Два лика силы

      Каэлнир       Всё началось здесь… Я не торопясь ехал по улицам славного Дангарона, с любопытством разглядывая улочки и людей. В принципе ничего особенного, такие же, как и во многих других городах. Может, не настолько богатые, как в центровых Коренлене или Гитахисе, но вполне приличные, не задрипанное захолустье. Это почти радовало — если бы меня вообще что-то радовало в последнее время. Кроме всепоглощающего равнодушия иногда просыпалось раздражение, быстро переходящее в ярость — и так же быстро угасающее обратно в равнодушие. Можно было бы сказать, что никогда не был здесь, но это не совсем так — я здесь родился, и даже какое-то время рос, но хорошо запомнил только последний день.       Дело шло к пяти годам, я активно занимался выездкой на пони, а Хэлранил, мой младший брат, сидел возле изгороди и нахмурив бровёнки под светлым чубом волос, сосредоточенно читал книгу. Он рано научился читать, вперёд меня, в то время как мне было интересней играть в войнушки. Мы вообще с ним отличались — брат был куда более хрупким, нежели я, со светлыми тонкими волосиками, в то время как с моими жесткими черными никак сладу не было. Я интересовался оружием и лошадьми, а он волшебными историями да свитками. Не то что бы мы были жутко близки, но матушка часто поручала братца моим заботам, поэтому малец торчал возле меня не совсем по своей воле. В тот день к нам приехал странный путник — несмотря на многообразие посетителей, этот статный незнакомец на тонконогом коне отличался невиданной новизной. Он долго разговаривал с родителями, попутно присматриваясь к братьям, пока я втихаря, как мне казалось, присматривался к нему.       В тот же вечер мы покинули родительский дом, и более туда не возвращались.       Об обучении хотелось не вспоминать никогда — методы Ордена не отличались нежностью настолько, что некоторые не доходили до конца обучения. Нет, нас не стремились изжить, наоборот, сделать сильнее, выносливей и подготовить ко всему, что только можно придумать. А в особенности работать в паре. Как оказалось, мы были типичной парой — более хрупкий светлый брат, и более крупный темный. Мне буквально вбивали в голову, что моя первейшая задача — защищать Хэла, в любой стычке максимально брать урон на себя, в то время как его учили лечить и изничтожать темных тварей, коими щедро населен наш мир. Почти все мои шрамы с детства, с тех случаев, когда Хэлранил не справлялся с лечением. Я не виню его. Не винил…       В центральной Цитадели базировалась голова Ордена Равновесия, здесь же, в Дангароне, находился один из филиалов, занимающийся разведением лошадей редкой породы, для своих продающихся со скидкой. Тонконогие, с тонкой шеей, они обладали удивительной выносливостью и скоростью, хотя и не слишком большой грузоподъемностью. Впрочем, таким как я, это и не нужно. Они были довольно своенравны, но об их преданности слагали легенды. Тот удивительный жеребец незнакомца, который так заворожил меня в злополучный первый день, многие года не шел из головы, пока в честь окончания обучения нам не предоставили своих.       А теперь никого не осталось. Ни любимой кобылы, ни лошади брата, ни…       Судорожно вздыхаю, проводя ладонью по лицу. О том, что я один, который по нашей природе в поле не воин, забыть было невозможно — но так хотелось. В Дангарон я приехал за новым конем и точка. А дальше куда кривая вывезет. Возможно на этом самом коне.       Сам филиал находился на окраине города, словно подпирая его и не давая упасть под яростью морских ветров. Несколько корпусов для людей и многочисленные конюшни, просторные пастбища и качественный овёс — да местным лошадкам половина черни может позавидовать. На воротах на территорию даже не понадобилось показывать жетон — своих безошибочно чуют.       Кто-то откровенно таращится, а кто-то отводит взгляд — намеренно не смотрю им в лица. Плевать, что они думают, хотя почти кожей чувствую, как они ждут от меня какой-нибудь выходки. После потери пары такое бывает… Но мне просто всё равно. Они не поймут, пока сами не окажутся в подобной ситуации, а мне просто бывает трудно дышать по ночам. Иногда и вправду хочется скатиться в безумие, лишь бы не осознавать произошедшее. Жаль, этим даром я не обладаю.       — Каэлнир! Мы ждали тебя. Приветствую, — навстречу вышел массивный мужчина с первыми признаками седины в щетине.       Впрочем, в нашей профессии это ничего не значит. Когда через несколько дней после произошедшего я начал осознавать себя чуть больше, чем кусок мяса, обнаружил и у себя кусок мерзких пепельных волос с левой стороны головы, и недолго думая срезал их под корень. С тех пор оголенную кожу покрыл короткий ежик волос, и ветер перестал так заметно холодить кожу.       Встречающий же, видимо, являлся одним из управителей филиала — именно эту рожу не знаю.       — Мы слышали о случившимся. Пойдём, я провожу тебя в твои покои. Надо же, какие любезности от самого мэтра. Что бы я не начудил всякого дерьма? Всё так же молча следую за ним, мне нечего добавить. А вот помыться с дороги, да сбросить вещи не помешало бы.       — Прием пищи так же, как и в Цитадели, но если голоден с дороги, можешь зайти на кухню перекусить.       — Это лишнее, — наконец раскрываю рот. Я и вправду поел по дороге сюда в корчме, вполне пристойное мясное рагу с картошкой. В Цитадели ели по расписанию, и хотя кормили прилично, никогда не перекармливали, а ждать с дороги невесть чего не хотелось.       Дальнейшую дорогу мы проводим молча, и лишь дойдя до моей комнаты, управляющий ненавязчиво интересуется, надолго ли я тут. Еле удержался, что бы не хмыкнуть. Ещё бы! Бомба замедленного действия под боком, демон знает, когда меня коротнет. Или прирежут в постели? Остановиться в корчме право, было бы безопасней, но тогда пришлось бы платить за ночлег, а я бы предпочел сейчас поэкономить — конь, наверняка, влетит в копеечку даже для меня, заданий от ордена я больше не получу… Думать о том, чтобы подаваться в простые наемники не хотелось, как и не хотелось думать о дальнейшем будущем вообще.       — Ещё не решил. Благодарю за внимание, — вежливо жду кислой улыбки в ответ, прежде чем захлопнуть дверь перед носом.       Кинув вещи в кровать я первым делом обустроил себе ванну, что заняло добрых пару часов, но оно того стоило. Отмывшись в горячей воде, почувствовал себя почти человеком. Почти, потому что даже выскоблив мою шкурку металлической щеткой, не скроешь когтей да клыков, и чуть вытянутых заостренных ушей. Чуть смуглая кожа туго обтягивала рельеф мышц, а волосы то и дело норовили упасть на глаза, если не убрать их в привычный высокий хвост. Я — ходячая иллюстрация истории «с кем поведешься у того и наберёшься». Работая с темной энергией, нахватаешься чего угодно, в том числе и демонического. Даже вот глаза желтеют, брызжут золотыми искрами, когда зверею, или вхожу в раж, или ещё чего-то там, не помню. Брат рассказывал… Но даже без этой неестественной, звериной желтизны я сумел отличится — левый голубой, а правый ярко зеленый, что само по себе настораживает людей. И одновременно успокаивает — мол, таким как я положено быть странными.       Я никуда не тороплюсь, потому вплетаю в волосы нитку с металлическими бусинами прежде чем убрать волосы в высокий хвост, и покидаю свою комнатку осмотреться. Так-то мне вообще больше некуда спешить…       Бесцельно плавая по коридорам, кажется, я сильно задумался, потому что удар возвращает меня на бренную землю. Н-да, воистину пора выходить в чистое поле и благословенно ждать, когда сожрет какая-нибудь хищная тварь, коих многочисленные виды уверенно плодятся ни смотря ни на что. Наших на весь орден всего-то человек триста, ещё ворох вольных наемников, не страшащихся браться за подобные задания за звонкую монету, да войсковые отряды, отрабатывающие приказы. Вроде куча народу, а по факту не везде успеешь. Кстати, интересно, встречу ли я тут хоть одно знакомое лицо? Наверняка должен, слышал, Ллоса должен был ошиваться в этой стороне…       Смаргиваю и, наконец, обращаю внимание на то, во что врезался, и то, больше на звук, нежели на копошение — щуплый рыжеволосый мальчишка, чертыхаясь, собирает рассыпанные по всему коридору овощи. В ровной линии моего равнодушия случается скачок раздражения. Поднимаю близлежащий помидор и надкусываю — спелый, сочный. Пытаюсь решить, насколько мне всё равно, вкусный он или нет.       — Смотри куда прёшь, дохляк. — окатываю ледяным взглядом, облизывая губы, что бы сок не стекал.       Киану       Сегодня был очередной паршивый день моей паршивой жизни в этом месте. Я снова отбывал очередную штрафную повинность, на этот раз на кухне. Не то, чтобы мне это было в новинку, скорее весьма привычно, но мое настроение от того лучше не становилось. Еще и повар, этот толстяк Алфи, кидал в мою сторону неоднозначные взгляды, что тоже позитива не добавляло. Обломись, боров! Собственно, он и обламывался, а я за это получал новые наказания и повинности от мэтра. А так же нудные лекции о том, что целитель должен быть весь из себя светлый, мягкий и позитивный. Эдакая фиалка или лютик, а не чертополох, вроде меня. Я бы может и не отказался таковым побыть, если бы каждая вторая мразь не норовила этим воспользоваться, подчинить, унизить, растоптать. Еще бы! Светлый — сама добродетель! Помойное ведро для чужих пороков! И тут было два варианта — либо терпеть и страдать, как делали многие мои коллеги по цеху, либо давать отпор, как делал я. И выгребал за это соответственно. Утешала только мысль, что мое обучение подходит к концу, и полгода, а то и пара месяцев и меня выпустят на вольные хлеба. Ну, как вольные… условно вольные, но я пока старался не думать о плохом и настраивался на позитив.       Так же на позитив я старался настроиться когда шагал по коридору с корзинами, полными овощей для кухни. Корзины были объемные и тяжелые, застилая мне большую часть обзора и оттягивая руки. Можно было бы разделить ношу на две ходки, но мне хотелось поскорее со всем закончить и свалить. Я был почти на финишной прямой, когда внезапно во что-то врезался, хотя точно помнил, что на моем пути препятствий быть не могло! Я тут каждый камень знаю! Вот только это не помешало горе из корзин опасно покачнуться и свалиться на меня сверху, щедро орошая своим содержимым округу.       Нет-нет-нет! Только не разбегаться, корнеплоды поганые! Тихие ругательства сами срываются с моих губ, когда я пытаюсь локализовать дезертиров. А то собирай их потом по всему двору… От этого увлекательного занятия меня отрывает мужской голос, а от произнесенных им слов все мои попытки настраиваться на позитив убегают вслед за овощами, оставляя по себе лишь дикое раздражение. А когда я поднимаю взгляд, оно усиливается стократно. Надо мной возвышается какой-то незнакомый мужчина, явно залетный темный, и мало того, что жрет казенный помидор, так еще и смотри на меня, как на таракана.       Во мне вспыхивает непреодолимое желание вмазать ему как следует, чтобы сбить все это высокомерие и спесь. Что, раз темный и состоишь в паре, то считаешь себя чуть ли не царем мира? Презираешь таких как я, светлых, которым не повезло иметь темного брата или сестру? Да, мне не суждено полностью раскрыть свой потенциал и я останусь в лучшем случае городским целителем, но и что с того? Да, мне не повезло родиться дрыщем и как бы я ни старался, нарастить мышечную массу я не могу, но это не значит, что я дохляк и меня можно пинать! Вот вмазать бы… Послушал бы я, как ты тогда запоешь! Наверняка, подвоха от меня не ждешь, светлых ведь учат лишь лечить, но не калечить. Вот только даже у такой невинной вещи, как исцеление, есть две стороны, не даром же учат этим управлять. А я умею делать свои руки не только несущими тепло и благо, но и добавлять своим кулакам дополнительных «острых» ощущений. Ведь лекарство в большой дозе может быть и ядом…       Мне так хочется вмазать этому заезжему мерзавцу, но я все же предпринимаю попытку взять себя в руки и успокоиться. Лишь обжигаю его ответным уничижающим взглядом и наполняю свой голос ядом:       — А сам куда прешь не смотришь, каланча? Или нос задранный мешает? А может самомнение под ноги попало и мешается? Так я могу с этим помочь, нос подправить, что надо укоротить, авось и зрение поправится.       Все произошло быстро. Не успел я и глазом моргнуть, как до этого мирно поглощавший помидор темный решил подержаться за мое горло, а заодно и стенку подпереть моей же спиной. Наверное, мне стоило начать бояться, ведь передо мной был явно опытный боевой маг. Но я ощущал не столько страх, сколько всплеск адреналина, глядя в его разноцветные глаза. Надо же, какая редкость…       — И кто мне это говорит? Ссаная недоучка? Тут ты себя и выдал, дохляк. Настоящий целитель никогда не понадеется на авось — он всегда сделает столько, сколько требуется для желаемого, не надеясь ни на какой случай. Так что прежде чем советовать, подрасти немного, овощенос.        От его жаркого шепота на ухо вдоль позвоночника бегут мурашки. Щекотно и будорожаще… Как будто сунул голову в пасть мантикоре, а он почему-то ее не откусил. Впрочем, ему же хуже, что не откусил сразу. Особенно после того, как я ощущаю, что надкушенный помидор растекается по моей макушке. От такой наглости и возмущения я даже забыл, как дышать. И если до этого я еще готов был разойтись на обмене любезностями, то теперь этот хлыщ точно нарвался. Желание возмездия закипает во мне подобно лаве в жерле вулкана, изливаясь наружу с шипением и клекотом.       Темный же просто развернулся и собрался уходить, мигом утратив ко мне интерес. Ну, уж нет! Теперь так легко не отделаешься!       Я почти не думая хватаю первый попавшийся мне под руку овощ, коим оказывается картошка, и от души швыряю в темного, угодив промеж лопаток. Он замирает, а затем прожигает взглядом своих цветных глаз, я отвечаю тем же. Пусть знает, что я его не боюсь.       — А ты, погляжу, шибко умный выискался? Череп не жмет? Пара дополнительных отверстий в нем точно не помешает.       Темный отвечает мне четким ударом в лицо. Вот только не достигает цели, потому как я не намерен стоять на месте и ждать, пока из меня сделают отбивную. Может я и кажусь задохликом и слабым противником, но это не значит, что драться не умею. Более того, предпочитаю рукопашный бой бою с оружием. По одной простой причине — здесь я могу использовать магию. Заодно и попрактикуюсь, а то на больных не разгонишься особо. А тут… вдруг удастся его отвлечь и сделать паралич? Хотя… мечтать не вредно. На этот раз противник мне попался действительно сильный, так что я едва успеваю уклоняться и контратаковать.       Чувствую, как на теле саднят следы от его касаний, а на скуле наверняка скоро расползется «красивый» синяк. Зато и я смог оставить на нем парочку болючих благодаря магии «сувениров» и даже рассечь губу. Жаль, что ему носить это все лишь до встречи с напарником, в отличие от меня. Зато я постепенно начинаю чувствовать, как злость отпускает и приходит удовлетворение. Давно я так славно не дрался!       Вот только насладиться дракой мне не позволил оклик знакомого голоса. Вот демоны… вечно эти смотрители приходят в самый неподходящий момент… Хотя чего я хотел, затевая потасовку на открытом месте среди дня?       Молча слушаю нотации. Ну, да. Кто всегда во всем виноват? Конечно же, Киану! Кому отбывать за всех наказания? Конечно же, Киану! А темному как с гуся вода. Постоял столбом и отбыл восвояси. Конечно, он же уже выпускник, даже, наверное, профи, пришлый. Эх, плакал мой свободный вечер. Теперь мне предстоит посвятить его выгребанию навоза. Хоть не кухня, и на том спасибо.       На самом деле бывать на конюшне я любил. Лошади куда более приятная и благодарная публика, нежели люди. За ними мне нравится ухаживать, говорить, и даже лечить. С навозом, конечно, накладочка вышла, но плюсы все равно перекрывали этот минус.       Каэлнир       Помидор оказался и вправду вкусным, так что я решаю угостить им своего нового знакомого, с наслаждением впечатывая надкушенной стороной вниз прямо на рыжую патлатую макушку, вдавливая и чуть прокручивая, чтобы размазать получше. Так-то лучше.       Стоило мне сделать пару шагов, как парень вылетает у меня из головы, а вот на третий шаг мне прилетает меж лопаток что-то твёрдое и округлое, но не камень. Какой-то овощ? Какая, впрочем, разница. Мгновенно разворачиваюсь, краем глаза подмечаю укатывающееся орудие. Картошка. Чудесно. Мой взгляд до искр скрещивается с пронзительными небесно-голубыми за пару секунд до того, как мой кулак летит в лицо напротив. Но пацан внезапно бодро уворачивается, уже стремясь стукнуть меня самого. Внезапно я забываюсь, вовлекаясь в бестолковую в общем-то драку, и вместо того, чтобы по стенке размазать дрища, я увлеченно метелюсь с ним. Отвлекаюсь и притормаживаю только по резкому оклику — привычка обращать внимание на посторонние звуки в бою никуда не делась даже без брата. Один из приближенных мэтра, смотритель филиала, стоит и полыхает праведным гневом, вещая тираду о каких-то приличиях. Ох и достанется дохляку… Провожу языком по разбитой губе, почти смакую вкус собственной крови. Интересно, а каков вкус у рыжика? Да что ж это такое, о чем это я вообще?! Досадливо повожу плечом на причитания смотрителя пропуская мимо ушей предполагаемые кары. Плевать. Хуже чем есть они всё равно не смогут сделать… Выждав немного для приличия ухожу.       На душе остается легкий осадок разочарования… Сожаления? С чего бы это? Откуда? Промаявшись и прослонявшись по корпусам, мне, наконец, удается встретить Ллосу. Молодой темный радостно улыбается во все восемь клыков, прежде чем хлопнуть меня по плечу, так же, как и я его. Он тоже знает. Всё знают, что я теперь бесхозный, калека в нашем сообществе, но друг не задаёт глупых вопросов, за что я ему сильно благодарен. Ещё больше я благодарен Тилливэну, его светлому напарнику, за то, что тот ненавязчиво сваливает, дабы не мозолить глаза и мы могли переброситься последними новостями. Вернее, в основном вещал Ллоса, а я слушал, да комментировал.       — Слушай, а что за рыжий тощий пацан, борзый такой, вроде светлый, а бегает разнорабочим.       — О, ты уже наткнулся на Киану? Та ещё заноза. Даром что светлый, а так бы в жизни не подумал, что ему уготовано лечить страждущих и тянуть немощных. Мне кажется, он бы с большим удовольствием пинком под зад отправил бы таких с обрыва. — Ллоса с улыбкой хмыкнул. — Хотя смотритель Верген вроде как обхаживает его, уж не знаю подробностей, а когда тот особенно всех достает, сваливает ему самых вредных и грязных больных.       — Вергена потянуло на молоденьких? Ему лет 16 от силы, — я презрительно скривился. Люди в ордене разные, очень разные, есть и с… Особенными предпочтениями.       — Та не, Киану уже 18 стукнуло. Он вообще скоро выпуститься должен, но я слышал от наставников, что успеваемость у него так себе, так что и перспективы не ахти.       Я задумчиво помял разбитую губу языком. Почти непривычно… и в то же время так знакомо. Спину прожег укоризненный взгляд Хэла, что аж захотелось расчесать кожу в кровь, но я сдержался. Хэла уже нет. Ллоса, то ли заметив моё выражение лица, а может просто из вежливости помолчал вместе со мной.       — Пошли, лошадок покажешь мне что ли. Я собсна за этим и приехал, — наконец, разрываю тишину наступающего вечера. Ллоса кивает в ответ, и мы вместе степенно топаем на конюшни, а всего каких-то пару лет назад неслись бы наперегонки. Формально мы с братом были парой выше рангом, хотя учились примерно в одно время, но нас это не разделило. Понятие конкуренции у нас довольно условное, в цитадели отбивают это желание, им невыгодны распри внутри ордена. Разумеется при выпуске многие начинают конкурировать, но это уже скорее личные загоны, нежели обязаловка. Ниже рангом обычно не опускают, нет смысла, так как ранг это скорее достижения уровня роста, и как дерево не может начать расти обратно, так и уровень не втянется откуда вылез. Правда, дерево может усохнуть, и тогда будет что-то вроде меня — ни к селу, ни к городу, отщепенец, калека.       Конюшни встретили нас теплым фырчанием, постукиванием копыт. Я с большим удовольствием разглядывал трех-пятилеток, обсуждая их с Ллосой, и даже приглядел себе игреневого жеребца, как наткнулся на… да-да, снова Киану! Мальчишке ну никак нельзя было дать 18, и он крайне невесело махал вилами, перекидывая навоз. Ехидная улыбка против воли украсила мои разбитые губы… Ха-ха, так тебе и надо, мелкий выскочка. Да и наверняка уж лучше тут горбатится, чем подмахивать Вергену… Ухмылка угасла сама собой.       — Эй, дохляк! — окликнул я его, чем вызвал недоуменный взгляд Ллосы — действительно, чего это я делаю? — Предлагаю пари. Выбери коняшку, и посмотрим кто выиграет. На желание… ну что? — я зашипел в ответ на невнятное шипение друга, дергающего за рукав. — Ну, должен же я как-то проверить того игреневого, почему не так? — тяжкий вздох стал мне красноречивым ответом.       Киану       Я заканчивал убирать денник Ястреба, когда услышал голоса. Обычно в такое время на конюшне никого не было. Я выглянул из-за ограждения денника и тут же пожалел, что это сделал. Там снова был этот разноглазый темный, и в этот раз не один. Я тихо скрипнул зубами. Эх, до чего же мне хотелось облагодетельствовать его питательной маской из навоза, а лучше полное обертывание устроить. Но после драки кулаками уже не машут, да и он тут не один, а с двумя мне не справиться. Значит, улыбаемся и машем. В моем случае вилами. И очень стараемся не засадить их ему по самые потроха. Вот только темный моего душевного порыва и титанических стараний не оценил.       — Пари, значит? — я удивленно вскинул бровь и скосил взгляд на его спутника. Этот парень тоже был темным и из местных, хотя я с ним почти не пересекался и лично знаком не был. А потому не мог с уверенностью сказать, чего ожидать. Вообще вот так кататься и устраивать гонки в ночи было запрещено, и он мог меня сдать, за что я бы получил новый нагоняй. Разумней было бы отказаться. Но если откажусь — меня же изведут подколками, что, мол, зассал. А я не трус! К тому же спор на желание был заманчив. Я точно знал, чего желаю. А о том, что взбредет в голову разноглазого, предпочитал не думать. — Что, понравилось утром огребать и хочешь еще? Так это завсегда пожалуйста! Я принимаю пари и предлагаю небольшое усложнение — без седел. Если выиграю я, ты будешь разгребать навоз сегодня. В конце концов, я тут по твоей милости оказался, — фыркнул я и пошел к белой кобыле по кличке Эдельвейс. Она была моей любимицей. Как-никак, я выхаживал ее почти с рождения, когда она появилась на свет слабым больным жеребенком. Тогда еще думали, возиться с ней или нет, а я убедил отдать мне для практики. И я справился, вложив в нее немало сил и любви, поставив на ноги, так что к году она уже не отличалась от жеребят-сверстников. С тех пор она для меня особенная, каждый раз приходя на конюшню, я беру для нее что-то вкусное, сам чищу и ухаживаю за ней. Надеюсь, что когда я покину это место, она отправится со мной.       — Покажем этому клыкастому, где раки зимуют? Да, моя девочка? — Прошептал я на ухо лошади, оглаживая руками и концентрируясь на направлении усиления и благословения на своего скакуна. Получилось у меня это неожиданно легко, и я решил, что, наверное, дело в моем приподнятом настроении.       Закончив с приготовлениями, я легко запрыгнул на спину Эдельвейс и тронул пятками бока. И хотя хребет немного давил на пах, мне нравилось ездить без седла — так я мог ощущать лошадь полнее, лучше понимать ее сигналы и передавать свои. Я поехал вперед, указывая путь из конюшен до старта, ощущая приятное прикосновение ночного ветерка. Ох, как же мне не терпелось услышать его свист в ушах, почувствовать движение мощного тела лошади под собой, представить, что лечу… Мое настроение как-то само собой пошло вверх и я уже даже не раздражался из-за своей вынужденной компании.       Каэлнир       Дохляк резво вскинулся, дерзко предлагая усложнить скачки, на что я лишь едва заметно пожал плечами. Вообще-то для проверки игреневого лучше было бы под седло, потому что под ним ему предстоит ходить, но и так сойдёт. Цена проигрыша даже позабавила — убирать стойло! Не самое приятное времяпрепровождение, но и не самое худшее. К слову, мыслей на свою победу как-то особо не плескалось… Может потребовать массаж? Да ну, фу, лапать ещё меня будет… Блэ. Пусть лучше шмотье моё перестирает, во. Но скажу ему об этом после…       Малец тем временем ушел выбирать лошадку, мы же с Лоссой отправились к приглянувшемуся ранее жеребцу с прозаичным именем Бублик. Признаться, это отдельно позабавило, но мне как-то неуловимо приглянулся его стан, изгиб шеи и взгляд исподлобья, пронизанный едва уловимой нитью скептицизма. Когда я зашел в стойло, он потоптался на месте, оценивающе покосился на меня глазом, а после вдруг попытался ухватить за концы волос, по хозяйски фырча в ухо. Точно, мой конь!       — Будем знакомы, Бублик, — ласково заворковал я, оглаживая крутую шею. — Ты как, настоялся уже тут, нагулялся? Пора покинуть это место, дорога ждёт. — Лосса тем временем сгонял за уздой, весьма потрепанной на вид, что заставило меня изрядно скривиться — завтра же куплю новую сбрую, а не этот пожеванный мусор. Тем не менее, она была надета, и мы с конем покинули конюшню, нагоняя нашего противника. Тот со своей кобылой разве что в губы не целовался.       — Ну, ты ещё женись на ней. — ехидно прокомментировал я, забираясь на лошадь. Без седла ездить сложнее, и признаться я давненько этим не практиковался, да и лошадка новая, но в целом это и неплохо — больше стимула слышать друг друга. Бублик активно стриг ушами, ловя ночные звуки, и, признаться, я ему украдкой вторил. Мы выехали на пригорок возле небольшого озерца, где светлый обозначил нашу траекторию забега. Что ж, вполне пристойная дорога.       — Поедем вокруг озера, — объявил светлый. — Кто первый вернется в исходную точку — за тем и победа. Скомандуешь старт?        Ллоса с энтузиазмом принял предложение и стоило ему скомандовать старт, как мы с Бубликом на всех парусах рванули в ночь. Ветер засвистел в ушах, я чуть прищурился, с легкостью, доступной темным да кошкам, разглядывая дорогу в сгущающихся сумерках. Полная чушь, кстати, что кошки в ночи видят так же как днём — в кромешной темноте не видит никто, даже демоны, и те ориентируются на иные ощущения (что зачастую делает их ещё опасней, вроде чуйки на теплокровных, там прячься не прячься, найдут и сожрут). Зато сумерки для таких как я — дар небесный, видно всё чудесно, хе-хе. Признаться, мышцы Бублика завораживающе-приятно сокращались подо мной, он преотлично слушался узду, реагируя даже на малейшее изменение курса, когда я прижался к нему, для большего слияния. Мне было архиважно найти контакт с ним, что бы в будущем конь стал бы товарищем, а не обузой. Вместе с тем в скорости на душе как-то приятно теплело — очень странное, за последнее время чужое чувство. Такое не про меня должно быть, однако я вероломно наслаждался им, поглядывая на едва ли не пыхтящего в унисон со своей кобылой недоцелителя.       Забавный малый, так хорохорится… Черт с ним. Чуть придерживаю Бублика, с удовольствием отмечая его недоуменное послушание. Верно, мой умный конь, мы на скачках, но должны проиграть… Не потому что ты хуже, а потому что порой только четкое послушание и следование плану позволяет выбраться из передряги с минимальными потерями. И если мы разыгрываем побег, а после внезапно переходим в наступление, мне нужно что бы ты содействовал, а не бежал в кураже адреналина. Бублик недовольно фыркает, но слушается, чем зарабатывает немалый бонус.       Киану тем временем вырывается вперед и финиширует первым.       — Ура! Мы сделали это! Ты лучшая, моя красавица! Да! — ликовал он, обнимая шею своей лошади, пока наворачивал по полю круги, отхаживая ее после бега.       Я на это только кривлюсь и прижимаю уши к голове. Ну и шумный же он… Я соскочил с коня рядом с Ллосой, и мы пошли наворачивать круги, давая Бублику отдышаться.       — Я не понял, Кэл, это что вообще такое было?! — зашипел на меня тёмный, искренне возмущенный происходящим. — Какого хрена ты дал победить сопляку, я же видел, что вы хорошо шли! Что за дела?!       Я похлопал Бублика по шее.       — Да плевал я на победу. Подумаешь, навоз… мне всё равно делать нечего, верно? А так я узнал всё что нужно, жеребец отменный, то что надо. Да, Бублик?       — Да демон с конем, неужели для этого надо было проигрывать драному недоучке?! — Ллоса никак не мог успокоится, словно проигрыш друга нанес ему личное оскорбление. Может, оно было и так, ведь я сам и без того на плохом счету в нашей организации, и дружба со мной не делала более никому чести. Но… как объяснить то странное шевеление, которое возникает как назло именно рядом со светлым пареньком? Я не мог признаться даже Ллосе, но мне хотелось позволить этому маячку чуть помигать ещё немного, прежде чем я уеду и навсегда пропаду в никуда.       — Смысл соревнования был вообще-то в коне, — я оскалился, не собираясь принимать возлагаемую на меня вину. — И ты прав, захотел бы — выиграл. Значит не захотел.       — Но не ему же! Влюбился что ли? — простонал друг, и тут же получил моё угрожающее рычание. Ладно, каюсь, демонические повадки порой берут вверх. Друг воинственно прижал уши, его вертикальные зрачки опасно сузились, но мы были уже достаточно солидные, чтобы по старинке бить друг другу морду в пыли, поэтому ограничились взаимным полным агрессией шипением, прежде чем оба «пригладили шерстку» и вернулись к адекватному общению.       Надо отдать должное, Бублик на всё это отреагировал должным образом — то есть никак. Особой ценностью этой породы для нас, темных, являлось то, что лошадки не чурались нашей природы, как и природы темных тварей, в то время как большинство других теряли рассудок от страха, и стремились побыстрее оказаться подальше. И если светлых добрая половина живности любила с первого взгляда, темных она заочно не переваривала.       — Но конь хороший, да, — Ллоса похлопал того по бокам, осмотрел ноги и копыта, едва не получил по морде хвостом, что вызвало у меня приступ неудержимого удовлетворения, а после друг ушлепал к себе, пригласив завтра на арену, размять косточки. Ну, почему бы и да… я отвел Бублика в стойло, пообещав скоро забрать его насовсем, и ушёл отбывать провинность, а именно махать вилами.       Вечер ещё вовсю наполнял жар, отдаваемый нагретой за день землей, так что я снял верхнюю одежду, оставшись в одних штанах, и принялся за работу, пытаясь не обращать внимание на премерзко-довольно разлегшегося рядышком на сене Киану. Паразит мелкий, что б его… о том, что светлый беспарник будет наблюдать за всем действием я не подумал, и теперь старался всеми силами по-прежнему не думать о его присутствии, всячески отвлекая себя усердной работой. Стыдно признать, но мышцы оказались почти рады нагрузке — уже довольно долго я не занимался своим телом, забросив всё и вся. Что ж, ещё один повод сходить-таки завтра на арену. Насколько я знал, способность вызывать духовное оружие не исчезала с утратой партнера, но проверять мне было… больно и страшно. Больно, потому что словно всю жизнь орудуя двуручником, а тут оторвали одну руку, и более не будет как раньше… А страшно, потому, что вдруг, всё же не получится снова взять меч… Строго говоря, сам по себе навык никуда не девался, но духовное оружие очень зависело от состояния разума и души, что в общем-то логично, а я не мог предположить, как теперь будет без Хэла… Тряхнув головой, я утер пот со лба, заодно прогоняя дурные мысли. Может бой как раз поможет. Надеюсь на это.       Половину следующего утра я просрал в поисках главного конюшего, чтобы заявить о покупке Бублика, но тот, разумеется, как сквозь землю провалился, и никто не знал и не видел, куда он делся, пока я с большим трудом не вытряс с какого-то левого судомоя информацию, что тот повел одного из работников в лазарет, так как того лягнула лошадь. Чертыхаясь про себя, я потащился в указанное место, где…. Ну кто бы мог подумать! Торчал как раз Киану!       Я хмуро глянул на мальца, но с облегчением обнаружил главного конюшего. Вообще, я не любил лазареты. Отчасти от вечно ноющих и стонущих тут людей, отчасти от того, что сам в своё время частенько оказывался тут. И ещё этот запах… магия магией, а дезинфекцию никто не отменял, и от хлорки быстро начинало чесаться в носу, слезились глаза, а в довесок башка грозилась трещать колоколом набата. В общем, лазареты — зло. В принципе, у обычных людей тоже бывает такая аллергия на хлорку, но у нас, темных, с более развитыми базовыми чувствами, вроде зрения, слуха и нюха, неприязнь к резким запахам и звукам выражена куда ярче.       Что ж, пока конюший был занят, я оказался предоставлен самому себе, и решил себя развлечь наблюдением за действием засранца Киану. Тот окатил меня злобным горящим взором, на что я ему ответил сладенькой улыбочкой. Ну, давай же, сопляк. Удиви меня. Когда сила рванула из-под его пальцев, тот, кажется, даже пошатнулся, а после удивленно распахнул свои глазёнки, осматривая дело рук своих. Поближе подплыл один из преподов в нежно зеленой рясе, с откровенным недоумением на лице, начал что-то воодушевленно нести, но я не слышал его. То, что я почувствовал в процессе….       Меня накрыло лютой ненавистью, и я едва держался, чтобы не наброситься на рыжего ублюдка и не растерзать его прямо тут вручную. То, КАК он это делал, КАКОЙ отголосок породил внутри меня — ему запрещено так творить. Нет, ни один светлый не смеет напоминать мне Хэла! Именно поэтому я не собираюсь задерживаться в этом гребанном филиале, да и вообще в любом, да и вообще контактировать с этим грёбанным Орденом. Орден сделал нас такими, какие мы есть, а стоило нам сойти с дистанции, выкидывали как беспородных собак на улицу. Хватит с меня этого дерьма! Не знаю, и знать не желаю, с чего Киану делает свою магию ТАК похоже на действия Хэлранила, но по мне так это слишком. Словно к обрубку пытаются приложить чужую конечность. Мои зрачки не становились узкими, как у Ллосы, зато лихо отливали янтарём. Вокруг паренька уже собирались преподы, обсуждая его работу, а меня тянуло блевать. И это называется недоучка? Или за последние пару лет сменили стандарты, или здесь настолько погрязло всё во лжи, что хоть в окно выбрасывайся? Резко разворачиваюсь и буквально хватаю конюшего. Мне нужна моя демонова новая лошадь, и валить отсюда поскорее.       Ещё через пару часов оформив все бумаги, я, наконец, смог стать гордым обладателем Бублика. Мне оставалось ещё прикупить барахла в дорогу, да сбрую поприличней, и можно было наконец валить. Полыхать по поводу Киану я так ярко перестал, благо, конь перетянул на себя кучу времени, но я откровенно боялся встретить того на конюшне. Боялся разумеется не самого дохляка, а что не сдержусь, а таки переломаю ему кости. Он не Хэл и не имеет права так делать. Никто не имеет.       Однако оставалось ещё одно незавершенное дело — я обещал Ллосе заглянуть на арену, так что пришлось плестись и туда. Благо, ненависть вытеснила сомнения о том, что может пойти что-то не так с оружием — плевать, я вытяну его, чего бы мне это не стоило.       Прибыв на место, я позволил себе какое-то время понаблюдать за спаррингом друга с кем-то ещё, распластавшись на сложенных на бортике руках. Друг вел хорошо, держался уверенно и сдержанно, как и его противник, хотя лично я бы в некоторых моментах поступал совершенно иначе, даже с учетом тренировочного боя. Впрочем, у всех разный стиль, оно и понятно.       Друг, наконец, освободился и приглашающе помахал рукой, так что я с удовольствием перескочил заграждение, чтобы присоединится к нему. Мы взяли по тренировочному деревянному мечу — так себе альтернатива, но для разминки сойдёт. В отличии от Ллосы, у меня своего целителя не было, чтобы оперативно подлатать, да и… я бы не смог драться на полную, без пары-то. Так что деревянные мечи хоть как-то уравнивали нас в силах.       Мы кружим, пробуем друг друга на прочность редкими выпадами, прежде чем я начинаю жесткую атаку. Разница нашего обучения с классическим фехтовальным в том, что 60% времени мы боремся не с людьми, а со всякого рода тварями. Те, хоть и не машут острыми железками, весьма охотно машут не менее острыми когтями, да и ещё и зубами вцепиться стремятся. Как правило, эти зверюшки побыстрее людей будут, так что наш бой наполнен не столько взаимным желанием проткнуть друг друга, сколько акробатическими кульбитами. Какое-то время поскакав, мы взаимно решили сделать небольшой перерыв — я, потому что давно не тренировался, он — потому что уже бился передо мной.       Я умывался из общей кадушки с водой, как на арену ступил ОН. Рыжий несносный гаденыш. Оскал против воли исказил моё лицо, и я решил задержаться, чтобы посмотреть, как дохляк будет махать мечом. Ого, даже стальной дали, не деревянный! Ах да, у него скоро выпуск, уже можно… интересно, меч его не перевешивает в бою? А если он замахнется за голову, не сломается ли пополам? Эти и многие другие вопросы подобного толка в момент возникли в моей голове, так что я даже подошел поближе, чтобы иметь возможность их задать в нужный момент. Разминка, бег, прыжки, всё это скучно и слишком долго, а мне уже вовсю зудело проучить наглеца, за всё, что я с ним уже натерпелся пробыв тут всего два дня. Неудивительно что дохляк тут на плохом счету — кто-то ведь с ним каждый день контактирует!       — Эх, дохляк! Я буду твоим противником, — я улыбаясь ступил на арену, но эта улыбка была так же далека от добродушности, как Дангарон от северного материка. — Нападай.       Тот помялся, в недоумении оглядываясь. Ну, конечно, у него в руках острая полоска стали, а я даже деревянный не потрудился взять. Но мне он и не нужен, особенно против стали, а когда понадобится оружие — так моё всегда при мне.       — Ну, чего застыл? Может, возьмешь прутик, тебе как раз по весу. Или ты зассал?       Ярость во взгляде мне была ответом. Ну наконец-то.       Выпад, другой, то слишком быстро, то осторожничает, словно не решил, как меня лучше уделать. Пусть так. Я каждый раз уворачиваюсь, едко комментируя происходящее.       — Мимо! О, ну почти. Не-а. Снова мимо. Эй, у тебя в роду косые зайцы были? А может вас с мечом местами поменять, чтобы он размахивал тобой, а не ты им?       Парень злится, а мне оно только и надо. Через какое-то время он втягивается и действительно начинает хорошо бить, заставляя меня всячески изворачиваться и устраивать показные кульбиты, так что дыхания на колкие фразочки уже не хватает, да и мне самому начинает наскучивать. Хватит, поиграли и будет.       Прикидываю момент и, увернувшись, прорываюсь вперед. Вдоль отведенной руки, примерно с локтя, за доли секунды стекает энергия, словно жидкость в воздухе, словно лозы оплетая предплечье и кисть, устремляясь вперед и сплетаясь в тугой жгут, принимая наконец форму темного меча в ладони. С легкостью отбиваю удар, другой, прорываю блокаду и шлепаю плашмя по телу — не больно, но обидно. Отступаю на пару шагов, даю секунду передышки, а сам круговым движением разминаю плечо. Ах, хорошо-то как! Почти как в старые добрые времена. Сила поёт в жилах, течет живительным потоком, словно свежая горная вода в душный жаркий день.       Я вновь безжалостно наступаю, с силой отбивая выпады — с куда большей силой, чем дохляк должен был в состоянии отбить, но тот на удивление держится. Вместе с тем где-то глубоко начинает зарождаться чувство неправильности происходящего, словно я не должен бить мальца. Это меня неимоверно злит, и вместо того что бы притормозить я увеличиваю натиск. Ярость застилает глаза, и всё что мне хочется, это убрать с дороги раздражитель, а лучше вовсе уничтожить. Видимо, поэтому почти не слышу отклик тренера, даже не останавливаюсь, когда буквально забиваю парня, и тем не менее всё ещё не нанося резаные раны, зато успеваю несколько раз увесисто пнуть, почти опрокинуть, выбить меч и тонких рук….       Я не вижу, но кожей чувствую летящий в мою сторону хлыст, созданный точно так же, как и мой меч, и совершенно автоматически вертикально поднимаю левое предплечье, так что удар не достигает цели, со всего размаха врезаясь в возникший возле руки живой энергетический щит. Темная материя обозначилась визуально, дернулась и зашевелилась, словно невероятный клубок змей, или живая каша, а после нехотя вновь приобрела невидимость.       Вся арена на секунду замерла. Прямое неуважение к тренеру мягко говоря не поощрялось… но мне плевать. Что он может мне сделать? Всё самое худшее уже случилось. Медленно разворачиваюсь. Им больше нечего у меня отнять. Тренер, тоже темный, бешено сверкает глазами, наступает в очевидном желании наказать наглеца. С вызовом смотрю прямо в его глаза, такие же желтые, как и бывают у меня, принимая вызов. Уже забыл про Киану, да и остальные как-то ненавязчиво рассасываются по углам — очевидно, что нас ждёт не тренировочный бой. Пусть так, я чувствую, что не потерял ни силы, ни сноровки, и нет причин сдерживаться. Она бурлит во мне почти, как и раньше, словно призрак Хэла где-то рядом….       Иззубренный хлыст в руке учителя сменяется двумя мечами, я же создаю в дополнение длинный кинжал. Не самый лучший выбор, но с двумя клинками я вряд ли управлюсь столь же хорошо, как и препод — тот наверняка взял что-то, чем наверняка сможет проучить меня.       Ничего, придется попрыгать, но сдаваться я разумеется не собираюсь. Не уверен, с чьей глотки вырывается первичное рычание, но этот бой совершенно не похож на мои два предыдущих — первый разминочный и аккуратный, второй откровенно издевательский. Здесь мы стоим перед друг другом, и каждый удар обнажает нашу сущность больше, чем умелая проститутка обнажается за ночь.       Все игры резко отошли на дальний план, и я сосредоточился на движениях, как своих так и противника. Глупо было бы ожидать слабости противника, иначе бы его не поставили тренировать младших, и мне стоит больших трудов атаковать — и всё же атаковать, а не тупо парировать в глухой защите. Пусть преимущество длинны обоих клинков на его стороне, это не делает его непобедимым. Сложная, выигрышная техника, и всё же невозможного нет. Очень быстро мы оба превращаемся в двух полудиких зверей, и только цивилизованное воспитание не дает нам побросать выбранное оружие и не вцепится когтями в морду оппонента. Мы кружим, и я делаю всё, чтобы заставить попотеть и оппонента, всё же у меня тоже есть свой боевой опыт, пусть и не в таком количестве, зато относительно свежий. Через какое-то время — уж не знаю какое, в процессе вообще невозможно считать — я начинаю чувствовать свой предел, понимать, что не вытягиваю. Вот оно, то, о чем не принято говорить, но знают все, буквально с первого дня попадания на обучение — без пары ты никто. Не раскроешься полностью, не вытянешь, просто недоступно.       Отчаяние захлестнуло меня валовой волной, я скрипнул зубами, срываясь в глупую в общем-то атаку. За что разумеется огребаю скользящий удар. Бой не прерывается — это почти театральное действие никому из нас не нужно. Почти не слышу остальной мир, настолько сосредоточен на противнике, почти дохожу до своего предела, чтобы вывернутся, но… достать противника! Один-один, демоново отродье! Не ликую раньше времени, так как это явно ещё не конец, уж для него точно, а для меня… я гуляю на грани, переступить которую без партнера так трудно! Словно привязан резинкой к «своей» стороне, и каждый раз при попытке перескочить границу меня пружинисто возвращает назад, словно в рогатке наоборот, и вместе с тем я выжимаю её, эту силу, атакую границу, раз за разом переходя. Она не закрыта, не заблокирована, как многие стращают и пугают, и эта надежда заставляет меня раз за разом бросаться вперед, в неосознанном стремлении доказать, что я всё ещё могу! Я не бесполезный обрубок!       — Хватит! Я сказал ДОВОЛЬНО!       Неловко отшатываюсь, как и мой соперник, когда между нами мягко приземляется здоровая полуматериальная зверюга, сплетенная из темной материи. Рыкнув и расшугав нас подальше друг от друга, звучно и внушительно (даже для меня!) пощелкав челюстями, тварь испаряется. Я стою в полуприседе, тяжело дыша, и пот градом катится по телу — тренер выглядит немногим лучше.       — Вы в своем уме, что это устроили?!       Аааа, это мэтр заглянул к нам на огонёк и разоряется. Ну, в принципе очевидно, что это он, вряд ли тут много народу могут призвать личного зверя, такое под силу только мастерам высшего ранга. Мне до такого ещё пахать, конечно же… Вернее, уже не допахаю при всем своём желании. И надо было соль на рану сыпануть, долбаный мэтр, что б его! Светлые, кстати, тоже могут призывать собственную зверюшку — светлую, соответственно, причем у обоих свой зверь как правило с индивидуальными особенностями, уж не знаю, как там по каким параметрам получается, но из-за разнообразия зовут этих зверей Химерами.       — Тревор! — а, так тренера Тревором оказывается кличут. — Сдурел что ли, тебе 17 лет? Найди и сообщи остальным — я созываю малый совет. Каэлнир, Киану — вам полчаса привести себя в порядок и явиться ко мне в кабинет. Живо!       Всё так же стараясь отдышаться отпускаю оружие. Можно ли расслабиться? Очередной нагоняй? Плевать. Надежда, что не всё потеряно была убита на корню демонстрацией силы, которой мне теперь никогда не достичь. Оно и так было не факт, но лишится даже возможности… Груз потери внезапно со всей силой рухнул на плечи, заставив их буквально опуститься. Всё кончено. Ничего не будет как прежде — ни целей, ни достижений, ни теплого присутствия уравновешивающего брата. Хвост на голове растрепался, и я стянул кожаный ремешок, сдерживающий остатки прически, заодно вытягивая нитку с бусинами, подаренную Хэлом. Всё, что осталось от тебя, братишка, но нас больше нет. Как в тумане покидаю арену, оставляя на разрыхлённой земле блестящее украшение.       Совершенно механически моюсь в холодной воде, переодеваюсь, и тащу своё бренное тело в кабинет мэтра. Поскорее бы всё это уже закончилось.