Красная леска

С мороженым было покончено быстро. Четыре парня довольные и сытые вышли из кафе, медленно подходя к выходу. Дыан остановился в этот момент, вспомнив кое-что очень важное. — Пи’Тара, — начал младший, — Май едет в волонтёрский лагерь в конце семестра. Хотите с нами? — А другим можно? — спросил заинтересованный медик, и его брат кивнул. — Да, он и меня с собой позвал. Бон, ты же тоже едешь. Ты уже позвал Пи’Фронта, так? Фронт с удивлением посмотрел на своего парня. Тот всей недовольно косился на медика и проклинал его за длинный язык. Однако, всё же признался: — Мы ещё не не говорили об этом… Короткое «ох» стало ему реакцией, и Дыан, тут же ни о чём не думая, повернулся к экономисту. — Тогда, Пи'Фронт, поехали с нами? — без задней мысли выдал он. Бон уже не просто косился, он взглядом резал этого человека на маленькие кусочки. Резал, и молчал, ожидая ответа от своего парня. Тот, на удивление, наконец-то не бездумно согласился с младшим, а помешкал. Подумав, он выдал: — Сначала разберусь с кое-какими проблемами. Если ничего не случится, тогда могу поехать. Дыан понимающе кивнул. Он единственный, кто здесь не понимал, что за "проблема". А те, кто понимали, обеспокоенно смотрели на цветочника. Первым хотел заговорить Тара, но Бон успел его опередить. Он приобнял своего парня за плечи и наклонился к уху. — Ничего не случится, не волнуйся, — сказал он ему, и переключил внимание на медиков, — он поедет со мной. — Так, значит, мы все едем? — воодушевлённо улыбнулся Дыан, и его кузен не смог противиться ему, кивая. И прежде, чем он разорвётся от радости, Бон капризным тоном выдохнул своему экономисту куда-то в шею: — Давай уже пойдём, а? — Да, пойдём, — сказал ему Фронт голосом, полным опасности, — пойдём, и кое-что обсудим… Бону вдруг резко перехотелось уходить. Однако, его парень уже успел попрощаться с двумя братьями и утащить его прочь к автостоянке. Он быстро сел на пассажирское сидение, в то время, как его обречённый инженер медленно плёлся за руль, поджав уши. Когда оба сели, цветочник начал разговор: — Почему ты не сказал мне про поездку? Бон вздохнул, он крепче сжал штанину в кулаке и пытался правильно сформулировать мысль. В конце концов, инженер посмотрел прямо в глаза цветочнику и ответил: — Я хотел сказать после того, как придут результаты. После этой фразы лёгкую обиду Фронта напрочь смело. Выражение его лица смягчилось, и Бон, заметив это, положил свою ладонь на чужую, и продолжил: — Я знаю, что обещал, что ничего не случится. Но ещё я знаю, что ты всё равно волнуешься. Лагерь — это последнее, о чём сейчас стоит думать. Так что, не злись на меня, ладно? Ты милый, когда злишься, но если злишься не на меня. Не будешь? Фронт посмотрел на этого хитрого подлизу, который все силы тратил, чтобы сделать лицо по-милее, и, что странно, у него выходило. Фронт потрепал его по голове, едва заметно улыбаясь. — Я не злюсь, — ответил он, и тут же инженер, не теряя времени, приблизился к его лицу, хитро улыбаясь. — Если не злишься, тогда поцелуй меня, — попросил - хотя скорее приказал - он. Фронт тяжко вздохнул. Он быстро чмокнул наглого парня, и толкнул его назад. Тот, абсолютно довольный, завёл машину. Белый автомобиль выехал со стоянки, направляясь в госпиталь, который постепенно становился родным. Пробок почти не было, улицы наполнял тихий дневной гомон и редкий гул машин. День обещал быть спокойным.

***

Прошло некоторое время, прежде, чем мама Фронта проснулась. Всё это время он сидел с опущенной на чужое плечо головой и глядел в пустоту, размышляя о чём-то своём. Некоторое беспокойство в его душе заглушалось чужим теплом. Бон тоже витал в облаках, поглаживая спину экономиста. Когда женщина открыла глаза, то первым делом заметила именно их. Она удивилась. Не ожидала увидеть кого-то в такое время. Ей пришлось прервать вечернюю тишину. — Фронт, Бон, — подозвала она парней сонным голосом, и те пришли в себя, поворачиваясь в её сторону, — а вы разве не собирались быть сегодня с друзьями? — Мы уже вернулись, — объяснил ей цветочник. Бон сложил ладони вместе, приветствуя больную, и она мило ему улыбнулась. — Почему так рано? — спросила она, но Фронт не знал, как ей ответить. Тогда она подозвала его к себе. Он выполз из чужих объятий, присаживаясь на край больничной койки. — Я очень беспокоюсь о тебе, мам, — ласковым полушёпотом сказал ей Фронт. Ей не нужно было говорить об этом, она и без слов чувствовала чужое беспокойство. Поэтому обхватила чужие руки своими и мило улыбнулась. — Не нужно так волноваться, — попросила она своего сына, — я в порядке. «Вы даже не представляете, сколько раз ему это говорили,» — иронично подметил про себя Бон, тяжело вздыхая. Фронт промолчал на её слова. Он снова взглянул на Бона, будто в поисках поддержки, а после повернулся обратно к маме. Он тихо выдохнул, и решился: — Бон… пригласил меня поехать в лагерь. — Поезжай, — сразу же ответила ему мама, заставив цветочника удивиться. Впрочем, как и Бона. — Но вдруг с тобой что-то случиться? — спросил Фронт, а она лишь фыркнула, ответив: — У мня трое детей. Да и твои братья каждый день приходят. Не переживай так, дорогой. Всё хорошо. Фронт улыбнулся ей, так ласково, как только позволяло его сердце. На последок, она обратилась к Бону: — Позаботься о моём сыне, когда вы уедете, Нонг'Бон. — Обязательно, маменька, — улыбнулся ей инженер, поймав полустрогий полусмущённый взгляд цветочника. Он не смог сдержать улыбки. В этот момент зашёл Тара. Обеспокоенный, он подлетел к кровати, и заявил: — Пришли результаты. В комнате, где секунду назад царило тепло, сейчас не было ничего, кроме беспокойства. Все трое переглянулись. — Ну, и что там? — спросил Фронт, затаив дыхание, но Тара не ответил. — Главврач скоро придёт, — сказал он, переводя взгляд на Бона, — и… посторонним нужно выйти. — Хорошо, — Бон незамедлительно встал, похлопав Фронта по плечу, — я буду ждать снаружи. Сказав это, инженер вышел из палаты, оставив в ней только больную, её сына и медика-практиканта, в компании которого сегодня ел мороженое. Тара улыбнулся. — Я так рад, что успел вам первый сообщить, — объяснил он, но Фронт его радости не разделял. Особенно, если результаты плохие. Цветочник нахмурился. Его мама увидела это сразу же, и потому сильнее сжала его ладони в своих. Она улыбнулась своему сыну, показывая, что уверена в хорошем исходе. Но она не знала, что раз даже Бон не смог до конца убедить его в этом, то не стоит и пытаться. В этот момент зашёл главврач. Вместе с другим практикантом, он встал напротив кровати. Вид его был расслабленный, и даже довольный, и это возрождало во Фронте надежду. Мужчина улыбнулся своей пациентки. — Ох, ваш сын тоже тут, — начал он, — хорошо. Пришли результаты из лаборатории. Комната потерялась во времени. Всё вокруг замерло, и, казалось, никто не смел шевелиться и дышать, пока не услышит то главное, из-за чего столько людей ходили в напряжении и печали ни один день. Сердце Фронта пропустило удар. И не только его. Его матери, его друга-медика и его парня, что стоял за дверью и наблюдал, как фигура в белом халате заходит внутрь. И, наконец, доктор сказал: — Ничего страшного. Это просто киста. Всего четыре коротких слова свалили с сердца цветочника тяжёлый груз, и впервые за эти дни он вздохнул полной грудью. Улыбка сама нарисовалась на его лице, и вдруг захотелось смеяться от радости. Его мама улыбалась так же ярко. — Доктор, спасибо вам, — пролепетала женщина, на что мужчина тепло улыбнулся. — Завтра вы сможете вернуться домой, — продолжил он, — позже я назначу дату операции. Не переживайте. Ладно, не буду отвлекать, отдыхайте. Если что-то нужно, то позовите медсестру через кнопку. — Хорошо, спасибо доктор, — ещё раз сказала женщина. — Спасибо, доктор, — повторил за ней Фронт, складывая ладони вместе. После этого врач пошёл обратно к выходу, как и один из практикантов. — Я же говорил, не переживай, — по дороге сказал Тара его друг, прежде, чем уйти. Вновь в комнате остались только трое человек, и теперь между ними не было никакого напряжения. Это очень радовало медика сейчас. — Я очень рад за вас, тётушка, — сказал Тара, улыбаясь. Она поблагодарила его в ответ с такой же улыбкой. Фронт улыбнулся ему точно так же, прежде чем вспомнить, что его ждут в коридоре. — Я пойду скажу Бону, — предупредил он, получая от мамы согласие, и вылетел наружу. Тара вышел вслед за ним. Бон сидел на стуле возле палаты, сомкнув руки в замочек, и ждал, пока к нему подойдут. И он дождался. Фронт встал прямо перед ним, заставляя инженера вскочить. — Ну? Что там? — спросил он, затаив дыхание. — Всё хорошо, — улыбнулся ему цветочник. И обоих пробила стрела тепла и счастья. Они радостно обняли друг друга, вжимаясь со всей силы. Переполненные положительными эмоциями, они не моли оторваться друг от друга. Бон услышал тихий всхлип. Он отдёрнул своего парня от себя, глядя на его лицо. Тот попытался вытереть пару слезинок с уголков глаз. — Эй, чего расплакался? — усмехнулся Бон, вытирая его слёзы, — Я же уже говорил, что всё будет в порядке. Фронт угукнул, и широко-широко улыбнулся, позволяя родным тёплым ладоням стирать солёные дорожки с его лица. Впервые в своей жизни он плакал от счастья. — Рад за вас, — произнёс Тара, подойдя ближе. Заметив его, Фронт попытался успокоиться. Он поспешил спросить. — Пи', я хочу сказать спасибо. — Спасибо? — Тара удивился, — За что? Я ведь ничего не сделал. — Спасибо, что так хорошо присматривал за моей мамой, — объяснил Фронт. Тара фыркнул и мило улыбнулся ему. — Это моя работа, — напомнил он, и всё равно в душе ему было приятно слышать слова благодарности от младшего. Тот, в свою очередь, решил сказать ещё кое-что. — Я только что говорил с мамой о лагере, и… Теперь, когда ей лучше, думаю, я поеду. Ты поедешь с нами? — Я… — Тара запнулся, — Я не уверен. Разве что, Дыан меня упросит. А что? — Ничего, просто… Было бы здорово, если бы ты поехал, — Фронт тепло улыбнулся медику, и тот не смог сдержать стук сердца. Он вдруг засмущался. — Если я скажу, что поеду, всё будет в порядке? — спросил он, и Фронт кивнул, — Тогда, я поеду. Ладно, мне пора, до скорого вам, ребята. Попрощавшись с двумя младшими, медик пошёл в нужную ему сторону. Лёгкая печальная улыбка окутала его лицо, и он тяжело вздохнул. «Рад за вас, ребята…» — произнёс он в своей голове со странной печалью, и скрылся за углом, оставляя двух влюблённых парней наедине. — Зачем его с нами позвал? — спросил, наконец, Бон, надув губы. Фронт усмехнулся, глядя на него. — Снова ревнуешь? — Неа, — Бон обхватил талию своего парня, зарываясь носом в макушку, и медленно втянул в себя приятный запах, — даже если он поедет, я тебя украду. Будешь со мной рядом всё время, дружок. На эту поездку... ты только мой. Последние три слова Бон пропел медовым голосом, широко растягивая слоги. Фронт фыркнул и на это, выкарабкиваясь из чужой хватки, и потащил своего парня за руку обратно в палату. Всего через пару дней их ждёт незабываемая поездка...