Курс

У Леры ёкнуло сердце. Рука у Елисея была очень горячей, а сам он был как-то напряжён. Тут же вспомнились шуточки Лины. Неужели это произойдёт прямо сейчас? Парень увлёк её вверх по лестнице, в одну из спален. Щёлкнул выключателем, и пространство заполнил уютный приглушённый свет от диодной имитации свечей в небольшом канделябре. Комната была небольшой и симпатичной, кажется, в абрикосовых тонах, но Лере сейчас было не до убранства. Елисей прижал её спиной к двери и страстно впился в губы, прижавшись всем телом. По коже Леры побежали мурашки, где-то в солнечном сплетении затрепетало волнующее предвкушение. Сейчас даже разница в росте, из-за которой Лере приходилось сильно задирать голову, не казалась неудобной. Внизу раздался звон. Видимо, проснувшийся Артемий зацепил кочергой каминную решётку. Лера вздрогнула и насторожилась. – Не обращай внимания, – горячо прошептал ей на ухо Елисей и защёлкнул замок на двери. Он снова завладел её губами и вниманием, его руки заскользили по её телу, лаская сквозь одежду плечи, бёдра, грудь, заставляя вздрагивать от прикосновений. В какой-то миг пальцы его скользнули под рубашку и прошлись по коже. Лера шумно выдохнула. Пальцы скользнули под тканью вверх, горячие ладони легли на грудь, и теперь уже Елисей задышал шумно. Он подхватил Леру на руки легко, словно котёнка, и уложил на кровать, нависнув сверху. Она заглянула в его полные желания глаза и сама поцеловала его губы, едва дыша от волнения. Он, ни на миг не разрывая поцелуя, стал судорожно расстёгивать пуговицы на её рубашке, с трудом справляясь одной рукой. Она, чуть поколебавшись, потянула футболку с него. Елисей прервался на миг, помогая ей, скинул одёжку, снова навис, расправляясь с последней пуговицей. Она робко скользнула ладонями по его широкой жёсткой груди, не столько мускулистой, сколько костлявой, и провела пальцами вниз по животу. Он вздрогнул, распахнул на ней рубашку и прильнул губами к груди, целуя, теребя языком сосок. От такого резкого перехода сладкое предвкушение куда-то ушло, но Лера не позволила себе задумываться. Она решила, что сегодня всё будет, значит, будет. Чтобы снова поймать настрой, девушка закрыла глаза, но это не сработало. Настойчивое облизывание соска скорее утомляло. Наконец, Елисей решил, что уделил груди достаточно внимания и скользнул губами ниже, осторожно касаясь кожи. Его дыхание волнительной дорожкой прошлось по животу к поясу джинсов, изрядно заниженному, и Лера тихо ахнула, снова ощутив волнующую дрожь и лёгкое головокружение. Он расстегнул пуговицу, потянул язычок молнии, коснулся губами тела, приоткрывшегося ещё на дюйм, потом стянул с неё джинсы и торопливо скинул свои. Лёг рядом, снова целуя в губы, а его рука заскользила по её обнажённой коже, исследуя грудь, живот, внешнюю сторону бедра. Добравшись до колена, пальцы переместились на внутреннюю сторону и заскользили вверх. С губ Леры сорвался тихий стон предвкушения. Пальцы чуть помедлили у границы кружевных трусиков и скользнули под них, заставив вздрогнуть всем телом. Долго, впрочем, пальцы там не пробыли, к разочарованию девушки. Елисей убрал руку, осторожно стянул с девушки тонкое кружево, и туда, где оно только что было, прильнул губами. В первый миг, когда её коснулось только дыхание, Лера снова ахнула, но потом за работу принялись губы и язык. «Как сказать ему, что руки мне нравились больше?» – задумалась она, стремительно теряя настрой. И поняла, что никак. Она уже неплохо изучила своего парня и понимала, что он обидится и, вполне вероятно, обвинит её в том, что она не ценит его старания и не умеет наслаждаться. А он действительно старался, и куда дольше, чем ей хотелось бы. Наконец, он поднял голову, приблизился, нежно поцеловал её за ушком и спросил: – Ты готова? Остатки предвкушения, которые Лера сохраняла неимоверным усилием воли, будто смыло. «И самое идиотское, что может сделать мужчина в постели, это спросить, готова ли я! – прозвенел в памяти возмущённо-весёлый голосок Лины. – Я, блин, даже если и была готова, то иди-ка ты теперь на хер!» – Готова, – тихим шёпотом отозвалась Лера, понимая, что романтику и эротизм момента уже не спасти. А потом, жутко смутившись и едва заставив себя, чувствуя, как загорелись щёки, добавила: – Только будь осторожен, ты у меня первый. – Я знаю, – тихо отозвался Елисей и отстранился на миг, чтобы сбросить боксеры и достать из джинсов заготовленный блестящий конвертик. «Что значит, «я знаю»? – неслись в голове у девушки мысли, грохоча, как товарный поезд. – Кто, блин, ему мог рассказать? Не Лина же! Точно не Трикстер. А тогда, блин, кто? Я же не как монашка себя веду, не догадался же он! Мне уже двадцать! Кто в моём возрасте…» Все мысли закончились, когда он снова навис над ней, оказавшись между её бёдер. Осторожно толкнулся, и тело пронзила такая боль, словно её там прижгли раскалённым прутом. Правда лишь на миг. Он её вскрика он тут же замер. – Больно, суслик? «Суслик, блин…» – Очень. – Я постараюсь медленнее. Однако новая попытка завершилась тем же, хоть и в меньшей степени. И ещё десять попыток. – Нет, суслик, я так не могу, – отстранился Елисей. – Не хочу делать тебе больно. Однако Леру взяло какое-то тупое упрямство. Мелькнула вдруг мысль, что, если сегодня всё получится, потом можно будет легче относиться к близости и не отказывать кому-то симпатичному только потому, что «первый раз должен быть не таким». Сразу же она одёрнула себя. Нет, конечно она не собирается изменять мужчине своей мечты и надеется, что он будет её единственным навсегда. Просто мысль пришла. – Ты можешь ещё медленнее? Так, как я скажу. – Могу, – Елисей вернулся на своё место и снова осторожно двинулся вперёд. Медленно, буквально по миллиметру. Лера останавливала его каждую секунду, давая себе время привыкнуть, пока тела их не сблизились до предела. Она ощутила его внутри себя и, к своему разочарованию, не почувствовала никакого волшебства. Только лёгкий дискомфорт. Но Елисею она ласково улыбнулась. Он немного выждал, пока она привыкнет к нему, и начал осторожно, а потом всё быстрее двигаться. Больно Лере уже не было, просто неприятно, зато вдруг пришло осознание, что она занимается любовью с мужчиной своей мечты, и это заставило её блаженно вздохнуть. Елисей, вероятно, принял это за признание его хорошим любовником, и на его лице появилась довольная улыбка. А миг спустя оно вновь стало сосредоточенным, он замер и сдержанно застонал. Потом отстранился и лёг рядом, обняв девушку. Некоторое время они лежали молча, потом Елисей пошевелился, и на пол шлёпнулся сброшенный латекс. – Забавно Нис храпит, – внезапно сказал он весёлым голосом. – Громче моего дедушки. «Серьёзно? Ты именно об этом сейчас хочешь поговорить?» – не поверила своим ушам Лера, но промолчала, только кивнула, показывая, что слышит его. – Интересно, если записать её храп, а потом включить его синхронно на десятке мощных колонок, можно так сносить здания? – судя по голосу, энергия и веселье плескались в нём через край, требуя выхода. – Возможно, – отозвалась неохотно девушка. – Хотя можно их просто обоих с двух сторон от здания положить и синхронизировать, и вот тогда… Елисей не умолкал ещё минут сорок, нёс всякую чушь, по его мнению, искромётную, периодически вынуждая Леру участвовать в разговоре, а ей хотелось одного – спать. Она поняла вдруг, что смертельно устала от праздника, от шума, от его голоса, от тупой боли внизу живота. От всей души вдруг посочувствовала всем тем мужчинам из анекдотов про «а поговорить». И в самом деле, болтовня после секса неуместна, утомительна и чертовски раздражает. Наконец, мужчина её мечты угомонился, и она начала задрёмывать, несмотря даже на ужасно неудобные объятия. Елисей будто весь состоял из острых углов. «Интересно, а мизинчик об него тоже можно ушибить?» – мелькнула идиотская мысль, и Лера невольно фыркнула. – Суслик, ну ты чего, давай уже спать, – тут же среагировал он недовольным голосом. «И это после того, как ты мне час не давал уснуть своей идиотской болтовнёй!» – Извини, любимый, – прошептала она и почти удобно угнездилась на его плече. А через пару минут прогремел храп. Валерия поняла, что сегодня ей не спать, ибо уснуть, лёжа на работающем перфораторе, невозможно. «В принципе, даже уютно звучит», – соврала девушка самой себе. Через пару часов, когда Елисей сменил позу и стал рокотать потише, она-таки уснула – усталость взяла своё. Утро хоть и наступило поздно, но куда раньше, чем хотелось Лере. – Хватит спасть, суслик! Погода сногсшибательная! – прогремел своим великолепным баритоном Гектор. Лере вдруг подумалось, что это имя ему идёт больше. «Елисей» должен быть… потише, что ли… И посимпатичнее… Так, стоп! Это же её идеальный мужчина! – А ещё у нас много недопитого и недоеденного! – беззастенчиво появился в дверях Артемий. Девушка торопливо потянула на себя одеяло, которое уже скинула было, чтобы подняться. – Хватит валяться, суслик! Так весь год можно пролежать. И жирок ещё больший накопить на бёдрах, – Елисей ухмыльнулся и выжидающе облокотился на дверной косяк. Артемий при этом стоял рядом, с улыбкой глядя на Леру и даже не думая уходить. – Ну, мне как бы надо одеться, прежде чем идти разгонять жирок, – девушка попыталась отшутиться, ясно ощущая, что замечание оставило на настроении несмываемое пятно, будто случайно упавшая капля кислоты. – Так одевайся, – невозмутимо отозвался её идеальный мужчина. – Так мы не одни, вообще-то, – хмыкнула она. – А, это я мешаю? – Фелон так искренне удивился, будто не мог этого и предположить. Он озадаченно пожал плечами и вышел. – У вас нудизм, что ли, приветствуется? – поинтересовалась Валерия, когда они остались с Елисеем одни. Девушка торопливо выскользнула из-под одеяла и почти сразу же нырнула в джинсы. На дневном свету-то её бёдра будут видны ещё лучше. Хотя никогда раньше она своего тела не стеснялась, надевая открытые купальники на пляже и переодеваясь при посторонних. Вообще, она до сегодняшнего утра считала себя красивой. Не яркой секс-бомбой вроде Таньки, но вполне гармоничной. – Почему сразу нудизм? А вообще не знаю, я с ними не так давно дружу, год примерно. Они просто абсолютно раскованные, и я считаю, это правильно. Мы так в гармонии с природой, – проговорил парень и, понизив голос, со смешком добавил: – Хотя если вот Арина разденется, не стесняясь, то я, наверное, от такого зрелища убегу очень быстро и далеко. – Да ладно тебе, – Лера невольно оглянулась на дверь, но голоса обоих эзотериков слышались где-то внизу. Она даже немного обиделась за Арину. Подумаешь, полнота. Можно быть красивой при любом весе. – Пойдём, – поторопил Елисей, видя, что его девушка почти готова, – там ещё должно было что-то для глинтвейна остаться. – Утро же, – подняла бровь Лера. – Так я и не ром предлагаю. Идём, маленькая ханжа. Вчера вон с удовольствием винишко потягивала. И не дав опешившей Валерии времени на ответ, направился вниз. В гостиной уже вовсю шла уютная праздничная возня. Артемий колдовал перед камином, Арина инспектировала еду. – Доброе утро, суслик, – поздоровалась она с обволакивающей улыбкой. – Доброе, – отозвалась Лера, мысленно матерясь. «Ведь привяжется прозвище…» Через некоторое время все четверо устроились на диване, потягивая пряный напиток, заполнивший комнату ароматом приправ и испарениями дешёвого спирта. Тому глинту, что Елисей варил у Леры дома, нынешний проигрывал, как воронежский «Факел» «Реал-Мадриду». Сварен он был на основе порошкового сублимата из коробки, и это было заметно по запаху из соседней комнаты. – Вообще глупо тратить хорошее вино на глинт, – нравоучительно вещал Елисей тремя минутами ранее, помешивая длинной ложкой зелье в котелке над огнём. – Разве из вкусного вина не вкуснее? – логично спросила Лера. – Нет, глупый суслик, – сказано было с ласковым умилением, поэтому толком обидеться Лера не смогла. – Приправы, апельсины и мёд как раз и добавляются, чтобы из невкусного вина сделать вкусное. Валерия увидела сомнение в глазах Артемия, но, вопреки её надеждам, тот промолчал. За минувший вечер стало очевидно, что Елисей для него непререкаемый авторитет. Вообще оба эзотерика постоянно смотрели на лериного парня с каким-то восторженным вниманием. Что, в общем, не удивительно, Лера и сама на него так смотрела. Пригубив глинтвейн и поморщившись, девушка с сожалением признала, что она ничего не понимает в вине. На её взгляд приправы и мёд порошковую дрянь не спасли. – Может… – сидевший рядом Елисей перешёл на шёпот и почти коснулся губами её ушка, – наверх? От его дыхания по коже побежали приятные мурашки, но её тело ещё слишком хорошо помнило эту ночь. Да и воды в доме, как оказалось, зимой нет. А в таких условиях никакой романтики и красоты быть не могло. – Нет… не сегодня, – виновато отозвалась Валерия, понимая, что обижает этим парня. – Вот как? – его лицо ожидаемо окаменело, взгляд скорбно обратился куда-то в параллельное измерение. – Тебе было плохо со мной? Всё это было не по-настоящему? Лера густо покраснела, понимая, что друзья всё слышат, ибо шёпот сменился хоть и пониженным, но вполне-таки голосом. – Всё было чудесно, мне просто… надо привыкнуть, – она смутилась окончательно и спрятала лицо в кружке, от чего тут же защипало нос и глаза. – Гектор, спой нам, – попросил Артемий, снимая напряжение. Елисей тут же обо всём забыл, выпрямился, будто вокруг зажглись софиты, и взял гитару. – Я написал тебе новую песню, – сказал он Лине, и её накрыло волной счастья, смывшей с души весь накопившийся осадок.