Когда все пошло не по плану

Эмма на самом деле избегала Румпеля не только из-за множества дел, навалившихся на неё после возвращения. Ей казалось, что она изменилась так же, как изменили её путешествия во времени. Эти ощущения выбивали её из колеи, создавая мучительный внутренний диссонанс. Она чувствовала себя чужой в собственном теле, словно что-то внутри неё никак не могло прийти в равновесие. Но вскоре перемены настигли её и начали давить с ещё большей силой. Чем больше она старалась игнорировать это, тем отчётливее понимала: нельзя просто закрыть глаза и надеяться, что всё встанет на свои места. Больше всего её тревожила связь с осколком Экскалибура. Она теперь Светлая — если можно так сказать. Но если быть Тёмной её учила сама Тьма, то что означал этот новый статус? Какие силы у неё теперь появились? Кто мог её этому научить? Она пыталась проанализировать происходящее. Какие-то общие черты с прежним состоянием всё же были: она не нуждалась во сне, могла обходиться без еды. Эти перемены не доставляли ей особого дискомфорта, но и не давали ответов. Магия стала мощнее, но, в отличие от времени, когда она была Тёмной, никаких радикальных способностей у неё пока не проявилось. Возможно, она просто ещё не научилась их использовать? Или, может быть, в ней теперь не было голоса, который раньше шептал ей советы? Как всё это сложно. И совершенно непонятно. Всякой магией нужно уметь управлять. Это непреложное правило. И ей предстояло разобраться, какие новые грани открылись перед ней теперь. 💫 Эмме было тяжело находиться вдали от Румпеля. Их связь становилась всё крепче, и она ощущала его даже на таком расстоянии. Словно его присутствие стало частью её самой. Она привыкла, что он рядом, пусть порой и незримо. Привыкла к его голосу, его поддержке. И знала, что он чувствует то же самое. Она понимала, что запуталась — не только в магии, но и в себе. Кто она теперь? Реджина? Моргана? Или всё ещё Эмма Свон? За это время она носила так много имён, пряталась за масками, примеряла разные роли. Где среди всего этого её истинное «я»? Она не была больше просто Королевой, которую боялись и уважали, проклинали и любили. Не была лишь мифической чародейкой, о которой сложено множество сказок, полных искажённых или вовсе придуманных подробностей. Время беспощадно ко всему, даже к народной памяти. Реджина взмахом руки приняла свой облик из первой жизни и внимательно посмотрела на себя в отражении. Образ был таким знакомым… и таким чужим. Она с трудом узнавала себя. Как давно это было? Сколько лет прошло? Даже представить страшно. Она не могла поверить, что когда-то родилась именно такой. — А ты красива, — раздался за её спиной голос. Румпель, как всегда, появился из ниоткуда. — Это твой облик до перерождения? — Да, — взмахом руки она вернула себе привычное сегодняшнее лицо. Оно казалось куда более родным, чем любое другое. Румпель молча наблюдал за ней, но его взгляд выдавал задумчивость. — Проблемы с самоопределением? — наконец спросил он, ощущая хаос её чувств. Он знал её с разных сторон, но сейчас видел что-то новое — растерянность, неуверенность. — Поэтому ты не хочешь выпить зелье памяти? — уточнила королева, заглядывая ему в глаза. — В том числе, — нехотя признался он. — К тому же, какова вероятность, что оно вообще подействует? В том мире ведь не было совершено никакого ритуала, который бы зафиксировал потерю памяти. Где гарантия, что зелье поможет? — Гарантий нет, — согласилась Эмма. — Но хуже уже точно не будет. Реджина вновь приняла своё привычное обличье. — Кроме того, — продолжил Румпель, покачав головой, — мне и так хватает воспоминаний. Если ко всему прочему добавить ещё четыреста лет жизни, я, возможно, просто сойду с ума. — У меня не было такого выбора, — Эмма скептически усмехнулась, разливая чай в две чашки. — Воспоминания начали возвращаться сами, ещё в детстве. Ты и сам знаешь. Она посмотрела в чашку, наблюдая, как завихрения пара поднимаются над тёмной поверхностью напитка. Румпель молчал, рассматривая чаинки на дне своей чашки. — Посмотри на это с другой стороны, — спустя минуту заговорил он. — Без этих воспоминаний ты бы никогда не смогла достичь того, что имеешь сейчас. Скорее всего, ты бы просто сломалась под гнётом матери и обстоятельств. Стала бы Злой Королевой… Или, что ещё хуже, всего лишь пешкой в руках Коры. — Или твоей, — ровно ответила Эмма. — Не забыл про контракт, который ты заключил с моей матерью? Согласно ему, я должна была принадлежать тебе. Ты хотел, чтобы я наложила Тёмное Проклятье ради тебя. Румпель вздохнул и снова взглянул в свою чашку. — Да, хотел, — признался он. — Но сейчас ты бы не позволил мне этого сделать, — констатировала Эмма. — Нет. — Почему? Она не знала, зачем задала этот вопрос. Но её охватило странное волнение. Она хотела услышать его ответ. Румпель задумался. На его лице мелькнула тень чего-то похожего на грусть. — Для начала, я хочу жить, — наконец сказал он. — А ты знаешь, какую цену требует это заклятие. Чьим сердцем тебе пришлось бы пожертвовать? Смогла бы ты простить себя за это? Смог бы я? Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было слишком много недосказанности. Что это было? Какая-то новая связь? Чувство, которое он не решался признать? Эмма усмехнулась и поставила чашку на стол. — Давай поговорим о другом, — предложила она. — У меня есть идеи насчёт проклятья. Надо выяснить, кто ещё, помимо Зелины или меня, может его наложить.