Солнце миллионов городов

      Я рисовала всю ночь.       Злость и негодование постепенно ушли, когда моя рука принялась выводить на бумаге линии столь знакомого лица. Я была внимательна к каждой детали, стараясь изобразить Софию именно такой, какой вижу её я, а не просто скопировать безжизненную картинку фотографии.       Для меня, как для художника, очень важно сохранить частичку души в каждом рисунке, ведь иначе в рисовании нет смысла. С первого раза этого не достичь. Нужны долгие годы тренировок не только в технике, но и в способности видеть глубину человеческой души. А ведь сложнее всего именно это — распознать грусть в лучах ослепительной улыбки, уловить нотки тревоги в лёгких морщинках на лбу, заметить потускневший от печали взгляд, таящий в себе намного больше, чем может передать обычная фотография. И только тогда портрет можно считать завершённым, когда художнику удастся наделить его душой того, кого он рисовал, передать характер этого человека и оставить в нём небольшую частичку собственной души, ведь дело совсем не в похожести, не в идеально-точно переданном изображении, а в той самой уникальной человеческой сущности, которую не может запечатлеть ни одна камера.       Портрет Софии помог мне окончательно разобраться в своих чувствах, но вместе с тем помог понять и саму девушку, изучить историю её жизни, отражавшуюся в серых глазах блондинки, и почувствовать её одиночество, которого я раньше не замечала. Да, именно. Впервые я взглянула на неё по-другому, отодвигая в сторону всю её чудаковатость и излишнюю болтливость, поняв, что за всем этим скрывается одинокая, запутавшаяся в себе девушка, которая не понимает, как вести себя с людьми, чтобы быть ими принятой. Даже несмотря на то, что на фотографии она, как всегда, улыбалась своей невероятной улыбкой, которую дарит всем вокруг, когда идёт по коридорам университета, если приглядеться, то можно понять, что улыбка эта совсем не настоящая… И всё это я поняла лишь сейчас, проведя всю ночь над изображением этой загадочной чудачки.

***

      Утро безжалостно ворвалось в мою комнату, оповещая о своём приходе сигналом будильника. Я совсем не выспалась, но почему-то чувствовала себя счастливой. На душе поселилось что-то похожее на умиротворение, словно все проблемы вчерашнего дня оказались всего лишь плохим сном, не оставившим за собой никакого отпечатка. Похоже, что рисование пошло мне на пользу.       День обещал быть тёплым. Золотые лучи утреннего солнца прокрадывались сквозь узорчатую ткань штор, падая на мои русые волосы, рассыпавшиеся на подушке непослушными кудряшками. За окном, радуясь солнечному свету, резвились воробьи, громко чирикая и прыгая с ветки на ветку, тем самым дразня дворовых кошек.       С деревьев всё чаще срывались пожелтевшие листья, медленно вальсируя по воздуху в своём последнем путешествии до земли. Но мне кажется, они прожили чудесную жизнь, пусть и весьма короткую.       Я люблю осень. Есть в ней что-то печально близкое и родное, что-то притягательное и загадочное. Те её мгновения, когда природа окунается в золотые оттенки, наполняют мою душу особым трепетом. Сразу хочется влиться в это пленительное тепло красок, стать одним целым с падающей листвой, заключить в объятия жаркое солнце, одолжив у него пару лучей, чтобы спрятать их на самом дне души и согреваться в лютые зимние морозы…       Потянувшись и сладко зевнув, я направилась в ванную, чтобы привести себя в порядок. День обещал быть интересным, ведь сегодня мы с Диной впервые проведём время вместе. Я рада, что судьба свела нас, и искренне дорожу той спонтанной дружбой, которая так быстро между нами зародилась. Я чувствую, что она именно тот человек, который никогда от меня не отвернётся и не предаст, и несмотря на то, что мы так мало знакомы, я верю ей.       К десяти я собралась и позавтракала, поэтому была готова выходить. С Диной мы договорились встретиться у университета, потому что ей срочно нужно было занести какие-то документы и что-то обсудить по работе, поэтому торопиться мне было ни к чему.       Перед выходом я решила захватить с собой мусор и кусок колбасы, который валялся у меня в холодильнике уже долгое время и наверняка покрылся плесенью. — Срок хранения любой колбасы — сорок дней, — вспомнила я слова мамы. — Как у мертвецов, что ли? А потом она возносится? — пошутила тогда я.       Эти воспоминания заставили меня улыбнуться.       Захватив пакет с колбасой, я сунула его в карман куртки, собираясь отдать кошкам на улице. Быстро обувшись, я закрыла дверь на ключ и побежала вниз по лестнице, радостно выбегая на улицу и вдыхая свежесть осеннего утра.       К университету я подошла как раз тогда, когда подъехала Дина на шикарной белой машине марки «Инфинити». — Вот это тачка! — воскликнула я, подходя к женщине. — Привет. Да, я всегда её любила… Подарок мужа, — последнюю фразу она произнесла как-то быстро. — А муж молодец! Любит тебя очень, — с восторгом сказала я.       На лице женщины появилось какое-то отрешённое выражение. Я тут же почувствовала повисшее в воздухе напряжение, но не могла понять, что случилось. — Подожди меня в машине. Я быстро отнесу документы, и мы поедем, — не смотря на меня, быстро проговорила Дина, открыв передо мной дверь авто.       Я не стала ничего спрашивать, решив, что лучше не буду повторять прежних ошибок и поговорю с ней об этом, когда она сама захочет. Сев на переднее сиденье, я огляделась, восторгаясь не менее красивым салоном машины, полностью обитым светлой кожей.       Дина скрылась в дверях университета, а я достала телефон, проверяя сообщения от друзей в социальных сетях. Прошло пару минут, и я почувствовала какой-то странный запах, который становился всё сильнее, и чем сильнее он становился, тем невыносимей и противней мне было. Воняло тухлятиной. Я открыла окно, чтобы проветрить, но это не помогло. Запах всё ещё ощущался. Тогда я начала искать его источник, даже понюхала свою одежду, опасаясь, что это от меня так воняет. Моя рука случайно наткнулась на какой-то пакет в кармане, который я тут же достала, осознав, что это… — Чёрт! Колбаса! — воскликнула я, понимая, что источником запаха является именно она. — И как я могла забыть про неё?!       В этот момент позади раздался стук каблуков, оповещавший о том, что возвращается Дина.       Впав в панику, я собралась выкинуть пакет в окно, но пока открывала его, случайно уронила эту злосчастную колбасу прямо в открытую сумку Дины. — Нет! Какая же я лохушка! — выругалась я, понимая, что не успею достать пакет, так как женщина в этот момент открыла дверь машины и села за руль.       Чувствуя невероятный стыд, я молча сидела, боясь пошевелиться. К тому же в салоне всё ещё ужасно воняло тухлятиной, что наверняка почувствовала и сама Дина. Оставалось лишь наблюдать за выражением лица женщины, когда она, почувствовав неприятный запах, странно покосилась в мою сторону. — Какая ужасная вонь, — сказала она.       Казалось, что мои щёки стали пунцовыми от того стыда, который я испытывала. Вжавшись в сиденье, я лишь пожала плечами, сказав что-то типа: — Да, кошмар… Я тоже её чувствую. Наверное, с улицы несёт.       Дина завела двигатель, не произнося больше ни слова, а я всё думала, как мне незаметно избавиться от вонючей бомбы в её сумке.       Нервно вертя в руках телефон, я решила пойти на отчаянный шаг и специально уронила гаджет в сторону сумки женщины. — Ой, я случайно, — как можно более естественно сказала я, потянувшись за телефоном, попутно запихивая руку в сумку Дины и пытаясь нащупать там колбасу.       Вроде как мой план сработал, и, нащупав пакет, я быстро зажала её в руке, проталкивая в рукав куртки. — Слушай, я открою окно, а то этот запах, — непринуждённо сказала я, чувствуя, как с меня сходит десять потов. — Хорошо, но смотри, чтобы тебя не протянуло. Может, лучше кондиционер включить? — спросила женщина. — Не-е-ет, — протянула я, — я люблю высовывать руку в окно.       «Боже, как же странно я сейчас себя веду. Она, наверное, думает, что я сумасшедшая», — подумала я, открывая окно и просовывая в него руку. — С тобой всё в порядке? Ты какая-то взволнованная сегодня, — спросила Дина. — Да, вполне. Просто я рада, что проведу с тобой этот день, — сказала я первое, что пришло в голову. — Не знала, что это может вызвать у тебя столько волнения, — усмехнулась женщина. — Да я и не волнуюсь, — ответила я, выбрасывая в этот момент колбасу из рукава в окно.       Этот проклятый пакет, ко всему прочему, улетел прямо в лобовое стекло ехавшей позади машины, на что водитель недовольно посигналил несколько раз. — Да гори ты адским пламенем, сорокадневная тухлятина, — пробубнила я. — Что ты сказала? — спросила Дина, одновременно поглядывая в зеркало заднего вида. — Что это с ним?       Радовало лишь то, что я наконец избавилась от источника зловонного запаха.       «Покойся с миром, колбаска», — подумала я, довольно улыбаясь.       Дина посмотрела на меня с удивлением, но не стала ничего говорить. Оставшуюся дорогу мы провели за разговорами обо всякой ерунде. — А я тебе говорю, что Кэролайн должна была остаться со Стефаном. Они заслуживали счастливый конец больше, чем Деймон и Елена. Конец был несправедливым! — я яростно отстаивала свою позицию касательно своих любимых героев из сериала «Дневники вампира». — Елена мне тоже не нравилась, но вот Деймон очень интересный и сложный персонаж, поэтому заслуживает хорошего конца, — упёрлась Дина. — Да ладно? А Стефан нехороший? А Кэр?! Да она же вообще солнышко! Всем всегда помогала, наплевав на себя, а в итоге осталась одна сразу же после свадьбы! — не унималась я. — Успокойся, ребёнок! Это всего лишь сериал, — засмеялась Дина. — Сама ты ребёнок, — надулась я. — Это мы ещё Эмму и Реджину не обсуждали! Только попробуй мне сказать, что Реджина злая и не заслужила хэппи энда! — Нет, вот тут я соглашусь. Реджина очень интересный и харизматичный персонаж, — спокойно сказала женщина, слегка улыбаясь. — Неужели мы в чём-то согласны! — выдохнула я. — Удивлена, что ты вообще все эти сериалы смотрела. — Я ведь не настолько старая, чтобы не смотреть сериалы, — обиженно сказала Дина. — И насколько же ты старая? — поинтересовалась я. — Мне всегда казалось, что тебе лет тридцать. — Вообще-то двадцать семь! — Я плохо различаю возраст людей, каюсь!       За всеми этими разговорами я и не заметила, как мы подъехали к кладбищу. — Кладбище?! — воскликнула я. — Я настолько успела тебя достать, что ты уже решила меня похоронить?       Дина лишь слегка усмехнулась, покачав головой, затем открыла багажник и достала оттуда букет белых роз. — Пойдём, — сказала она, направляясь к калитке.       Я перестала шутить, понимая, что мы не просто так пришли в это место. Да и Дина заметно напряглась, перестав улыбаться. На её лице снова появилась лёгкая отрешённость и задумчивость, отчего в мою голову закрались подозрения, подтверждение которых я надеялась никогда не увидеть.       Мы прошли вглубь кладбища, свернув на узкую тропинку, заросшую кустами сирени и ещё каким-то непонятными растениями. Эта тропинка привела нас к красивой оградке с посеребрёнными вставками. Внутри оградки стоял высокий памятник из черного гранита с выгравированной на нём надписью. По бокам стояли две каменные вазы с увядшими белыми розами. Сама могила была покрыта гранитной кладкой, а вокруг росли аккуратные розовые кусты.       Мне стало не по себе. Слова застряли где-то в груди и не желали вырываться наружу. А что я могу сказать? Нужно ли мне что-то говорить? В такие моменты всё, что я могу, — это в шутку ляпнуть какую-то ерунду, но в такой ситуации шутить совсем не хотелось.       Присмотревшись к надписи на памятнике, я прочитала: «Гордеев Максим Андреевич, 1986 — 2016».       «Неужели? Нет…» — кружилось у меня в голове. Слишком молод для отца, и вряд ли это её брат… — Это могила моего мужа, — нарушила тишину Дина, заметив моё побледневшее и испуганное лицо. — Его не стало четыре года назад.       Она говорила это без горечи, без слёз, без сожаления… Говорила с улыбкой. — Ты сказала, что хочешь узнать меня. Вот самая важная часть моей жизни, а точнее то, что от неё осталось.       Солнечные лучи отражались в её взгляде, и я не могла его разглядеть, но мне так хотелось понять, что в этот момент творилось у неё на душе, почему она продолжала улыбаться даже сейчас…       Словно прочитав мои мысли, Дина подошла, заглядывая в мои глаза. Я же пристально смотрела на неё, не зная, как себя вести. — Я… Прости. Мне очень жаль, — промямлила я, запинаясь. — Нет, не надо. В своё время я наслушалась этой фразы сполна, — сказала она, продолжая смотреть мне в глаза.       Действительно, я говорю то, что принято говорить, а не то, что хотела бы сказать на самом деле. — Как он умер? — спросила я. — Авария, — Дина открыла калитку ограды и вошла внутрь, принявшись вытаскивать старые цветы из ваз. — В тот день он много выпил, потому что возникли какие-то серьёзные проблемы на работе. Сорвался какой-то контракт… — она говорила спокойно, продолжая расставлять в вазы свежие цветы. — Сел за руль пьяным и врезался в автобус с пассажирами.       У меня по коже пробежали мурашки. Я молча стояла, не в силах пошевелиться и хоть что-то сказать. Дина продолжала: — Да, пострадали и другие люди. Это была ужасная авария… Макса доставили в реанимацию, но спасти так и не смогли, — она закончила с цветами и вновь посмотрела на меня. — Какой ужас… — тихо сказала я, с сожалением смотря на женщину, но она совсем не казалась расстроенной.       «Не понимаю… Что же она чувствует? Почему так спокойно об этом говорит?» — мысленно спрашивала себя я. — Жизнь часто бывает несправедливой, — сказала Дина, оборачиваясь на памятник мужа. — Я любила его больше всего на свете, а он меня. Мы были счастливы. Просто счастливы. У нас были грандиозные планы на жизнь… Но у судьбы всегда свои планы, — она вздохнула, вновь посмотрев в мою сторону с лёгкой улыбкой. — Как… Как тебе хватает сил улыбаться? — сама от себя не ожидая, спросила я. — Моя дорогая, у меня давно уже нет сил, — посмотрев мне в глаза, ответила Дина, и я заметила, как потускнел её взгляд. — Но его больше нет, а моя жизнь продолжается. Я должна жить за нас двоих, должна наслаждаться каждым днём, должна улыбаться, потому что он бы этого хотел. Память о нём хранит в себе силу наших чувств. Благодаря ей я и улыбаюсь.       Я смотрела на женщину, чувствуя, как от её слов к горлу подступает ком. Несмотря на спокойствие в её голосе, несмотря на улыбку, я чувствовала что-то необъяснимое, что-то вырывающееся изнутри… — Часть меня умерла вместе с ним в тот самый день, но другая часть стоит сейчас здесь, наслаждается лучами осеннего солнца и запахом опавшей листы. Эта часть сохранила в себе всё самое светлое и самое хорошее. Пусть не сразу. Пусть мне пришлось собирать себя по кусочкам, прежде чем я смогла снова начать улыбаться, но я не могла иначе. Сдаваться — это не про любовь, не про нас с ним.       Я почувствовала мокрую дорожку на своей щеке, сама не понимая, в какой момент из моих глаз покатились слёзы. Меня переполняли какие-то противоречивые чувства. Это было подобно тому, когда ты смотришь на человека, а он настолько сильно тебя восхищает, что хочется плакать то ли от восторга, то ли от осознания того, сколько всего ему пришлось перенести, чтобы прийти к этому. В этот момент я также смотрела на Дину, одновременно сопереживая её горю, но восхищаясь её силой, её мудростью и восприятием жизни. — Ты удивительная, — тихо сказала я, смотря в глубину её васильковых глаз. — Ну чего ты? — заметив мои слёзы, спросила женщина, направившись ко мне. — Не знала, что ты плакса.       Она приблизилась, нежно касаясь пальцами моей щеки, и смахнула с неё слезинку.       Мне так хотелось подобрать слова, чтобы выразить то, что я чувствую. Мне так хотелось сказать ей что-то по-настоящему важное, но слова казались такими бесполезными, такими глупыми и пустыми. Их никогда не хватает, чтобы передать что-то действительно значимое. — Хватит на сегодня грустных историй, — весело сказала Дина, заглядывая в мои глаза. — Поехали куда-нибудь перекусить.       Она взяла меня за руку, уводя за собой, а я послушно пошла следом, не сводя с неё глаз, но спустя пару мгновений остановилась, сжав её руку в своей ладони. — Что такое? — женщина удивлённо на меня посмотрела.       Не говоря ни слова, я подошла к ней вплотную и обняла. Слова и вправду были лишними.       Были просто я и она, и её руки, крепко прижимающие меня к себе.