Алистер Кроули, Дьявол и любовь

      Алистер Кроули не признавал слабости в себе и в других. Если не можете совладать с мыслями своими — режьте руки, доказывайте себе раз за разом, что вы сильнее, сильнее… Неужели, мне надо резать руки? Неужели? Рассечь ножом кожу и сила восторжествует. Дай мне силы, о, Всемогущий! Прими в дар кровь мою в наказание за непотребные мысли. Я страшусь боли и рассеченной кожи с ровной красной полоской посередине. И крови, что вытекает медленно, но неотвратимо. Я думаю: «Зачем я это сделал?» Нож отброшен, а кровь заливает стол…       Демон из угла смотрит на меня и смеётся. «Он заплатит за желания твои… Он заплатит»! — Скалит он зубы в улыбке.       Мне хочется прервать его, кинуться в ноги, просить забрать душу мою бессмертную (хотя, может, я погубил ее уже давно), но не трогать его, не причинять ему зла.       Алистер Кроули окидывает меня взглядом, полным презрения. Он цедит сквозь зубы: «Режь руку! Ещё и ещё! Пока не выкинешь эти дурные мысли из головы своей!»       И я поднимаю нож. Не хочу видеть на своей руке ещё одну кровавую полосу, но все же вонзаются нож в кожу. И не чувствую боли. Вы Чертов дьявол, мистер Кроули. Но Кроули нет. Лишь демон в углу. Он снова смеётся. Адское пламя разгорается в его глазах. Он тянет голосом замогильным: «Я спросил тебя тогда: «Сможешь причинить ему зло?» А ты не задумываясь ответил: «Смогу!». И эхо отлетает от стен: " Смогу, смогу, смогу…» Ох, нет! Мистер Кроули! Демон! Небеса! Я не могу! — Ты сможешь причинить ему зло? — Смогу! — Он должен расплатиться сполна за исполнения твоих желаний, мистер Пейдж. Но захочешь ли ты тогда, чтобы желания твои исполнились? — Захочу!       И снова эхом звучит мой голос: «Захочу!» А кровь заливает стол. И мне хочется плакать. И мистер Кроули снова говорит мне резать руку, но вся рука моя в порезах. Что мне резать, великий Владыка? Может ножом по горлу и дело решено. Мистер Кроули презрительно кивает: «Слабак!»       Перси врывается в комнату, что-то говорит беззаботно и вдруг видит меня. И нож, и стол в крови, и порезы. Он вопрошает, что я сделал и хватает меня за руку, но совершенно не знает, что делать. Его глаза в ужасе расширяются. Я смотрю ему в глаза и понимаю, что кровь — это ерунда. Слишком большая рана? Даже она не сделала меня сильнее! Я хочу опустить рукава рубашки, прикрыть порезы, но Перси не даёт мне этого сделать. Он хочет, чтобы я обработал раны, он хочет, чтобы я сказал ему, что происходит. Он боится, что я решил вены себе перерезать, он пытается меня остановить. Но я говорю, что он дурак, у меня духовная практика. Я не собираюсь себя убивать, я хочу, чтобы он вышел из комнаты. И больше никогда сюда не входил. Я кричу, мечусь и отворачиваюсь от него. В его глазах жалость, он обижен и растерян, он тоже хочет накричать на меня, но молчит. Он хочет облегчить мою боль, но не знает как. Он делает мне только больнее, потому что делает меня слабым. И не понимает, что ещё вчера я бы пожертвовал им во имя мечты своей, но сегодня я себя Дьяволу продам, чтобы его избавить от всего дурного, что ждёт впереди. Я не могу смотреть ему в глаза. Я подлец, я злодей. Что же мне делать, Перси? С тобой, с нами, с этим замкнутым кругом!