love is (not) easy

чонин выдыхает морозный воздух и сильнее закутывается в шарф. он стоит снаружи их с чаном любимого кафе. он не был здесь уже несколько месяцев, с того самого момента, как чан уехал. не хотел, не мог, боялся — он сам не знает, почему. просто каждый раз, когда он идет в районе кафе, ноги сами несут его в противоположную сторону, поэтому приходится делать огромный круг и неизменно опаздывать на первую пару. что меняется в этот раз, чонин тоже не знает. он жутко замерз, если честно, пусть уже и конец марта, и даже снега практически не осталось, но дует такой ветер, что чонин мельком вспоминает о том, как тепло ему было в объятиях чана, но сразу же обрывает себя. он хочет развернуться и уйти, может, убежать даже, лишь бы подальше отсюда и ото всех воспоминаний, что накрывают его с головой, но чонина тянет внутрь, туда, где он и чан часами сидели за столиком в дальнем углу окна, пили свои любимые эспрессо и горячий шоколад с молочной пенкой, переплетали ноги под столом, держались за руки, слушали раздающуюся из динамиков приглушенную музыку, улыбались, были счастливы. чонин толкает дверь и заходит. здесь ничего не изменилось, даже официанты и бариста все те же, а еще чонин узнает нескольких постоянных посетителей. он вдруг понимает, как же сильно скучал по этому месту, и, хоть и тот факт, что чана рядом с ним нет, приносит ужасную боль, он все же рад. — давно мы тебя здесь не видели, — машет ему рукой один из официантов, заставляя чонина слабо улыбнуться, но улыбка тут же тает, когда он слышит продолжение фразы. — ты все-таки один? — мы… — слова застревают у чонина в горле, и ему все еще сложно признавать это вслух, но он заставляет себя, — расстались. чужое непонятное «все-таки» пролетает мимо ушей чонина, он не обращает внимания, пытаясь удержаться от того, чтобы упасть на пол прямо перед кассой и разрыдаться. джисон, так гласит его бейджик, на который чонин всегда раньше забывал посмотреть (он много чего забывал, потому что все его внимание полностью захватывал чан), понимающе кивает и молчит. чонин садится на свое привычное место, еще раз вздыхает, глядя на пустой стул перед собой, и долго разглядывает брошуру с меню, не зная, что выбрать. он изменяет своим привычкам и берет эспрессо. любимый кофе чана. джисон приносит ему заказ, улыбаясь поддерживающе и даже, кажется чонину, понимающе. горько, очень горько, так что напиток встает комом в горле, но чонин пьет. кажется, будто это последнее, что связывает их с чаном. джисон мнется около столика, пытаясь собраться с мыслями и сказать что-то. чонин непонимающе смотрит на него, ощущая подкатившую к горлу тошноту из-за горечи. и противного предчувствия, будто сейчас случится что-то ужасное. наконец он запускает руку в карман брюк и кладет на стол перед чонином смятый обрывок бумаги. — он просил тебе передать. и уходит. уходит так просто, как будто мир чонина сейчас не перевернулся. он вцепляется в записку, как в спасательный круг, как в шанс того, что чан все еще помнит, все еще что-то чувствует, ему все еще не все равно. внутри чонина плещется смесь из страха и детской, наивной радости, и часть его не хочет узнавать, что там, в этой бумажке, но чонин пересиливает себя, потому что это последнее, что чан сделал для него, и он не имеет права вот так пренебречь этим. руки слегка трясутся, но он уверенно разворачивает бумагу и внимательно вчитывается. вчитывается в неправильное, ненужное, отвратительное, не дающее вдохнуть

прости

чонин сминает записку в кулаке, утыкаясь лицом в ладонь другой руки. его плечи дергаются из-за всхлипов. он пьет кофе со вкусом слез.