Когда все пошло не по плану

Румпель застыл в ожидании, словно статуя, застывшая посреди комнаты, наполненной тишиной. Его золотистые глаза внимательно следили за каждым движением королевы. Он не шелохнулся, даже дыхание стало едва уловимым. Любопытство и внутреннее напряжение сплелись в нём тугим узлом. Что же она предложит? С каждым её взглядом, каждым вздохом он ощущал: решение близко. Опасное. Возможно — роковое. Королева, держа спину прямо, медленно прошлась вдоль окна, глядя сквозь замёрзшее стекло на заснеженный сад. Белые хлопья падали лениво, как будто сама природа замедлила ход событий. Она развернулась, и её голос прозвучал ровно, почти отстранённо: — Полагаю, ты тоже об этом думал, — начала она, сцепив руки за спиной. — О Коре. Стоит лишь внушить ей мысль о проклятии... Она может поверить, что это её шанс отомстить нам. Особенно если решит, что у нас есть кто-то, кто ей очень дорог… — её голос стал чуть тише. — И кем моя дорогая матушка, как ты знаешь, может без колебаний пожертвовать ради своих целей. Слова повисли в воздухе, словно клинок, нацеленный в самое сердце. Румпель приподнял бровь. Его пальцы обвили фарфоровую чашку с чаем, но он даже не пил, лишь задумчиво смотрел в прозрачную жидкость, как в хрустальный шар. — Интересный вариант, — медленно произнёс он, покачивая головой. — И, возможно, вполне осуществимый. Но ты действительно готова провести все эти годы без памяти? Без чувств? — он отставил чашку на стол, и её лёгкий звон отразился эхом от каменных стен. Его взгляд стал жёстче, сосредоточеннее, как будто он искал в её глазах правду, которую та боялась озвучить. Эмма уселась на подоконник, одной рукой подперев подбородок. В её взгляде промелькнула усталость, а голос стал задумчивым: — Я могу быть и вне города. Ты же знаешь, это возможно. Проклятие не состарит меня. Если понадобится — могу жить даже в самом Сторибруке. Но дело не в этом. Она встала, прошлась по комнате, проведя рукой по старинному комоду. На кончиках пальцев осталась тонкая пыль. Всё вокруг казалось застывшим во времени — старые книги, гобелены, свечи, не успевшие догореть. Мир вокруг хранил дыхание прошлого. Эмма остановилась у чайника, снова налила себе тёплого напитка и, не поворачиваясь, произнесла: — Проблема в другом. — А в чём же тогда? — голос Румпеля звучал спокойно, но он с трудом сдерживал нарастающее беспокойство. Он чувствовал: она подходит к сути. Эмма долго молчала. Она смотрела на чай, как будто в нём была спрятана вся истина. — Там нет магии, — наконец проговорила она. — Там нет бессмертных. Нет нас. И люди… — она вздохнула, — люди слишком часто уничтожают то, чего не понимают. В её голосе прозвучала горечь. Воспоминания о Земле накрыли её с головой: шум улиц, свет витрин, запах кофе, холод бетона, и лица… такие равнодушные. Далёкие. Она чувствовала, как многое стерлось из памяти, оставив только силуэты и обрывки. Но кое-что, самое важное, осталось. — Как и везде, — философски заметил Румпель. Он опёрся о трость, но смотрел не на неё, а в пустоту, будто что-то вспоминал. — Я знаю, чего хочу я. И Зелина знает, чего хочет она. А вот ты... скажи мне, зачем тебе Тёмное проклятие? Он произнёс это спокойно, но внутри него бушевала буря. Этот вопрос жил в нём уже долго, не давая покоя. Эмма отвернулась и подошла к большому зеркалу. Её отражение показалось ей чужим. Слишком спокойным. Слишком ровным. Она не хотела говорить, но понимала — молчать больше нельзя. — У меня есть причины, — сказала она, даже не пытаясь скрыть напряжение. — И я не хочу ими делиться. Не сейчас. Он почувствовал, как она отдаляется, и это ощущение резануло сильнее, чем любая магия. — О нет, душа моя, ты мне расскажешь, — хищно улыбнулся он, сделав шаг вперёд. Его голос зазвучал мягко, но в этой мягкости таился хищник. Он чувствовал: Реджина — а может, и Эмма — что-то скрывает. И он должен узнать, что именно. Она развернулась к нему, взгляд её стал твёрдым, почти вызывающим. — Я хочу иметь детей, — сказала она, отчеканивая каждое слово. — Это возможно только там, где магия не имеет власти. И я собираюсь это сделать. Осталось лишь выбрать, с кем. Хотя… — на её губах появилась лёгкая тень улыбки, — на Земле это даже не обязательно. Слова прозвучали резко. Обнажённо. Румпель на миг застыл, словно в него ударила молния. Через секунду он уже стоял прямо перед ней, схватив её за руку. Он развернул её лицом к себе, и в глазах его полыхнула тьма. Не привычная магическая — а почти животная ревность. — Если у тебя будут дети, то только от меня, — прошипел он. Его голос прозвучал как приговор. Эмма замерла. Мир вокруг будто застыл. Даже огонь в камине не трепетал. Они стояли, не двигаясь, как будто всё вокруг исчезло, кроме этих слов. Она не ожидала. Никто из них не ожидал. — Румпель… — её голос дрогнул. — Это… Она не находила слов. Откуда это? Почему сейчас? Их отношения были лабиринтом. Столько лет они кружили друг вокруг друга, пряча чувства за магией, задачами, страхами. Реджина давно смирилась с тем, что её чувства останутся без ответа. Что Румпель неспособен на любовь. Что он слишком разрушен. Что это опасно. Так было проще. Если ничего не ждать — значит, не будет боли. — Если это шутка, то она не смешная, — сдержанно сказала она, вырывая руку из его захвата. — Я не шучу, — сказал он, и в его голосе было столько правды, что её сердце на мгновение дрогнуло. Тьма внутри него вздыбилась. Она чувствовала, как он сдерживает её, как борется. Не с ней. С самим собой. — Мы снова возвращаемся к тому, с чего всё началось? — её голос стал громче, острее. — Почему сейчас? Почему ты вдруг решил говорить о чувствах спустя столько лет?! Румпель опустил глаза. Ему было трудно говорить, но он знал — сейчас нельзя отступить. — Мы все совершаем ошибки. И идём не тем путём. Я… я боялся. Что меня снова предадут. Что меня бросят. Я привык к одиночеству. Я стал держаться за него, как за спасение. Потому что перемены страшили меня больше всего. Я был трусом. И, может быть, всё ещё им остаюсь… Но я больше не хочу прятаться. Она медленно подошла к нему. Посмотрела в глаза. — Не мучай себя, — сказала она мягко. — Не терзай. Мы оба… слишком многое прошли. Может, лучше оставить всё, как есть? Он почувствовал, как она снова пытается отдалиться. Защититься. Он знал это. Знал, потому что сам делал так тысячи раз. — О нет, милая, — он шагнул к ней и обнял крепко, с отчаянием и надеждой. — Я больше не отступлю. Не сейчас, когда понимаю, что могу потерять всё, даже не попытавшись. Он сжал её сильнее. В его объятиях было всё: страх, любовь, вина, желание, боль. Он не знал, какой будет её ответ. Но знал точно — он готов его принять. Она стояла в его объятиях, и впервые за долгое время чувствовала — не страх, не боль. Только дрожащую надежду. И тепло. Настоящее.