Два лика силы

      Киану       Как только мы оказались за закрытой дверью нашей комнаты, я позволил себе облегченно выдохнуть, а Кэл дал волю своим эмоциям. Он бесновался и метался по комнате диким зверем, шипел и ругался, выражая все, что думал о Дамиане. В этот раз я был с ним полностью согласен. И все же оставалось только поражаться его выдержке — там уже и я сам был готов начистить рожу Дамиану, который посмел позариться на моего, моего! темного. Да еще и поиметь его хотел! Да даже я об этом только мечтать могу! А из-за него, и из-за алкоголя заодно, это желание теперь не хочет меня покидать, представая перед внутренним взором непристойными картинками. Проклятье!       И хуже всего было то, что умом я понимал, что после пережитого стресса Кэлу нужна моя помощь и поддержка, но я не представлял, как ее выразить. Я попытался было подойти к нему, чтобы обнять, но он рыкнул на меня, и я в нерешительности отступил. Что же делать? Дать время выпустить пар самостоятельно? Или пробиться через бурлящий поток праведного гнева и попытаться успокоить, пока не случился взрыв?       Пока я колебался, Кэл накинулся на подушку, безжалостно ее потроша, разрывая когтями. Почти уверен, что ему там виделся Дамиан. Однако, судя по всему, это было то, что нужно. Потому как после напарник выглядел уже спокойней, хотя почему-то избегал на меня смотреть. Он пробурчал что-то об охладиться и выскользнул, оставляя меня наедине со своими мыслями и переживаниями.       Я же пребывал в смешанных чувствах. С одной стороны я понимал, что ему надо дать волю всему тому, что он сдерживал и не собирался корить за учиненный погром и гибель подушки. Тем более, что пойти в ванну мне самому показалось отличной идеей — я бы хотел с него смыть чужой запах и вообще память о прикосновениях. С другой, меня волновало, что он избегал на меня смотреть. Почему? Винит меня, что я допустил это и не вмешался сразу? Я и сам себя винил и не был уверен, что поступил правильно. Я боялся показать свою пристрастность и выдать нас, потому не торопился вмешиваться, но сейчас мне стало казаться, а что если я был не прав? Ведь Кэл пострадал из-за меня… Третьей же стороной во всем это был я сам и мои чувства. Ведь я тоже стрессанул, переживал за Кэла, за срыв плана… И теперь, когда я стал постепенно расслабляться, меня начало потряхивать от пережитого напряжения. Да еще ко всему прочему опьянение и желание смешивались в дикий коктейль, толкая на весьма специфический сброс напряжения.       В итоге, исстрадавшись в терзаниях (и хлебнув еще вина из запасов напарника), я пришел к мысли, что надо решать проблему радикально. В конце концов, я больше не бессловесная тварь, мои желания тоже имеют значение, и если Кэлу они совсем уж не зайдут, он мне скажет, и хватит терзаться догадками за нас двоих, с самим собой бы разобраться.       Так что я вынырнул из пучины отчаяния и самоуничижения, и полез на гору самоуверенности и наглости, подбадривая себя остатками от вина. Свой стресс я решил снять тем способом, который подсказывало мне тянущее ощущение внизу живота. А чтобы увеличить свои шансы на достижение желаемого, я немного принарядился. Свою одежду я сменил на легкие шаровары, недавно купленные на рынке для разнообразия наших с Кэлом игр — настал их звездный час. Под ними кроме плага я ничего не оставил, над ними же надел цепочки на сережки в сосках — любовнику они вроде бы нравились.       Укутавшись в полотенце я направился в купальню. От меня не укрылось, как вздрогнул Кэл, однако то, что он меня не обматерил и не выпнул, посчитал хорошим знаком. Скинув полотенце на вешалку, я встал у него за спиной и решил начать свой коварный план с массажа. Расслабиться ему сейчас точно не помешает. Похоже, темный так не считал, потому как моя рука была перехвачена, а сам он даже встал и на меня воззрился. Тем не менее, возмущений и откровенных протестов не последовало, потому я решил продолжать задуманное и проявить настойчивость.       — Я хочу хоть немного сгладить для тебя этот вечер. Ведь все это случилось из-за меня и моего плана. Позволь мне смыть следы прикосновений этой мерзкой твари. Мне бы хотелось стереть даже память о них, — шептал я, глядя на партнера снизу вверх. Он держал мою руку и я плавно ее высвободил, чтобы потянуться за душистым мылом, растереть его в ладонях и начать массировать его бока и поясницу, подниматься вдоль спины вверх. Одновременно с этим я поцеловал его пупок, борясь с желание спуститься ниже и взять в рот его член. Вместо этого я стал подниматься вверх, вдоль темной дорожки волос, немного добавляя магию, чтобы подлечить то, что попортил Дамиан. — Я не допущу, чтобы он сделал то, что хочет. Думаю, после ритуала все прояснится, и тогда, если этот мерзавец будет еще жив, я притащу его тебе на блюдечке. И ты сможешь с ним сделать все, что захочешь, пока тебе это не надоест. Он будет умирать тысячу раз, тысячей разных способов, а я буду каждый раз не давать ему уйти окончательно, для тебя. Он ответит за каждую секунду твоих страданий, за каждый синяк и шрам на твоем теле, — шептал я, продолжая целовать живот и грудь партнера, тереться о него щекой как кот, представляя картины мучений Дамиана.       Я добавил еще мыла, чтобы руки лучше скользили, массируя спину партнера, спускаясь к его шикарным ягодицам, но все же не позволяя себе лишнего. Я поднялся вверх и чуть надавил, намекая, что неплохо бы сесть и дать мне заняться всем остальным. Я массировал верх спины, плечи и шею моего темного, затем поднялся к голове и волосам, вспоминая, как не так давно он обо мне заботился, желая сделать тоже сейчас для него. При этом я продолжал изнывать от желания, получая какое-то извращенное удовольствие от необходимости сдерживаться, позволяя себе лишь почти целомудренно тереться щекой и гладить руками.       Тщательно помыв и помассировав спину и голову, я смыл мыло и перебрался к ногам. Я достал из воды сначала одну ступню, затем вторую, тщательно их помыл и помассировал докуда дотягивался. Я не торопился, желая расслабить Кэла и доставить ему удовольствие, и сам наслаждаясь процессом и мыслью, что все это мое.       Закончив с нижними конечностями, я решил перебраться к верхним, мыть и массировать уже руки, для чего переместился поближе, присаживаясь на край ванны. Я то и дело поглядывал на партнера, стараясь уловить по мимике и микро движениям, что ему приятно, а что не очень. И я втайне надеялся, что мой взгляд будет не слишком голодным и не откровенно вожделеющим, чтобы оттолкнуть. Я не был уверен, что после домогательств Дамиана Кэл нормально отнесется моим, благо, он не мог узнать о моих темных порочных фантазиях. Я его хотел, но все же хотел показать, что со мной у него есть свобода выбора.       Каэлнир       Я смотрел ему в глаза, прорываясь через бурю собственных эмоций. Надо что-то сказать? Сделать? Поймал себя на том, что всё ещё держу его ладонь, и не придумал ничего лучше, как помять пальцы в руке. Киану же… почти смутил меня своим желанием, так что я никак не отреагировал на его высвобождение руки, овладение мылом и последующим прикосновениями.       По коже вновь пробежало стадо мурашек, но в этот раз отнюдь не от отвращения, а очень даже наоборот — его пальцы, знакомые и безопасные, так приятно терли кожу, а вот поцелуи пробуждали очень даже неоднозначную реакцию. Незаметно за этим делом царапины исчезли, ушли ноющие ощущения в стукнутых местах — Киану заботился обо мне.        «А что если всё же придётся?!» — захотелось крикнуть мне, стоило ему заговорить о Дамиане, но я промолчал, потому что это было бы слишком рано обсуждать такое. Может быть завтра… а ещё лучше никогда. Не уверен, что вообще могу адекватно решить этот вопрос… Жертвенность. Кому она вообще нужна? Вспомнилась фатальная ошибка Хэла, вспомнились случаи с собственными срывами. Как много на самом деле было моих желаний, а не обязанностей — указаний от Ордена, долга присмотра за братом? Где я сам, а где чужое? С другой стороны, всего лишь тело, сосуд для духа… Сосуд для тёмной силы.       Я упрямо закусил губу, срывая паутину мрачных мыслей. Я — не пустая оболочка. Я — не бездушное мясо. Я — личность со своими желаниями. Не это ли хотела донести до нас Мать? Мы существуем и имеем право на своё, и даже будучи в паре, на том мир не кончается. Значит, я не допущу Дамиана ни до своего тела, ни до Киану. У меня есть силы, мои врата крепки как никогда, костьми лягу, но сделаю по-своему.       Всё это время ни о чем не подозревающий напарник уже успел даже волосы мне помыть (уж не от того столь бодро мысли шевелились) и перебрался в сторону нижних конечностей. Мне оставалось разве что пузыри блаженные пускать, растекшись от удовольствия и потихоньку «приглаживая шерстку» после яйцещипательной встречи.        «Прежде чем убью гада, надо ущипнуть за яйцо» — сделал себе пометку на будущее, едва не хихикнув вслух. От напарника веяло алкоголем, и я поймал себя на желании выпить, с сожалением отметив, что на мою долю бухла не намечено. Хм… зато у Киану намечено кое-что другое.       Мои желания.       Или желания партнёра?       Я прислушался к себе, находя приятный тягучий резонанс внутри. Покачивающиеся колокольчики в сосках диала пробуждали мысли о цепочках к члену, а капелька блестящего сока манила в воображении слизнуть её и заглотить. На нём были какие-то новые штаны-шаровары, которых раньше примечено не было, а предшествующая фаза расслабления в виде массажа пробудила желание действовать откровеннее.       — Хватит уже выпендриваться, — притворно проворчал я, прерывая массаж рук и притягивая к себе напарника, чтобы прильнуть к его губам. Он охотно откликается, ластится, и теперь я уже мну его плечи, раздвигая языком губы, проникая внутрь и проводя им по зубам.       Что-то отвлекает меня, какое-то неудобство — к демонам, и затаскиваю его к себе в ванну. Вода с остатками пены выплескивается через край, тонкие шаровары тут же пикантно облепляют ягодицы, и мои руки тут же спускаются к ним под резинку, грубо сжимая их в ладонях. Да, так определенно лучше…       — Так определенно лучше, — вторю я вслух между поцелуями, лапаю его хрупкое тело, нет-нет да случайно вспоминая мерзкие прикосновения Дамиана. Пожалуй, единственный, кто и мог помочь их забыть, это Киану. Упругий, тесный Киану… ого, и даже с плагом!       — Намного лучше, — откликается Киану.       Почти удивленно отстраняюсь, и тут же возвращаюсь обратно, вовсю шевеля игрушкой. Я уже чувствую своим членом напряжение его даже через ткань, и это дико заводит меня, как и сам факт что он подготовился. Его желание вызывало желание во мне, и противиться я не собирался. Впрочем, портить красивую ткань всё же не хотелось.       — Сейчас? — спрашиваю его на всякий случай. Его желания и мои сплетаются, когда я приспускаю шаровары и отпускаю плаг в свободное плавание, придерживая его руками помогаю ему опустится. Вода поддерживает и одновременно задает плавность для покачиваний, и мы следуем ей, начиная с малого, постепенно увеличивая глубину и амплитуду.       Звон колокольчиков заглушал плеск воды, вскоре её волны стали скорее мешать, чем помогать, а я всё никак не мог насытится и заканчивать не собирался. Остановившись, я приподнял его, а после и вовсе развернул, поднимаясь сам, и мы вновь соединяемся. Его кожа блестит от пота и влаги, дыхание частое, а светлые волосы намокли, сбившись на бок. Я как будто поправляю их, а сам беру за локоны и натягиваю на себя, заставляя его прогнуться ещё сильнее, словно мог проникнуть в него ещё глубже. Его протяжный стон вызывает во мне ответный, пусть и не такой явный, мне непривычно выражаться вслух, но нет-нет, а возле горла бродят почти постыдные звуки.       — Между прочим… — подаю голос сбиваясь с дыхания, — мог бы и мне выпить принести, эгоист хренов, — и как бы в отместку шлепаю его по и без того розовым от горячей воды ягодицам. Шлепок выходит звонкий, развратный, и мне нравится его вскрик, хочу ещё!       — Можешь меня наказать за это… — шепчет рыжий наглец.       Следующий шлепок выходит чуть глуше, сбивает с ритма движений, зато заставляет его вздрогнуть и непроизвольно сжать член и от сладости ощущений сводит низ живота. Я продолжаю периодически шлепать, подогревая кровь обоих, но не допущу финала, не прочувствовав последний аккорд — поднимаю его к себе, прижимаю, наверное даже царапаю — не особо слежу за такими мелочами, — дергаю за цепочки, чтобы бубенчики звенели не переставая, а главное начинаю ему мастурбировать. Его звуки сводят меня с ума и я впиваюсь зубами ему в шею, рыча, наверное даже крича, когда внутри него горячо пульсирует, когда не менее горячо кончаю ему вслед, резко врываясь в него напоследок.       Сегодня нам не до томлений, но можно растечься после. Урчу, трусь о его затылок и плюхаюсь назад на спину, утягивая его за собой и укладывая поверх своей груди — теплое увесистое тело напарника, такое трогательно разомлевшее… Внезапно ловлю себя на мысли, что всё это время не думал о Дамиане.       — Шалость удалась, — шепчу ему на ушко, омывая живот и грудь, то и дело касаясь сосков, а иногда массируя внутреннюю сторону бедер. Не то чтобы я намекал на продолжение… Впрочем, всё равно вода остывала. — Надеюсь, ты не всё в нашей комнате выпил? Надо бы продолжить, как ни как первый этап пройден! — я зашевелился, потягиваясь и вылезая из ванны — конечно же, он не взял запасное полотенце, а потому делить нам одно на двоих, чем я не применнул его подколоть.       Я тут жизнь с ним делю свою, какое там полотенце.       — О, а если все, то что ты со мной сделаешь за это?       Киану       Когда Кэл отвлек меня от массажа рук и притянул для поцелуя, я тут же жадно прильнул к его губам, прижимаясь всем телом. Как же мне этого хотелось! И пусть поцелуи больше не были табуированы или запретны, я все никак не мог ими насытиться. И похоже, не я один.       Темный потянул меня к себе в ванну, и я с удовольствием прильнул к нему ближе, и плевать, что штаны теперь намокли и прилипли, потеряв прежний шарм. Таким Кэл больше походил на себя прежнего и нормального, что меня невероятно радовало и воодушевляло. И отдельно воодушевляли его лезущие под пояс руки. О да! Трогай меня везде, тискай, даже царапай. Мне этого сейчас очень нужно! Я хочу чувствовать тебя ближе и сильнее.       — Так определенно лучше.       — Намного лучше, — откликаюсь я с улыбкой, отмечая реакцию партнера на то, что я подготовился. Не ожидал? Привык, что я изображаю скромника? Значит, кого-то впереди ждет еще много сюрпризов! Я недавно поймал себя на мысли, что мне нравится соблазнять Кэла, и хочется это делать чаще, хочется его удивлять. Как раз во время одного такого порыва я и приобрел шаровары, которые одел сегодня.       Кэл сориентировался быстро, начав шевелить игрушку, а я не стал сдерживать урчащий стон, показывая, что мне это нравится, и уже не таясь принялся тереться о него своим стояком. И, похоже, тут не я один уже хочу! Так что когда любовник начал приспускать мои штаны, я по возможности постарался ему помочь. А еще я наконец-то по достоинству оценил когда-то не понравившуюся мне игрушку — с ней можно было не тратить время на подготовку и растягивание, а дать волю желанию близости.       Поначалу движения были плавными, давая нам время привыкнуть и приноровиться. Однако постепенно начинало хотеться больше, глубже, сильнее, резче, вода же этому не очень способствовала, отвлекая. Тогда Кэл приподнял меня, меняя положение и устраивая сверху, так что я мог опереться ногами о бортики ванны, раскрываясь сильнее, откровенней. Он потянул меня за волосы, одновременно с этим проникая до конца и я не сдержал протяжного стона. Мне нравилось, когда он в сексе проявляет властность и контроль, когда берет резко и до конца, избавляя мою голову от всех посторонних мыслей и оставляя лишь яркие опаляющие ощущения.       — Между прочим… Мог бы и мне выпить принести, эгоист хренов.       Слова любовника о том, что я эгоист и забыл и ему выпить принести, заставляют меня на время включить мозги. Действительно, как я об этом не подумал? Впрочем, я тогда уже думал тем, что на метр ниже, а не головой.       — Можешь меня наказать за это… — выдыхаю я и тут же ахаю от шлепка. Видимо, наши мысли поразительно схожи. Я вскрикиваю от каждого нового удара, возбуждаясь сильнее, сжимаю его член внутри, усиливая сладостные ощущения.        Кэл продолжает двигаться, периодически меня шлепая и провоцируя новые вскрики, а я томлюсь между желанием это продолжать, балансировать на грани и таки дать себе волю, дойти до пика удовольствия. Я уже собрался потянуться к собственному члену, но темный меня опередил, одной рукой накрывая и подрачивая мою плоть, а второй прижимая к своей груди, дергая за цепочки. Я сначала всхлипываю от новых ощущений, немного болезненных, но оттеняющих удовольствие, а затем несдержанно вскрикиваю, когда Кэл кусает мою шею и плечо. Такие проявления страсти с его стороны мне очень даже нравятся, они усиливают все ощущения многократно, так что вскоре я уже утопаю в ярком опаляющем и всепоглощающем удовольствии, совершенно не заботясь о громкости своего голоса. Я подрагиваю, изливаясь в руку любовника, и одновременно с этим чувствую его теплую пульсацию внутри, такую правильную и желанную, делающую блаженство полным и завершенным.       — Шалость удалась.       Я довольно улыбаюсь на его слова и расслабленно откидываюсь на грудь напарника, стараясь при это не разрывать контакта бедер, чтобы его опадающая плоть оставалась во мне подольше. Постепенно я начинаю ощущать, что вода остыла, намекая, что нам пора выбираться, хотя мне хочется понежиться подольше, мурлыча в ответ на ласки и тисканья, и не думая ни о чем плохом, ни о Дамиане, ни о Совете, ни о конце света.       — Надеюсь, ты не всё в нашей комнате выпил? Надо бы продолжить, как ни как первый этап пройден!       — О, а если все, то что ты со мной сделаешь за это? — промурлыкал я, шаловливо охотясь за ушком Кэла, пока он меня вытирал. Конечно же, я выпил не все, лишь чутка приложился, но дразнить партнера было бесценно. К тому же, кажется, я не против продолжения на мягком.       Каэлнир       С той проверочной встречи жизнь потекла поинтересней, по крайней мере у Киану точно — его стали чаще вызывать, вести пространственные беседы о добре и зле, о мировом равновесии, так что если поначалу я жадно ожидал новостей, страдая от неимоверной скуки в комнате, то через пару недель остыл и почти скучающе интересовался происходящим.       Я тух в четырех стенах, заставлял себя читать книги чтобы в конец не одуреть и занимался упражнениями в рамках допустимого пространства комнаты — выходить я старался по минимуму, дабы не рисковать своей маскировкой и не вызывать лишних вопросов, помимо вопроса о том, чего это собственно я не выхожу. Больше всего меня пугали желающие зайти в гости, но пока удавалось отмазываться пусть и глупыми, но причинами. Умных в моей голове никак не рождалось.       Вместе с тем подспудно стало расти напряжение, вызванное долгим ожиданием, а осторожные вопросы Киану о том «ну, когда же» сливались на туманное «когда придёт время». Если тут ещё месяцок-другой так посижу, и вправду понадобятся седативные, это же озвереть можно! Или наоборот, не понадобятся, и я просто отупею превратившись в кожаный мешок с потрохами. Только секс по сути и спасал.       Однако в один из таких дней Киану пришел необычно взволнованный, чем тут же заразил меня — даже сквозь налет назревающей апатии (мне казалось допустить её было лучшим вариантом, нежели постоянно бесится и рычать на ни в чем неповинного напарника) я почувствовал неладное и напрягся. Что-то случилось? Они объявили дату? Они его обидели?! (на этом месте едва не зарычал, представляя как методично скидываю всех с крыши цитадельного храма).       — Что-то случилось? Ты какой-то вскочерыженный, — я подобрался, отрываясь от чтения книги, обеспокоенно глядя на любимого.       Киану       Изменение моего статуса для Совета Ордена повлекло мои более частые встречи с его представителями. Похоже, за меня взялись основательно. Со мной регулярно проводили пространные мозгопромывательные беседы и дополнительные уроки, обучая отчасти тому, что я уже знал благодаря Кэлу, но в чем, конечно же, не признавался, прикидываясь птичкой наивняк. В основном мое обучение шло в сторону более глубокого познания темной стороны, ее опасности и деструктивность. На одном из таких уроков мне даже сказали о том, что темные могут потерять над собой контроль и стать чуть ли не демонами, если их внутренние врата силы останутся без контроля со стороны их самих или светлого партнера. На этом месте я чуть не воскликнул: «Да вы что?! Уж не те ли это врата, которыми меня уже разок чуть не прихлопнуло по не знанию?!»       Что любопытно, приглашали теперь только меня одного, без Кэла. С одной стороны я был рад, что моему напарнику не придется изображать истукан и терпеть пренебрежение. А с другой я опасался, чтобы Дамиан не решил навестить его в мое отсутствие. Одна мысль, что моего партнера будут лапать и пытаться отыметь приводила меня в дикое бешенство, и вместе с тем будоражила воображение темными фантазиями о том, что мог бы делать я сам. Но воли фантазиям давать я не собирался, наоборот, всячески изгонял их заигрываниями и разнообразием в постели в более привычной роли. Тем более, что в данной ситуации это стало лучшей отдушиной для нас обоих. 3апертый в четырех стенах Кэл дурел от безделья и скуки, а я почти ничем не мог ему помочь. Я пытался аккуратно вызнать, что же там за такие планы у старейшин и когда они должны реализовываться, но меня мягко держали в неведении и кормили «завтраками», а проявлять большую настойчивость я не рисковал.       В тот день от теории мы перешли к конкретной практике и меня повели в то место, о котором я только слышал от Кэла — в Катакомбы. Увиденное меня поразило и шокировало до глубины души. Там были и одержимые демоном люди, от мала до велика, и темные, слетевшие с катушек, больше похожие на диких зверей, чем на людей. Мне рассказывали и показывали на практике разные стороны влияния темной силы на тех, кто не может ей сопротивляться, говорили о печальном исходе. А я смотрел на всех этих узников и думал о Кэле. Думал о том, как его сюда водили ребенком. Ребенком! Как говорили, что и он может стать однажды таким. Даже не представляю, как ему было тяжело и страшно… Думал о том, что и позже он мог тут оказаться, и… ведь может, если меня не будет рядом? Я твердо решил, что не допущу этого. Я знаю, он сильный и смелый, хоть и немного пришибленный на голову, но в любом случае, я хочу и буду оставаться для него опорой, последним рубежом между ним и темной бездной безумия. Что бы не случилось.       В нашу комнату я вернулся в некотором внутреннем раздрае и глубокой задумчивости. Мне было очень жаль всех тех, кто был заперт в катакомбах. Их было больше, чем я думал изначально. И ведь уверен, что показали мне не все. Но что больше всего меня волновало — как им помочь? Мне говорили, что пленники содержатся в Катакомбах пока светлые умы Ордена ищут способ им помочь.       Пока что единственным выходом для них была смерть. Это несколько удручало меня. С одной стороны мне было их жаль и хотелось прекратить их мучения, а с другой… несмотря на всю свою «инаковость» я все же был светлым и умерщвление мне претило. Неужели даже со всей данной Матерью силой я все еще бессилен? Хотя занимавшийся моим обучением светлый, Килиан, немного обмолвился, что они близки к альтернативному решению. Пока что однозначно успеха не достигли, но есть идеи, что нужно исправить.       Я пытался расспросить его подробней, но он сослался на секретность этой информации, и что и так болтанул лишнего. Однако намекнул, что это связано с тем, что готовится и, возможно, мне предстоит стать сопричастным к великому прорыву. А пока набраться терпения, веры и ждать. Как же меня это бесило! Я был рядом, что-то плавало у меня под носом, но я никак не мог понять, что, и от того чувствовал, что топчусь на месте.       — Что-то случилось? Ты какой-то вскочерыженный. Кэл тем временем оторвался от чтения, заметив мое состояние. В голове царила сумятица и я не знал, с чего начать, как описать то, что со мной творится. Я сел на поручень его кресла, прильнул к его богу, обнял за плечи и потерся щекой о висок.       — Я… меня водили сегодня в Катакомбы. Не представляю, какового тебе было там оказаться ребенком… Там так много узников… и темные и простые люди, одержимые темными силами, что проникли к наш мир через Пустоши. Мне так хочется им помочь, чтобы они не страдали. Но… получается, я ничего не могу сделать, или могу? Скажи мне… — я вздохнул и прижался к Кэлу сильнее, сжал его в объятиях. — Хотя, пожалуй, больше всего я хочу, чтобы ты не оказался среди них. Я не хочу тебя отпускать туда. Не отдам тебя той бездне, что стоит за воротам, слышишь… Не отдам.       Каэлнир       — О… — только и нашелся я как отреагировать, когда Киану, умостившись на подлокотнике, поделился впечатлениями о прошедшей встрече. Нда, неудобно как-то вышло… — Ну… зато к тебе явно особое отношение! Обычно светлых не водят туда, — попытался я отшутится и сгладить неловкий момент, но увидев отсутствие реакции закусил губу и захлопнул книгу. Что я мог ему сказать?       Конечно же мне было тогда страшно — очень страшно, потому что никто из нашего потока ещё толком не осознавал, что это за сила в нас дремлет, просыпается лишь по праздникам. На занятиях мы пытались её прочувствовать, вовремя ловить, если проснется, и даже самостоятельно расшевелить — потому что контроль должен быть во всем. Потому что не нужно ждать счастливого слетания с катушек, всё должно было происходить так, как задумано носителем, а не как силе приспичит, даже если мы сами дразним «гадюку». Мы с Хэлом тогда выклянчили двуспальнюю кровать и я часто прижимался к брату в темноте, мне казалось, что те… больные люди крадутся за мной и хотят забрать. А потом, когда измученный страхами я таки засыпал, мне снилось что некая черная дыра жрет меня, а я такой маленький и беспомощный, даже кричать не могу от ужаса, когда она поглощает моё тельце начиная с ног, медленно и неотвратимо. По сути только Хэл меня и спасал, с его светлой сущностью, ставшей маяком в этой заднице.       Да мне пиздец как страшно было, когда он умер. Будь я менее апатичным после вставания на ноги — точно бы вскрылся. Моя рука непроизвольно скользнула к шраму на боку. В последний раз он почти не болел, чем меня изрядно удивил. Да, ныло, тянуло, раздражало, но я больше не был пригвожден к постели, не закусывал удила и не мечтал уже поскорее сдохнуть. Прогресс! Удивительно, Мать ли это повлияла, или наши наладившиеся отношения с Киану? Наверное и то и другое, потому что как-то не верилось, что мановение материнской руки по волшебству всё сделало. Она же сама говорила, что не властна над всем… Я перетянул любимого к себе на колени и почти целомудренно поцеловал в висок.       — Не переживай. Это наша плата за силу, без таких как мы, такие как ты не могли бы делать своё дело, — я мягко улыбнулся и вновь чмокнул, специально сделав акцент на том, что в деле именно он, а не абстрактные светлые. Считалось что что у темных больший запас сил и энергии, поэтому нас больше и дрючили, дабы повысить общую прочность, в итоге выводя на передовую для расчистки поля деятельности светлым, хотя, по факту, у тех было больше практических задач. Лечить, изгонять тьму, закрывать дыры — забавно, но отчасти именно тьма в лицах таких как я их и подпитывала, балансируя и давая больше сил. А нам что? Нам оставалась кромсать да крушить, вроде целительного пожара, после которого лес перерождается. — Не боись, я не собираюсь там оказываться. Сейчас мои врата крепки как никогда, и я более чем уверен в нас. В себе и в тебе, — я гладил его по плечам и спине, прижал к себе и поправил светлые волосы. — Хотя я не знаю, что можно делать… нам говорили, что ничего, — тихо закончил я. — Хотелось бы, чтобы нашелся разумный выход.       Хотя я вышел из группы риска, это не значит, что мне это не грозило никогда. Я убаюкивал своего светлого как мог, как Хэл сидел со мной в том мраке, как Киану сидел со мной, когда плющило со шрама, как его руки успокаивали массажем в ванне после контрольной встречи.       — Пойдем поваляемся лучше, — повозившись, я встал прямо с ним на руках и отнес на кровать, где бесцеремонно раздел и занялся импровизированным массажем, стремясь отогнать грустные мысли.       Несмотря на изводящее ожидание, День Икс грянул громом среди ясного неба. Киану явно сдерживал настоящую реакцию при начальстве, зато сполна выдал её мне, которому самому захотелось пробежаться по потолку, или хотя бы навернуть кружочков по арене. Уже завтра! Вечер провели в сотый раз обсуждая план и вариации развития событий. Легче не стало, но, по крайней мере, мы постарались сделать всё что могли — я даже как-то просил Киану «вывести» меня на прогулку, а точнее постоять ему недалеко, пока я с упоением пыхчу по нашей импровизированной полосе препятствий, с сожалением отмечая, что выносливость стала чуть хуже. Я очень надеялся, что это не станет препятствием — такое событие, а я не в идеальной форме!       Дело было назначено на раннее утро, когда все обитатели только просыпаются. Я подозревал, что дело в предполагаемом энергетическом толчке — произойди он ночью, много лишнего народу проснулось бы, чего им не нужно. Но чтобы хоть как-то сохранить конспирацию, решили совершать своё таинство с утреца, когда у остальных своих дел достаточно. Я снова был безмолвной охраной, ломано двигаясь вслед за Киану в подземную часть Цитадели — судя по всему, я тут много где не бывал, да и Киану тоже, так как с какого-то момента нас вел проводник. В итоге, после блужданий по лестницам, мы пришли в довольно просторную залу с холодным светом городских кристаллов, и я даже удивился количеству присутствующего народа! Помимо стоящих кучек диалов (мы своих чувствовали на подходе, никогда не путая с другими), я приметил парочку магов (внезапно! их же не пускают к нам?), а так же не меньше двух десятков… одержимых? Я чувствовал исходящую от них неравномерную и неестественную тьму, которой не должно быть в норме, испытывая смятение и нервничая. Меня дергало в их сторону с неясной мыслью, ведь сделать я ничего не мог, ни закрыть это как-то, разве что убить, но явно не в данных обстоятельствах, но всё равно тянуло… что-то родное, вроде того. Задача быть болванчиком в очередной раз усложнилась, но по крайней мере я пока не видел Дамиана.       А, нет, вот он. Топчется у стены со своим диалом, глазками стреляет, паразит.       Кучки адекватов ютились между стенами с прикованными одержимыми и колоннами, где за руки были подвешены такие же несчастные. Судя по всему, большинство находилось в отключке или в некой апатии, так как они словно спали или же были в глубокой прострации, невидящими взглядами уставившись себе под ноги и не реагируя на внешние раздражители.       Пока ничего не началось с зале стоял гул, при всех шевелениях и передвижениях все аккуратно обходили центр с огромным витиеватым рисунком на полу — таких знаков я никогда не видел, хотя парочка показалась смутно знакомыми, а потому суть ритуала для меня не прояснилась. Нас, в отличии от остальных, поставили на границе круга и приказали ждать. Благо, пришлось недолго — совсем скоро на небольшое возвышение поднялся глава Совета.       — Прошу тишины, — он похлопал в ладони, несильно, но гул мгновенно стих и восцарила неприятная почти неестественная тишина. — Расчеты нужного дня и часа собрали нас всех здесь для совершения дела, к которому мы столь долго готовились.       «Началось!» — подумал я, внутренне собираясь и едва удерживаясь, чтобы не переглянутся с Киану.       Киану       О том, что час настал, мне сообщили лишь накануне, что толкало на мысли, что с этим ритуалом что-то не чисто. Изначально меня хотели видеть там одного, что только укрепляло подозрения, но я сумел убедить, что мне нужен Кэл рядом. Никаких конкретных указаний о подготовке к ритуалу, и уж тем более о его сути, мне не выдали, сказали лишь выспаться и довериться старшим. Ага, щас! Высплюсь я, когда тут творится такое!       Большую часть времени, отведенную для сна мы с Кэлом обсуждали планы действий, ведь конкретики, что будет происходить и какова наша роль, не было. В итоге остановились на том, что он будет изображать болванчика, а я попробую разобраться, в чем дело по месту и когда понадобится его участие, я скажу кодовое слово, которым было выбрано «Снежок». Ну, а дальше импровизация.       К назначенному времени мы были у входа в Катакомбы, откуда нас повели куда-то вглубь. Что спокойствию тоже не способствовало, навевая мрачные мысли о том, что нас принесут в жертву. Ах, если бы я только знал, насколько был прав в тот момент…       ...Уже позже я узнал, что выбрали меня не случайно. Однако не за какие-то заслуги или личные качества, а... по дате рождения. Для задуманного им нужен был светлый, родившийся в определенную дату. Оказалось, что меня присмотрели давно и отношение мастера Штайна было не более чем заботой о ценном магическом ингредиенте. Меня планировали держать при себе и в нужный момент использовать. Появление же Кэла и то, что именно он стал моим партнером, чуть не спутало им все карты и они постарались его как можно быстрее нейтрализовать. Это же и объясняло мое фрагментарное обучение как диала - меня совсем скоро должны были отдать на заклание, зачем качественно обучать? Лишь бы не убился на заданиях до того времени, ведь совсем не пускать меня они не могли, не навеяв подозрений...       В итоге нас привели в просторный зал, где уже собирался разномастный народ. Были там и диалы, среди которых я тщетно пытался найти знакомые лица, и одержимые, явно чем-то уже накачанные, чтобы не орали, и даже маги. Сам зал представлял собой большое круглое помещение с колоннами, вымощенное безликим серым камнем. Присутствующие в основном толпились возле стен, некоторые сидели на специально сооруженных трибунах, в то время как часть по центру, занятая какими-то витиеватыми узорами оставалась свободна. Я опознал лишь несколько символов, а потому конечное назначение рисунка для меня не было ясно, как и суть ритуала.       Возле границы круга стоял Штайн, к нему-то нас и подвели. Он мне улыбнулся по-отечески, положил руку на плечо, заглянул в лицо. Я не стал скрывать свое волнения и выдавил кривую улыбку в ответ.       — Ну, как ты готов? Тебе выпала большая честь начинать. Быть тем, кто откроет путь в новое, лучшее будущее нашего мира, — проговорил негромко Штайн после приветствия главы Совета.       — Но… мне же так и не сказали, что я должен делать, — растерянно проговорил я, глядя как двое ведут под руки какого-то ребенка прямо в центр круга. Ребенок явно был чем-то опоен, потому как вел себя спокойно и отстранено, переставляя ноги словно во сне.       — Не волнуйся, мой мальчик, я буду с тобой и скажу, что надо делать. Доверься мне, — проворковал мне почти на ухо Штайн, подталкивая меня идти в круг. Я чувствовал себя крайне неудобно и неловко, когда десятки взглядов устремились ко мне. В итоге мы втроем оказались в самом центре круга. Штайн оставался рядом, стоял у меня за спиной, лишая пути к отступлению. Его голос был мягким и вкрадчивым, а дыхание щекотало шею. — Посмотри внимательно на человека перед собой. Он выглядит невинным ребенком, но уже одержим тьмой, и дальше его жизнь будет лишь сплошным страданием. Ты это уже видел собственными глазами, тьма коварна и беспощадна. И единственный способ избавить его от страдания — пронзить этим ритуальным клинком.       — Но… ведь Светлые не должны убивать? — осторожно спросил я, глядя на протягиваемый мне нож. Дело начинало приобретать все более дурной поворот. Правило о том, что Светлый не убивает, нам железно вдалбливается с самого начала обучения. Потом мы уже изучаем, что при некоторых условиях это делать можно, но после необходимо соблюсти ряд ритуалов, чтобы не лишиться доступа к источнику сил, который убийство оскверняет. Например, как я делал во время охоты, когда мы с Кэлом зимовали на севере. Примерно нечто похожее можно сделать с непреднамеренным убийством или с убийством ради спасения жизни. А вот намеренное убийство человека «отмыть» нельзя. Так нам говорили и так я сам это ощущал, потому, чтобы я ни творил, никогда до смерти не доводил. Сейчас же от меня, похоже, требовали именно этого и я пытался понять зачем.       — Не должны, — мягко согласился Штайн. — Но ты помнишь, что есть ряд условий, при которых это делать можно? Мы долго и подробно изучали этот вопрос, и если ты потом захочешь, я тебе все объясню. Сейчас же я прошу довериться мне. Мы специально выбрали дату и время, подготовили место, чтобы провести ритуал очищения одержимых, не убивая их насовсем. И это должен делать именно Светлый. Да, я попрошу тебя пронзить этого одержимого ножом в сердце, и это будет выглядеть как убийство, но благодаря ритуалу он не умрет, как умер бы в иной ситуации, лишь темная сущность, что находится в нем. Тебе нужно просто довериться и сделать, как я прошу. Я ведь могу на тебя положиться? Ты меня не подведешь сейчас? Не разочаруешь?       О, да, подвести у всех на глазах, выказать недоверие или сопротивление, означало бы конец меня как светлого в Ордене, пятно несмываемого позора. И при иных обстоятельствах я бы не рискнул сказать «нет». Но сейчас у меня было кое-что поважнее Ордена.       Штайн вложил в мою руку нож и отошел, перед этим еще раз напомнив, как в меня верит и гордится. А у меня было всего ничего времени на раздумье. Как и хотел мой покровитель, я внимательно посмотрел на ребенка. Вот только одержимость тьмой мне виделось как шелуха, внешнее, наносное, будто… кто-то специально хотел, чтобы я увидел тьму, поверил словам авторитета и не копал дальше. И совершил убийство. Зачем?       Я мысленно обратился к Матери, не будучи уверенным, что она меня слышит и спросил совета. Ответа прямого я не получил, хотя меня коснулось ощущение тепла, словно говорящее доверять себе и своей интуиции. Я скользнул взглядом по символам на полу, и тут меня словно озарило. Те, которые были знакомы, использовались для призыва и открытия врат между мирами. Иногда мы чертили подобные, чтобы запечатывать Пустоши. И едва ли что-то хорошее выйдет, если пролить на них кровь невинного ребенка, да еще и руками Светлого. А вот наоборот очень даже вероятно. Решение прошло быстро.       Я обернулся вроде как ища поддержки у Штайна, он мне кивнул, подбадривая. Но на деле я искал взглядом Кэла. Проговорил, словно бы про себя в волнении, но глядя на него.       — Пожалуй, это будет сделать сложнее, чем слепить… Снежок, — последнее слово я произнес чуть громче, чтобы быть уверенным, что Кэл его точно услышит.       А дальше все следовало делать быстро, пока никто не понял, что происходит. Те секунды, что требовались Кэлу, чтобы достичь меня, я использовал чтобы убрать ребенка себе за спину и открыть врата призыва духов. Благодаря вмешательству Матери, я мог это делать не для одного духа, а для многих, поддерживая портал открытым. Приказ был простой — защищать нас с Кэлом и препятствовать кому-либо в этом зале применять магию, как и покидать зал. Нельзя позволить им продолжить ритуал или скрыться и предпринять новую попытку.       — Нельзя позволить им совершить задуманное, — сказал я темному, когда он оказался рядом. Я коснулся его, используя свою силу, чтобы дать его телу больше ресурса для силы, скорости и выносливости. — Глянь отсюда, похоже на измененную печать закрытия, а вон там похоже на призыв. Кажется, кто-то хотел устроить тут кровавую баню и мы с этим мальцом главное блюдо. Не похоже это все на ритуал очищения. Предлагаю всех мордой в пол и разбираться, раз нам дали на то право. Ты вперед, а я прикрою… партнер?       Каэлнир       Я чувствовал себя почти на экзамене — куча вялых тел, то ли от недосыпа, то ли от недавней пьянки, куча старших по званию лиц, все такие строгие и собранные, суровые в последний раз, ведь после этого посвящение, где мы уже сами с усами. Тот знакомый Киану, Штайн, прям как наставник сопровождал Киану к контрольному месту, что-то объяснял — признаться слышал я через раз, хотя на слух не жаловался ни в каком смысле, общий гул по залу, резонирующий от стен, неплохо приглушал отдаленную речь, поэтому приходилось полагаться на ассоциации от происходящего. Например, тонкие нити замешательства Киану, когда в центр круга привели одурманенного ребенка.       Хм… я понаблюдал за ним повнимательней, пытаясь распознать замес — ребёнок не был по настоящему одержим. После очищения квиэсестенцией Матери некоторые аспекты силы стали более прозрачными, и сейчас я куда яснее различал то, к чему раньше приходилось приглядываться. Но… светлым же нельзя убивать! Я весь подготовился и собрался, самую каплю согнув ноги, перенося вес чуть удобнее, готовясь сорваться. Ещё накануне мы договорились, что в критической ситуации я таки проявляю инициативу, потому что самому Киану за всем не уследить, хотя даже я был вынужден признать, что буду максимально оттягивать вероятность самовольного вмешательства, чтобы не испортить всё раньше времени. Да, даже с риском в отношении Киану, но я доверял ему. Похоже именно этому учила нас жизнь.       Киану замешкался, оглядываясь, и я понял, что он ищет меня… и произносит контрольное слово. В следующую секунду я срываюсь пружиной в прыжке, наконец, высвобождая скопившееся напряжение и первым делом устремляюсь к диалу, на случай, ежели кто ретивый решит пришить его за кражу жертвы. Что бы там ни было, если его смерть таки запустит ритуал, паршиво нами быть. Отчего-то мне не казалось, что они разложат мелкого ради обсыпания полевыми цветами, о нет, ради этого не собирают добрую треть Ордена. Признаться… я думал народу будет поменьше, хорошо на нашей стороне духи.       Оказавшись рядом с напарником я кивнул ему, будучи полностью солидарным, заодно с удовольствием впитывая даруемую силу, пробирающую до щекотных мурашек.       — Агась, я тоже приметил. Позже покопаюсь, прикрывай, — я отвернулся, собираясь нырнуть в самую гущу созданного нами культурного шока от появлении десятков духов — такое никто из присутствующих не видел никогда, и я вполне понимал их потрясение. Если бы не вихрь событий в том гроте, я бы сам челюсть соскребал с пола. — … и береги задницу, — ухмыльнулся я напоследок, после чего не дожидаясь реакции ускакал таки в свою родную стихию.       Надо отдать должное, немало диалов уже очухались (ну, а что вы хотите, от реакции на странности зависит наша жизнь), и подоставали своё оружие, так что меня встретил уже самый разномастный набор, от сабель до настоящих боевых кос. Тут определено требовались обе руки, то-бишь оба меча, и я закружился в одном из самых насыщенных боев в своей жизни. Да, монстры хитры и проворны, но у их ума есть предел, человек же в этом вопросе куда более непредсказуемое животное, более того, убивать мне не требовалось, всего лишь задержать, что на практике куда сложнее. По сути спасали только духи — они бились со мной, и пусть не сразу, но им удавалось словно накрывать диалов своими телами, словно прижимая к полу и обездвиживая, их оружие пропадало и сила словно блокировалась.       Особенный жар стоял там, где диалы призывали собственных духов и те бились на стороне хозяев, однако же свободные химеры брали числом. Я же продолжал свой путь, ища взглядом совершенно определенного диала. Сейчас, или никогда, так мне казалось, и когда я в очередной раз обернулся, мой взгляд наконец выцепил чужой, полный холодной ненависти. Мы слаженно рванули друг к другу, почти зеркальные отражения, но с разными тенями — за ним летел его светлый, за мной со вскриком распахнул крылья Хэл.       Мечи с искрами скрестились, когда мы с силой инерции столкнулись. Дамиан чуть пошатнулся, что обозначило мой перевес и я тут же воспользовался им, пихая сапогом в сторону. Мне нужно всего лишь чуть убрать его с прямой траектории, буквально сбить с курса. Врата внутри меня словно распахиваются и волна неоформленной энергии обрушивается на них, практически сбивая с ног. То что мне нужно, всего пара секунд, когда чуть меньше боевого опыта играют роковую роль. Я оказываюсь даже ближе, чем нужно для длинны меча, и лезвия проходят сквозь плоть, рубя даже кости руки, грудины, челюсти, горла.       Брата Дамиана. Его диала, его напарника.       По-моему, он даже булькнуть не успел, когда душераздирающий вопль едва не сносит меня в сторону с такой же силой, которой я сам недавно выбросил энергию. Энергия внутри моего врага тут же принялась расшатываться, а тот всё хватался за лицо, голову, тряс брата и не замолкал, принялся резать себя и пытаться влить в него свою кровь, как вдруг посмотрел на меня настолько диким, совершенно безумным взглядом. Признаться, мне самому стало нехорошо.       Дамиан бросился на меня, вытянув руки со скрюченными пальцами, а я же, повинуясь внутреннему порыву, не взялся за мечи, дабы снести ему голову, а вскинул ладонь ему навстречу. Вдоль моей руки хлопнули крылья и пронзительным вскриком сокол вцепился в грудь Дамиана… словно сминая внутренние врата как бумажку, ломая и… запечатывая их?       А ЧТО, ТАК МОЖНО БЫЛО?! Эту мысль я не успел обдумать, потому что мой уже бывший враг падает, не переставая выть и уползает к мертвому напарнику, так по-глупому и безнадежно пытаясь вернуть отрубленную руку на место, словно если правильно приложить она приклеится. Это было так жалко, так больно, так устрашающе, что вся моя ненависть, копившаяся годы, вдруг испарилась, оставляя после себя опустошенное ничего. Несколько секунд я смотрю на него, забывая о битве вокруг, о времени, о месте. Оплошность, которая в любой другой ситуации стоила бы мне жизни, но я слишком… слишком хорошо видел во всём этом себя.       — Добро пожаловать во тьму, приятель, — шепчу я, но в шуме суматохи вряд ли это кто-то вообще услышал, после чего отворачиваюсь — битва ещё не окончена.       Можно было поймать его и сутками отщипывать по кусочку, Киану не соврал бы, залечивая его столько, сколько требовалось агонии для утоления моей злобы. Можно было бы схватить светлого и делать тоже самое на глазах у темного. Но пока жив светлый — тёмный будет биться, и причины сдерживать воронку внутри будут таять с каждой толикой дискофморта светлого. Другое дело если его убить — и агония не кончится уже никогда. Особенно с тем, как Хэл умял врата Дамиана, я-то уж думал тоже убивать придется, что стало бы милосердием.       Когда, наконец, удалось уложить всех мордой в пол пришло время разговоров. Долгих, нудных, с желчью, во время которых будь у меня шерсть — встала бы дыбом. Не считая особо ушлой верхушки заговора из десятка человек, остальные и вправду думали что в этом ритуале спасение, искренне верили. С одной стороны было легче, всего лишь объяснить, что они не правы, с другой — пойди обломай их веру. На нашей стороне был аргумент в виде духов, что, конечно же, придавало весомости словам, так что кое-кого удалось облагоразумить сразу, с другими явно ещё предстояло работы непочатый край. Сам же круг представлял из себя имитацию врат, потенциально контролируемую рану мира, откуда планировалось черпать энергию, что лишь окончательно усугубило бы дисбаланс, в конечном итоге возможно самому миру пришлось бы перерождаться, чтобы оправится от перекоса. Подумать стремно, ещё чуть-чуть, и мы бы не вылезли из такой огромной жопы.       — Мать явилась к нам и дала сил вернутся на истинную дорогу, — я обвел взглядом присутствующих. Вообще вещать перед толпой было как-то неуютно. — Не будет больше разрастающихся пустошей, не будет больных темной силой. Издревле наш Орден являлся смотрителем мира, но не повелителями, а посему забывшие это будут наказаны, сомневающиеся будут научены, согласные же будут приняты.       С большинством пришлось оставить по химере, чтобы тот не давал буянить хотя бы с помощью силы, особо ретивых мы бесцеремонно связывали, нашлись и те, кто уже сейчас бросался в ноги словно мессии. Признаться, лично я им не верил, но отталкивать не спешил — работы нам предстояло непочатый край, и возможно пара фанатиков в запасе это не так плохо.       А после я попросил свободных духов разнести примерно те же слова по парам разбросанным по миру с призывом как можно скорее явится в Цитадель. Учитывая тайные тропы духов, вряд ли ребята будут собираться дольше недели… Ну, а кто совсем не соберется, того и притащить можно.       Мы с Киану поднялись из зала наверх, и остановились под козырьком, смотря, как химеры в буквальном смысле бледными цветными пятнами разлетаются по небу.       — Ты же понимаешь, какой бюрократический геммор нас впереди ждет, да? — я усмехнулся напарнику, легким движением срывая травинку и засовывая её в рот. — Эх, красиво конечно. — я кивнул на небо, наслаждаясь видом. Где-то там прокричал парящий сокол.       Геммор — это было ещё слабо сказано. Жаркие недели разбирательств пригрузили настолько, что лично я уже начал скучать по старым добрым монстрам в поле, о чем не постеснялся постенать Киану. Одно радовало — нам в любом случае требовалось покинуть Цитадель для личного присутствия во множествах местах, фортах, да даже с некоторыми главами государства. Время очень важный и ограниченный ресурс, поэтому мы решили двигаться тропами духов, и я настоял чтобы мы сделали это за городом, а не сразу из двора Цитадели.       В последний раз проверив сумки перед отъездом я вскочил на Бублика. Тот задумчиво пожевал узду и тронулся вперед с такой царской походкой, с которой и я-то ходить не умел, в то время как перед его мордой раскрыли ворота. Цитадель и город мы покидали молча, обремененные властью и ответственностью, но стоило нам выбраться в поле, как я блаженно выдохнул. Со всеми сборами мы выехали довольно поздно, но вряд ли это было бы критично. К тому же я в любом случае собирался задержаться.       — Хей, как насчет наперегонки до рощи? — я игриво подмигнул любимому, подбирая поводья. — Только в этот раз я поддаваться не буду.       — Так вот как ты собрался объяснять свой будущий проигрыш? Поддавками? Ни в жисть не поверю, что каракатица вроде тебя сможет выиграть!       — Ой, не верь, мне-то что, но если не догонишь — не узнаешь чем я мог бы заняться со своим диалом на одной очень милой опушке, там много мха и даже мягко. — я заговорщически похехекал. — На счет три… Раз, два… Я люблю тебя! Три!