Петрикор

Его собираются продать. Его новый хозяин высок, статен, с идеальной осанкой и широким размахом плеч. Короткая челка зачёсана назад, волосок к волоску. Ровный прямой нос, резко очерченные губы. Чимин смотрит заинтересованно обездвиженной бабочкой из—под своего купола, впитывает в себя тонкие аристократичные черты. — Господин Чон, этот мальчик — не совсем простая марионетка. Он умеет разговаривать, и в его тело встроены особенные механизмы, — возбужденно уверяет его хозяин, снизу вверх вглядываясь в холодные, ничего не говорящие глаза незнакомца. — Спасибо, господин Пак, — голос сухой, как будто стайка облетевших с дерева листьев прошелестела по полу. — Заказчика привлекают экспонаты с... ммм... особенностями. Проходится взглядом по товару за стеклом. Эта кукла, как и уверял ее создатель, невероятна во всех отношениях. От тонких стоп с крохотными детализированными пальчиками до полупрозрачного оттенка фарфоровой кожи, до пронзительных огромных глаз под линией густейших ресниц. И взгляд какой—то... осмысленный? — Он нас понимает прямо сейчас? — срывается с губ незнакомца. Темная бровь подлетает выше, будто бы подтверждая вопрос. — Давайте проверим, — мастер подходит ближе к куполу и касается его раскрытой ладонью. — Чимин, расскажи нам, о чем ты думаешь. Узкое миловидное лицо поворачивается к их гостю. — Вы хотите забрать меня? — мягким полушепотом, едва слышно. В глазах отражается единственный яркий блик от небольшого окна на крыше. В интонации — нечто, что любой человек назвал бы беспокойством. Тишина длится ещё секунду и прерывается коротким смешком. — Да, вы не врали, — не удостоив Чимина ответом, посетитель разворачивается к нему спиной и достаёт из кармана тренча простой белый конверт. — Здесь все, что нужно. Как договаривались, — смотрит с некоторым отвращением, как узловатые подрагивающие пальцы перехватывают оплату и убирают в складки домашнего халата. Вот так. Самая обычная сделка. Купля—продажа. Можно обойтись без документов. Они жмут друг другу руки, и его достают из—под купола. Во вчерашнем шелковом наряде Чимин кажется неземным, эфемерным. Прикоснешься — рассыпется посеребрённой пылью. Но Хосоку не до лирических излишеств. Он крепко хватает прохладное запястье и тянет за собой. Чимин пару раз спотыкается, но молчит, отмечая лишь новую царапину на одной из босых стоп. Ему не больно, но некомфортно. Есть чувство ещё более реальное, чем сжавшие грудь тиски. То, как было, уже не будет снова. Чимин впервые на улице, не окружённый четырьмя стенами и не сидящий неподвижно под стеклом. Он быстро перебирает ногами и крутит головой, пытаясь изо всех сил запомнить эту прекрасную картину, что перед глазами: мокрый тротуар, ярко—рыжие вперемешку с желтым деревья, затянутый тучами небосвод. И что—то, что падает на его лицо, плечи, растекается темными пятнами по блестящей ткани, пропитывает насквозь, но, к сожалению, не вызывает в нем неприятных мурашек, не холодит несуществующую кожу. Он задирает голову, удивляется едва ощутимому покалыванию в груди. Восторг. — Господи, Чимин, всего лишь дождь. Поторопись, — мужчина тянет сильнее, переходя широкую полосу асфальта. Они идут к машине. Чёрной, статусной. Чимин знает, видел газетные вырезки в одном из альбомов хозяина. Бывшего хозяина. Перед тем, как позволить впихнуть себя на заднее сидение, он ещё раз вдыхает этот свежий аромат. Такого он ещё никогда не нюхал. И сравнения ему не находит. Но запах ему безумно нравится. Редкие прохожие, суетливо прячущие свои шляпки и прически под зонтами, мельком замечают лишь отражение скрывшихся за захлопнувшейся дверцей чёрного роллс—ройса прозрачно—голубых глаз. Хосок регулирует зеркало заднего вида так, что в отражении ему видна сжавшаяся на заднем сидении фигурка. Единственная в своём роде, самая, пожалуй, ценная из когда—либо приобретённых Хосоком вещиц. Говорящая марионетка в полный рост с неповторимым талантом к танцу.