Aureate

Шатёр закрылся, — сцепившись в горячем, яростном поцелуе, Изуку и Кацуки не успели даже снять обувь, как рухнули на большую постель королевской спальни. Кацуки не жалел сюда всякого тряпья и подушек — поэтому здесь была ужасно интимная атмосфера самой мягкой спальной ложи на земле. Ложа была просторная, наполненная бархатными ажурными подушками, тёплыми пледами и лоснящимися шелками тёмных цветов. Здесь было уютно, тепло и тихо — можно было абсолютно проникнуться своим партнёром и собой, сосредоточиться друг на друге и отбросить все другие мысли. Они хотели этого уже давно и всё никак не удавалось — то Изуку снова требуется в качестве лекаря, то Кацуки решает проблемы в дальних уголках своих земель. Этот вечер — один из немногих, когда у них есть время побыть вдвоём, и воздержание обоим совершенно не по душе больше ни минуты. Как только они опускаются на постель, в нос ударяет необычайно мягкий и яркий аромат дымящихся благовоний, и хочется потерять голову сразу же — однако приходится еще себя контролировать. Кацуки требовательный — он жаден до внимания, ищет чужих губ и взгляда, щекочет языком нёбо и едва ли не впивается зубами в кожу, желая получить то, что ему нужно. Изуку обращает на него внимание так, как может — целует в ответ, трогает его тело легкими прикосновениями, тянется к шее языком. Кацуки тихо выдыхает на его ласку, поднимает голову, открывая шею и позволяя Изуку продолжать, проникается поцелуями и стонет в ответ с прикрытыми глазами — ему это нравится ужасно сильно. Приглушённый свет неровно очерчивал их сидящие силуэты, но юноши чувствовали себя комфортно и раскрепощенно. Каждый горячий выдох, каждый сдержанный стон, каждый звук, вырывавшийся из Бакуго, считался для Изуку маленькой победой, приближавшей его к большому выигрышу. Кацуки всегда был полон энтузиазма в начале, но затем очень быстро поддавался — охочий до ласки и мягких прикосновений, он отдавал инициативу в руки Изуку. Впрочем, от этого он не становился бессильным и безвольным — его участия все равно хватало в процессе. Кацуки — сложный партнёр, с которым пришлось многое пройти перед тем, как оказаться в его спальне. Это не тот человек, который поведет в постель неизвестного или едва знакомого, он не станет делить интимный момент с тем, кто хоть немного ему не нравится, и в этом плане Изуку был в глазах других «счастливчиком». Людям не удавалось даже сблизиться с Кацуки, в то время как этот юноша с веснушками забирал все его внимание как только появлялся. Изуку знал — у него есть просто удивительный, никому не доступный шанс спать с королём драконов и варваров так часто, как этого позволит служба и королевское расписание, и, чтобы не жалеть об упущенном времени, он старался всегда найти в себе силы, когда Кацуки был свободен. Это были редкие дни — нечасто это происходило в замке Кацуки, находящемся в горах, потому что тот был в нем довольно редко. Гораздо чаще это происходило в ложах при путешествиях — королевский шатёр всегда подразумевал собой место, где король отдыхает не только сном. Раньше к шатру всегда были приставлены наложницы, но, отказавшись от них с момента вступления на престол, Кацуки оградил себя от случайных связей — и со временем приобрел партнёра, кроме которого ему никто и не нужен был. Руки Кацуки скользили под рубахой Изуку, задирали её и сминали мягкую, податливую кожу — тому приходилось отрываться от поцелуев, приходилось тихо выдыхать, горячась от каждого его прикосновения. У Изуку пальцы не такие чуткие — вдоль и поперек переломанные из-за ужасных событий, они не годятся на очень мягкую, невесомую ласку, но на такую, что нравится королю варваров, сгодятся вполне. Кацуки нравилось, когда его тело было словно инструментом в немного грубых, но уверенных руках Изуку — неважно, с какой мягкостью его ласкали, пальцы Деку всегда знали, куда прикоснуться дальше и сделать еще приятнее. Изуку был идеальным во многом, и довольно быстро понял, что нравится его королю. Его проницательность помогла ему запомнить, на какую ласку тело Кацуки отзывалось и просило ещё, а какую игнорировало. Изуку всё ловил налету, потому и завоевал внимание Кацуки — его никогда не интересовали «простые люди», и Изуку был тем выдающимся исключением, которое он так долго искал. Изуку движется от шеи к плечам и ключицам, от ключиц — груди и прессу, даже не открывая глаз. Он знает каждый рубец, каждую складку и выемку, ему не нужно даже зрение, чтобы понять, кто перед ним. Губы обхватывают кожу, покрывшуюся мурашками, чуть тянут на себя и отпускают. Блондин вплетается пальцами в темно-изумрудные волосы, выгибает спину навстречу, словно тянется чувствительной кожей под губы Изуку. Все его тело горит под поцелуями от возбуждения, его руки небрежно сжимают в пальцах кудри — Изуку замирает, чувствуя, как от затылка по всей коже разбегаются мурашки, заставляющие встряхнуть головой, отнять лицо от столь желанного тела, поднять голову и встретить губы Кацуки своими. От того, как тело стало гиперчувствительно, хочется просто стонать — в штанах уже давным-давно упирающийся в шов белья стояк, и от каждого движения хочется на стену лезть. Как бы Изуку в три погибели не сгибался, как бы не пытался «поправить» своё положение, уже было довольно поздно — его слишком сильно ударило волной возбуждения, от того член стоял просто как камень. Изуку знал, что Кацуки в таком же положении — но хотелось еще разогреться, хотелось, чтоб все тело было как заженный фитиль — вот-вот и сгорит дотла. Хотелось, чтоб Кацуки весь красный был и всем телом вился вокруг — хотелось вдыхать его стоны и чувствовать, как мышцы сводит от напряжения. Изуку стащил свою рубаху, обнажая неидеальное, но стройное, крепко сбитое тело; Кацуки отбросил в сторону наплечники. Его рельефным формам мог позавидовать каждый — четкий квадрат тела, сильные мышцы, ровный ряд кубиков пресса, округлая жесткая грудь. Это всё очаровывало, и Изуку пялился на него каждый раз как в первый — на его тело, местами изуродованное кривыми шрамами, можно было смотреть вечно, ибо оно лоснилось от чистоты и правильного ухода, от заботы и любви, что дарили ему подчиненные и Изуку. Оно и пахло чем-то безумно приятным — сладким и пряным, и Изуку не мог объяснить, что это за запах, но он просто заполнил собой всю носоглотку. У него мышцы сводило от того, как запах Кацуки ярко ощущался — хотелось почувствовать этот аромат на языке и забыться. Кацуки лег — во всём его лице было столько возбуждения, что можно было захлебнуться, просто смотря. Изуку потянулся к его губам снова, вполне свободно сев на бёдра. Чуть поправившись, утянув Кацуки в поцелуй, Изуку надавил собой на его пах, и тот замычал, щурясь от удовольствия. Изуку ткнулся носом в щеку блондина, начал двигать бедрами навстречу, притираясь и чувствуя, как возбуждение начинает тянуть внизу живота. Послышались негромкие, полурычащие стоны Кацуки, он потянул на себя бедра Изуку, увеличивая давление до какого-то немыслимого, колоссального уровня — вся застоявшаяся в паху кровь запульсировала, и Изуку показалось, что можно кончить просто вот так — даже не снимая штанов. Они продолжали так какое-то время, — Кацуки давил его бедра на себя, Изуку упирался руками в его плечи, выгибал спину и тихо стонал от трения. По всему низу живота разливалось это ощущение тепла и тянущей неги, от которой хотелось только ускориться. Однако королю самому стало претить это состояние, — он вдруг отпустил Изуку, поднял свои бедра, намекая на то, что хочет стянуть нижнюю одежду, и Изуку помог ему. Он стал стягивать его штаны, но не успел сделать это до конца, — Кацуки вдруг взял его за шею и впился в его губы. Он самостоятельно избавился от одежды, встряхнув ногами, и, не отрываясь от его губ, потянул Изуку к себе. Юноша лег между раздвинутых ног — животом почувствовал, насколько в паху Кацуки было горячо. Тот не позволял разорвать поцелуй — держал Изуку за подбородок, чуть ли не зубами скреб по его губам, словно пытался откусить их. Изуку даже не мог ответить — лишь щурясь стонать от того, как Кацуки с обкусанных губ перешёл на щеки, нос и лоб, и поцелуи те стали вдруг просто невесомыми — Изуку ощутил в них мягкость и большую заботу, и внутри словно что-то растаяло. Он опустил голову, улыбаясь, прикрыв глаза от обилия быстрых, лёгких поцелуев — словно он встал под дождем и ловил с неба теплые капли. Стало немного щекотно, и юноша усмехнулся — Кацуки обнял его, ткнулся носом в шею и не двигался несколько секунд, просто размеренно дыша. В дорогих шелках Кацуки смотрелся удивительно красиво — ему были под стать роскошь и богатство, он был рожден для этого. Его светлое, чистое тело просто сияло на контрасте темной спальни — оно привлекало внимание, и оторваться от него было сложнее, чем казалось. Изуку, поднявшись и сев на бёдра, огладил ровную белоснежную талию и чуть надавил большими пальцами на живот. — Что-то не нравится? — спросил Кацуки тихо. — Нет, нет, конечно, — произнёс Изуку, гладя его живот. — Тогда чего ждёшь? — Кацуки ухмыльнулся. Изуку кивнул, последний раз поцеловал его шею, затем языком прочертил влажную полосу от яремной впадины прямиком до его паха. Взяв его член, он двинул рукой пару раз и собрал смазку на пальцы. Кацуки запрокинул руки за голову, Изуку прикоснулся языком к розовой головке, затем взял её в губы и в конце концов в рот. Руки Кацуки сминали подушки и ткани, его напряжённое, потное тело высоко вздымало грудь и постоянно двигалось, будто медленно извиваясь. Он чувствовал себя утопающим в шелках и удовольствии, на его лице читалось то, как ему приятно. Он тихо выдыхал, сведя брови, поднимая бёдра навстречу и опуская их. Горячее тепло заставляло его сопеть и выгибаться, хотеть большего и стонать от того, как его желание удовлетворялось только от одной мысли. Кацуки нравилось наблюдать, как его член на всю длину пропадает в небольшом, тесном и влажном рту Изуку. Слюна текла с его подбородка, в глазах от периодических импульсивных толчков в горло стояли слезы, которые тот смаргивал пышными, черными ресницами. Кацуки не закрывал рта, пытаясь не задохнуться от этой картины — в голове не укладывалось, почему Изуку делал всё с таким невероятным старанием, словно чувствуя, когда и где его партнёру будет приятнее. Его чуткий, быстрый язык дразнил и возбуждал, массировал и давил — и ни разу Изуку не задел его ствол зубами, ни разу случайно не сделал неприятно — это не могло не удивлять Кацуки. Изуку вдруг оторвался от него и запрокинул голову, сбрасывая кудри назад. В изумрудных глазах блеснула какая-то странная похоть, которую на этом невинном, круглом лице и представить нельзя — Изуку приоткрыл рот, сунул два пальца, взяв слюны со смазкой, что потянулась от губы до пальцев, и опустил руку вниз — к кольцу мышц между ягодиц. Его пальцы вошли быстро, однако он не сразу нащупал простату — еще не наловчился, ибо это было совсем недавним открытием для них. Кацуки сцепил зубы с рыком, когда почувствовал, что Деку нашёл то, что искал. Зафиксировав пальцы внутри, юноша снова вернулся к члену, и ощущения Кацуки стали ярче в стократ. Стало безумно чувствительно, и он застонал в предвкушении. От стимуляции с обеих сторон Кацуки чуть ли не терял голову — вытягивал короткие стоны с рыком, как будто не хотел поддаваться оргазму, сминал какой-то кусок ткани за своей головой. Изуку ему вторил — тихо, чуть слышно, но все же стонал, потому что его собственный член томился в белье, изливаясь смазкой, пока он старательно делал приятно Кацуки. Ему казалось, что он не выдержит и просто начнет тереться членом обо что-нибудь, да хоть об шов на одежде, чтобы получать удовольствие, а не мучиться от тяжести — разрядки и оргазма хотелось немедленно. Кацуки иногда начинал двигать бедрами навстречу, загоняя член глубже, и Изуку приходилось это терпеть — он жмурился, чувствуя, как головка достает до стенки горла, и старался привыкнуть к этому ощущению, поскольку Кацуки во время чувствительных моментов мог терять над собой контроль. Это было не так легко, но теперь хотя бы не вызывало рвотный рефлекс — а вскоре, вероятно, перестанет причинять дискомфорт. — Деку… — Изуку поднял глаза. Кацуки, весь розовый, напряжённый и утомленный от возбуждения и нетерпения, говорил с придыханием. — Я… Я… Я уже скоро… Изуку кивнул — и прижал язык к уздечке, прошёлся им по члену до его основания. Кацуки зашипел — нетерпеливо толкнулся в открытый рот и закусил губу. Изуку продолжил двигаться, однако вскоре ему пришлось просто замереть и прикрыть глаза — Кацуки стал толкаться самостоятельно, быстро и торопливо, пока не излился ему на лицо, дрожа всем телом от оргазма и перевозбуждения. Он не переставал двигать бедрами, словно движения могли успокоить его болезненную чувствительность и продлить ощущение эйфории. Кацуки запрокинул голову, чувствуя, что его очень быстро одолевают опустошенность и усталость, пускай он ничего толком и не делал. Изуку отполз к заготовленной медной миске с водой и умыл лицо. Когда он вернулся, Кацуки потянулся к нему почти сразу же и взял за руки. Он наклонился к его губам, но Изуку отстранился. — Не побрезгуешь? — тихо спросил он, чуть склоняя голову в сторону. — Брось, — произнёс Кацуки тихо, приближаясь и накрывая его губы своими. Они целовались громко, с тихими стонами, выдыхая друг в друга чуть ли не пламенем, и Изуку чувствовал, что его одолевает просто невероятное возбуждение — он не помнил, чтобы Кацуки целовал его сразу после такой ласки, и никогда не имел ничего против. В конце концов, он, наверное, раньше брезговал. Однако в эту минуту, от ощущения отзывчивых и тёплых губ Кацуки, ощущения его языка, свободно проникавшего меж зубов внутрь, Изуку стало до беспамятства приятно — он обнял его и прижал к себе, не отрываясь от поцелуя, втягивая носом его запах и чуть ли не теряя рассудок. Одна рука Кацуки скользнула вдоль шеи и зацепилась за кудри где-то на затылке, вторая — потянулась к паху и накрыла его собой. Изуку опустил взгляд — от лёгкого прикосновения внутри всё спазмом свело. — Может, тебе помочь? — король прикусил губу Изуку и оттянул на себя. Тот кивнул, смотря ему в глаза. Рука Кацуки скользнула под штаны и бельё. Изуку ткнулся в его плечо и закусил кожу — долгожданные чуткие пальцы обхватили его член, размазали смазку, скользнули вдоль и поднялись обратно. Ожидание сделало это прикосновение еще более ярким — юноша закрыл глаза и застонал, не зная, как сдерживать себя. Ему казалось, он чувствителен каждым миллиметром кожи между ног — каждое прикосновение Кацуки отдавалось приятной негой и застилало разум собой. — Заждался весь, — прошептал Кацуки ему на ухо, — столько смазки… Он не останавливался, массировал головку, Изуку скалился и стонал в ответ, не находя себе места. Кацуки кусал его мочку уха, что-то тихо шептал и целовал его щеку, стараясь концентрировать внимание на движениях своих пальцев. Изуку бессильно шарил по его телу руками, срываясь на стоны, периодически двигая тазом навстречу. — Деку… я сделаю, все что ты захочешь, просто скажи, — сказал он шёпотом и отстранился так, чтобы заглянуть Изуку в глаза. Изуку кивнул, но протянул что-то непонятное. Кацуки склонил голову. — Скажи «я хочу» и продолжи. Что угодно, — тихо произнес Кацуки, вытащив руку из его штанов. Послышался глубокий вдох — Я хочу тебя, — выпалил Изуку тихо, смотря в его глаза. Кацуки расплылся в улыбке. — Хороший ответ, — он отвалился на подушки назад. Изуку расценил это как приглашение, потянулся за ним и навис над его лицом. — Я… не думал… я просто… — юноша не знал, что ответить — он на самом деле был шокирован тем, что сорвалось с его языка. Сердце от волнения стучало где-то в горле быстро-быстро. — Все нормально. Просто возьми меня, — Кацуки обвил его шею руками и потянул к себе.

***

Пот каплями стекал с лица Изуку — он не мог открыть глаз, лишь стонал, толкаясь в столь желанное тепло Кацуки. Он делал это не торопясь — медленно, растягивая приятный момент, стараясь делать это не только для себя. У Кацуки довольно быстро встал снова — поэтому они могли продолжить так, чтобы оба получили удовольствие. Кацуки стонал куда-то в сторону от каждого толчка — его член упирался в какую-то подушку вплотную и скользил по ней. Лежа спиной к Изуку, он не мог видеть выражение его лица, но умом понимал, что кончит быстрее, если будет смотреть. Так что все было так, как нужно. Руки Изуку тянули на себя крепкие, большие бёдра — но не грубо, не до белых пятен под пальцами и синяков. Он не хотел причинять никакой боли Кацуки, поэтому больше двигался сам — а когда входил, делал это медленно и аккуратно. Теперь, когда ему хватало смазки двигаться быстрее, он все еще не торопился, желая быть внимательным и участливым. Изуку ткнулся носом за ухо, зарылся правой рукой в пепельные волосы, закрыл глаза. Для него был важен момент близости, нежность, с которой он может проявить свои чувства к Кацуки, и он хотел, чтобы эти чувства были очевидны. Пальцы левой руки сплелись с рукой Кацуки, и Изуку снова начал двигаться — со средней скоростью, горячо дыша куда-то в его потную шею. Они несколько раз меняли позы, но нежность и мягкость, с которой Изуку подходил к каждому положению, оставались неизменны. Они заставляли все в Кацуки трепетать от того, как это было приятно. Он не чувствовал дискомфорта ни минуты, наслаждался тем, как аккуратно его любили — каждая часть его тела была во внимании. Он кончил несколько раз в процессе, потому что Изуку удовлетворял его в первую очередь, нежели себя, ведь для него было важно не только собственное удовольствие. Кацуки изнемог до безумной усталости — болезненная чувствительность от оргазмов была единственной вещью, что оставляла его в здравом уме. Однако прикосновения Изуку вновь будили его — и член снова вставал, отзываясь на ласку. В какой-то момент Изуку устал — его движения ускорились. Он свободно входил до упора, и быстро двигался, периодически выскальзывая и вставляя снова. Кацуки лежал к нему лицом — они стонали друг в друга, целовались и снова стонали, жадно хватая ртами воздух. Изуку с характерными звуками всасывался в шею Кацуки, закусывал его кожу и затем поднимался к его губам снова и снова. Остановить себя уже было невозможно — Изуку двигал бёдрами, не жалея сил, движимый только желанием наконец ощутить эйфорию и забыться в оргазме на несколько секунд. Он чувствовал, что вот-вот сгорит дотла — как подоженный фитиль, и это было тем, чего он хотел добиться. Во время последних нескольких толчков перед оргазмом Изуку уткнулся в лицо Кацуки — вытянув высокий стон, он замедлился, вцепившись в тело Кацуки машинально. Его трясло несколько секунд, и как только наслаждение отпустило, он устало опустился на грудь Кацуки и вдохнул полной грудью. — Надо принять ванну, — сказал Кацуки. Изуку бессильно кивнул на его слова. — Пойдешь со мной? — Конечно, Ваше Высочество, — протянул Изуку тихо. — Неправильно. Ко мне обращаются Ваше Королевское Высочество, — произнес Кацуки, наигрывая недовольство. — Мне придется тебя казнить. Изуку облегчённо вздохнул, мол, «наконец-то», и Кацуки засмеялся. — Накажите меня по всей строгости, Ваше Королевское Высочество. Я готов, — самоотверженно произнес Изуку, всё ещё не двигаясь и отдыхая. — Отложим твою казнь. Сначала нужно принять ванну. Изуку кивнул и наконец вышел из Кацуки — до этого у него просто не было сил. Правда, они так и не сменили положения, продолжив просто лежать и тихо разговаривать о чем-то несерьёзном. Через несколько минут Кацуки встал, обернув себя какой-то тканью, выглянул из шатра и приказал слугам набрать теплой воды для ванны. Изуку смотрел на него — отдающего простые приказы и решающего какие-то бытовые проблемы — и не мог отвести взгляда. — Что смотришь? Уже всё видел, — Кацуки повернулся к нему и сложил руки на груди. — Красиво выглядишь, — Изуку улыбнулся. Кацуки вернулся к ложе и лег рядом с Изуку. Линии его тела подчеркивались падающими тенями и светом от ламп. Тёмный шелк на его бедрах отблескивал золотом в этом свете, и теплые, насыщенные цвета удивительно дополняли образ Кацуки. Он идеально вписывался в это окружение, чего о себе Изуку сказать так смело не мог. Смотреть на него было одно удовольствие — Изуку вновь потянулся к нему, потому что всё внутри просило поцеловать его немедленно. Их губы не успели соприкоснуться, как слуги оповестили, что уже набрали воду — Кацуки издал огорчённый выдох из-за испорченного момента близости и отстранился. Едва надев одежду, юноши вышли из шатра и быстро направились к душевой. На улице было прохладно, но как только они зашли в душевую и опустились в горячую ванну, им было уже не до внешнего мира.