанная по холодной земле. — Связывать я тебя больше не буду, но что же нам делать дальше, а? Был бы тут поблизости ручей, стоило бы искупать тебя в нём, как нашкодившего кота, что скажешь? Его растрепавшиеся волосы свисали почти до самого её лица, и Зильф всю передергивало от близости его горячего тела. Да он просто поддался ей, а она, ослепленная своей ненавистью, пошла на поводу! — Я смотрю, тебя всю трясёт, красавица, — схватив за руки, он резко поднял её, встряхнув как куклу и прижав к себе. Убрал волосы с её лица, и, нахмурившись, схватил за подбородок, подняв вверх. — Ты замёрзла и устала, двигаешься так же быстро, как муха поздней осенью. Мне тебя жаль, девушка, но и моё терпение не безгранично. Если бы не скука в долгой дороге, я бы не стал возиться с тобой, так что будь добра, не злоупотребляй моей… добротой. Резкое движение — и Зильф оказалась внизу, на скомканном плаще. Он замотал её как куклу, посмеиваясь над сопротивлением и попытками вырваться. Прихватив для верности сверху ремнём, ведьмак усадил её себе на колени, вернее, на одно колено. Как закутанную в пеленки ляльку, надоевшую кормилице своими капризами. И вот тут Зильф прорвало. — Ты! Ты убил Тибальта, ты зарезал Ори! И Гастера ты убил! Это всё ты! — она всхлипнула, неудачно попробовав махнуть головой, попытавшись откинуть назад мешающие волосы, и Геральт, внимательно её слушающий, аккуратно заправил пару прядей за миндалевидное ушко. — Я хотела вернуть мою сестру, мою Энгар! Я, это я вырастила её, я спала с нею все до одной ночи, я качала её на руках, когда она болела! — она затряслась в беззвучных сухих рыданиях, пытаясь отвернуться, но это не получилось. — Не пялься на меня, убийца! Что, думаешь я смогу когда нибудь забыть, как ты смеялся, закалывая бедного Ори?! Или как ты заставил меня убить Тибальта, который, который… — она снова затряслась в рыданиях и не видела, как смотрит на неё Геральт. — Который — что? — Он один, один любил меня на этом свете! А я — я ставила ему условия и смеялась ему в лицо, и он умер за меня! Из-за меня! — А что же там делал я, скажи? Она на мгновение отвернулась, попытавшись совладать с собой и дернувшись всем телом, туго скрученным ведьмачьим плащом. — О, ты был так красноречив сначала, уговаривая меня отступиться, вернуться в мою проклятую семью, к моей матери — кукушке, мгновенно забывшей о существовании бедной Энгар! А потом — ты напал на нас в полной тьме, в самой чаще леса, преследуя нас как зверь, как голодный волк гоняет израненного зайца перед тем, как придушить его! — Значит, она оставила в живых только тебя, — он задумчиво разглядывал заплаканное лицо девушки, снова смахнув волосы с её глаз, и она отшатнулась от его руки с нескрываемым ужасом, уже догадываясь, к чему он клонит. — Наверняка, та агуара была вдохновлена твоей преданностью сестре, милая, наивная Зильф, наверняка… А мой облик она приняла по старой памяти, действительно попытавшись в личине ведьмака убедить вас бросить это безнадежное дело, — в его янтарных глазах светилось непритворное сочувствие и сожаление, и Зильф, уже понимая и медленно осознавая то, что он сказал ей, замерла. — Ну-ну, не надо так, просто прими это. Это нужно просто пережить. Поверь, когда-то ты сможешь отпустить… Она взвыла как раненый зверь, согнувшись вперёд, и если бы Геральт не увернулся, ударила бы его лбом в подбородок. Но это было не желание отомстить, это было её отчаяние, которое заново, как в первый раз, в том лесу, охватило разум бедной Зильф. Она металась и выла в его руках, пытаясь освободиться и вырваться прочь, изорвать его плащ и… — Сонм, — он коснулся магическим ведьмачьим знаком влажного лба Зильф, мягко удерживая медленно расслабляющееся тело и укачивая на руках, как дитя. Лицо Зильф постепенно разглаживалось, из него уходило напряжение и следы горя, и Геральт не спешил опускать его на холодную землю. Теперь она знает правду, и, очнувшись от магического сна, неизбежно примет её. Будет вынуждена принять. Агуара была права, как была права и чистокровная эльфка, мать Зильф и маленькой Энгар. Не стоило пытаться вернуть то, что самим Предназначением отдано лисе-оборотню. Агуары жестоки со всем миром, кроме своих детей… И за судьбу Энгар не стоило так переживать. Тихонько укачивая потяжелевшее тело спящей Зильф, Геральт невольно вернулся мыслями к своей матери, тоже отдавшей его в своё время в Каэр Морхен. Она подчинилась путям Предназначения добровольно, её дитя никто не крал… Зильф дрогнула во сне и судорожно вздохнула, и Геральт крепче прижал её к себе, хмуро вглядываясь в тьму окружающего их леса. Костёр догорал, нужно было подумать и о своем ночлеге. Эту ночь они проведут вместе, грея друг друга во сне и он проследит, чтобы ничего её не тревожило. А вот завтра… Стоит ли оставить её поутру здесь, продлив не на долго магический сон или всё же забрать с собой? Он нагнулся к спящей девушке, на мгновение закрыв глаза и прижавшись своим лбом к её. Маленькая храбрая птичка, слишком отчаянная и верная своим привязанностям, чтобы быть счастливой в этом мире. Отвергающая мудрое предательство матери, не вполне понимающая, что ради выживания и удачи в этой жизни придется предать и изменить слишком многому, в том числе и самой себе. И за свои ошибки, за своё упрямство — тоже приходится платить, и порой, слишком страшную цену. — Зильф — это эльфийское имя, — тихо пробормотал он, укладывая девушку на нехитрую подстилку, сооруженную им для ночлега. Но она не была эльфом. Кровь людей, слишком горячая, переполненная страстями и жаждой жизни хорошенько разбавила то, что текло в холодных жилах Старшего народа. А люди умеют приспосабливаться, умеют меняться, погибая от горя, обращаясь в пепел, возрождаясь из него как бессмертный Феникс; этим они и отличаются от холодной рассудочности не таких уж и мудрых эльфов. Она переживёт это. Завтра он решит, как с ней быть, а пока — отдых требовался даже ему. Засыпая, он так и не понял, что ему делать с ней, оставить здесь поутру или же забрать с собой. Положившись на Предназначение, Геральт глубоко вдохнул запах волос Зильф, покрепче притянув её тонкое тело к себе и улыбнувшись. Как бы там ни было, впереди у них была целая ночь, одна на двоих.