Черная заноза в заднице.

Стоит только попристальнее вглядеться в настоящее, будущее вдруг выступит само собой.

Гоголь Н. В.

      Дождь в этом году был частым гостем. Город накрыла пелена дымчатого неба, ветра не угасали уже около недели. Серые будни грузили морально, портили настроение и в общем придавали ноты суровости. Лужи всюду покрывали любые неровности асфальта, слышно было журчание — как грязные воды омывающие дороги спускались скорым темпом в канализацию. А так же ветра, разносившие бумажные листовки и листья деревьев, дополняли картину тоскливо-буйственной погоды. Это было полное отображение внутреннего мира Учихи Мадары. Кабинет, пожирающий своей рабочей атмосферой, темно-синими оттенками, которые поглощают и направляют на серьезный настрой, пустовал. Однако, пустоту эту разрушил полицейский, чьи ранее длинные густые черные волосы превратились в стрижку по короче. Шевелюра все так же не слушалась, но такой толстенной копны волос уже не было. Суровый красноватый отблеск в ониксовых глазах бросался в глаза — офицер полиции с каждым годом службы терял какие-либо мягкие чувства, казалось, забывая про существование эмоций. Дорогой темно-синий костюм покрылся складками, когда тело мужчины опустилось на черное кожаное кресло. Ребра чуть чуть сдавило — кто-то прибавляет в весе. С окна пробился сквозняк который был весьма кстати: из-за дождя поднималась влажность и накрывала духота. Учиха потянулся расслабить галстук, а после уставился на белый конверт на его столе, который «невзначай» прикрыт красной папкой. Мужские руки не торопились его трогать, сначала глаза изучали поверхность. Было бы странно, если бы это было почтовое письмо — его бы принесла секретарь. С виду идеально чистая поверхность, ни пятнышка. Обычно такие письма дают знать о отправителе после распечатывания. Руки потянулись и резко остановились. В голове застыл немой вопрос самому себе: «Вдруг?», а к горлу подкатил ком.       Огонь — очень красивое природное явление, никто не поспорит. Но красота иногда несет собой страшные способности. Кусочек бумаги тлеет на столько быстро, что неточное зрение не успело зафиксировать рисунок на нем. Неожиданно слух поймал нежный женский голос.  — Мадара… Если раньше от страшных воспоминаний кидало в холодный пот, что теперь мужчина просто морщился как от неприятного звука. Глубоко вздохнув, руки уже без судорожного чувства потянулись к белому конверту. Перед служащим лежал листок молочного цвета, на котором изображены пару строчек черными чернилами, роспись и… лепесток сакуры с кровавым отпечатком. Желудок свело новой волной в несколько раз сильнее прежней, а грудь в районе сердца сдавило ноющей волнообразной болью. Брюнет отбросил листок, запрокинул голову и откинулся на спинку кресла. Глаза жгло, словно что-то выдавливало из него слезы, но накатившая влага не торопилась скатываться по щекам.

Пора тебе ее увидеть. Мне нужна будет твоя помощь. Жди гостей дома.

Черный автомобиль рвал воздух, который сопровождал водителя в дорогу, среди темных просторов мелькают яркие фонари режущие зрение, а кожаный чехол руля подвергнут крепкой хватке — нервы танцевали словно стерхи на рассвете. И не было желания у сердца остановить свои буйные позывы, выбраться из груди. Зубы сжаты до предела — челюсть хрустит как сухари. Мадара не понимал своего мандража. Он думал, что Харуно и вовсе забыла о нем, это был бы самый понятный и логичный исход. Она молода, он в возрасте, столько времени на расстоянии… абсурд. Полицейский был уверен полностью что у нее новая жизнь, молодой человек, свои интриги. Да и он далеко не ушел: любовница, карьера в гору, материально не страдает. Да что еще может держать этих людей под красной нитью? Наверное единственной причиной могло быть только одно — ребенок. Ребенок о котором он даже ничего толком не знает. Переписка с Сакурой длилась около года после ее уезда. Белые конверты доставлялись лично ему в кабинет, там же он и оставлял свои черные, на утро они исчезали. Лишнего ничего со стола не уходило, однако, для подстраховки, важные бумаги хранились в сейфе. Как? Учиха сам до сих пор не понял. В сообщении никогда не указывалось ничего конкретного. Она не обмолвилась ни разу о том, чем там занимается, только лишь спрашивала как он, рассказывала как протекает беременность. Последнее письмо брюнет помнит досконально. "Родила, врачи говорят все прошло отлично. Мечтала, что бы в такой момент ты был рядом, но не сложилось. Мы родители, представляешь? Я — мама, а ты — папа! Теперь начинается самая тяжелая полоса в моей жизни." После того, как переписка прервалась, брюнет хотел выяснить когда, а главное, кто доставлял эти письма. И тут Мадару постигала неудача, все кадры в участке с камер подчищены просто идеально, не прикопаться. Доверить он такую информацию не мог никому, понимал что у них могут быть проблемы. Пришлось смириться и пять лет сидеть в слепоте, в размышлениях. Иногда Учиха подавался мечтам — представлял как она и он живут вместе, а рядышком бегает девчонка, может мальчишка. Ему ужасно было интересно как зовут его чадо. Тоска брала от того, что он не знал ни пола, ни имени. И все же, время очень жестоко. Мадара жил надеждами которые в один момент просто истощили себя настолько, что рука дрогнула на алкоголь. Загул кончился, а тоска осталась. Ему казалось что из него просто делали дурака все это время, а он велся как пацан. Возможно Учиха просто обозлился на Харуно, но о ребенке все все еще хотел узнать со страшным рвением. А пока, отрывался на женщинах как мог. Кстати о них. За такой долгий срок можно было и семью сделать при сильном желании, верно? Но у нашего грозного полицейского просто дергался глаз от намеков на что-то серьезное. В его разум проникал образ розоволосой девчонки, которой никогда не сиделось на месте, а вместе с этим начинало саднить в груди. Харуно была его личным проклятием. И вот свершилось чудо, попалась одна мадам, которая не требовала ничего кроме секса и общения. Самуи была хороша, блондинистые волосы в каре, голубые глаза — она никогда не была нытиком. В ее ледяных омутах сразу было видно отблеск суровости и хладнокровия. Следователь из отдела дознания была интересным и образованным собеседником, поэтому не только физическая близость сводила к встречам, но и хорошая компания. И именно поэтому поводу брюнет волновался больше всего: Самуи любила приходить без приглашения, а если Сакура решила навестить его лично… Интересно и страшно: что из этого выйдет? Ухмылка на лице превратилась в улыбку. Черт возьми, неужели он соскучился по взрывному характеру этой девчонки? В сознании мелькнули те зеленые изумруды в которых раньше играли чертики — низ живота скрутило снова. Особняк виднелся из далека, и предвкушение момента сменилось каким-то страхом. К его успокоению машины Самуи не наблюдалось, но и никакой другой на горизонте не было. Вышагивавший мужчина остановился посредине двора. В окне первого этажа виднелись его родственники, которые явно суетились и вели оживленную беседу. А чуть дальше, на диванчике спиной к нему сидело тельце, черная макушка с двумя длинными хвостиками. После сердечного галопа пульс просто на секунду встал. Грудь наполнилась свинцом. — Неужели дочка? — шепотом. И все казалось как в замедленной съемке: ноги сами ведут к двери, перелетая через все ступени брюнет стучит в дверь, не успев услышать звонкий звук затвора он уже влетает в дом чуть ли не сбив Итачи с порога. Но родственник даже слова не произносит, он понимает что к чему. Из кухни послышался звонкий смех, и Мадара просто несется туда, готовый снести все на своем пути. Остановившись в проходе он замер, сумка вывалилась из руки. Почему-то стало тяжело дышать. Зеленые. Эти два изумруда смотрели не с удивлением, а с интересом, какой-то своей оценкой. Красные резиночки с бантиками держали два длинных черных как уголь хвостика. Маленький носик, широкие глаза, средненькие розовые губки, щечки как две булочки, слегка румяные. Мадара встряхнул голову и огляделся. На кухне был лишь Изуна, и ребенок. — Сакуры не было? — голос охрип. А глаза все еще рассматривают ребенка. Разочарование и тоска снова окутали с головой. Но пока это все не так сильно бросается в голову, интерес весь направлен на малышку, что сверлила его взглядом. Ошибки быть не должно, слишком хорошо он знает эти глаза. — Мама если сможет, навестит нас позже. — девочка облокотилась на стол и подперла свою пухленькую щечку ручкой. — А ты, видимо, мой батя? — Видимо. Только сейчас до мужчины дошло, что он не имеет никакого понятия в том, как разговаривать со своим ребенком. Даже странно как-то. Почему то стало страшно, словно он на первом свидании. А она вообще не напрягается, сидит так себе разглядывает его как экспонат. — А меня Айко зовут. Мальва значит. Ну что, Учиха, в твоем саду уже есть цветок сакуры, теперь еще и цветок мальвы поселился.

****

— Госпожа Харуно, вы устранили проблему? В комнате стоял запах дорогого табака, и перегара. Дымная прослойка убила бы глаза любого зожника, но люди находящиеся здесь таковыми не являлись. — Моя дочь — это не проблема. — сапоги из лакированной кожи блеснули когда нога дамы легла на вторую. — Она в надежных руках. Хитрые глаза персоны на против прикрылись, а на губах появилась усмешка. Мужские губы потянулись к сигарете. — Она у своего отца? — А этого уже тебя волновать не должно. Зеленые глаза пилили персонажа напротив. И словно по щелчку взгляд сменился на томный, манящий. Девушка откинулась на спинку кожаного темно-коричневого дивана, одну ногу закинула на стол, ее бордовое бархатное платье чуть выше колена непроизвольно задралось. Глаза мужчины напротив приоткрылись. Тогда рука девушки скользнула от розовых волос к красным губам. — Тогда мы можем начинать действовать. — мужчина встал, поднял стакан с алкогольной жидкостью янтарного цвета. — В двух смыслах. Пепельные волосы до плеч были убраны в низкий хвост, но несколько локонов выбились из прически. Серые глаза напоминали лед, однако с каждым шагом к даме, что расположена на кресле, в них разгорался огонь. А бархатная ткань все катилась ниже и ниже с ноги, что была на столе, красна губа закушена, и строгий, но страстный взгляд все созывал на поединок. Мужская рука упала на нежную кожу девушки. Пальцы покатились от колена и ниже, словно догоняя платье. На бедре рука остановилась, а лицо приблизилось к уху девушки. — Ты обещала. Харуно же молчала. Ее глаза смотрели в потолок мертвым грузом, пока ее выражения лица не видели. Почему-то именно сейчас ее фантазия подводит, когда это максимально нужно. Мысли опускали совсем глубоко, выходя из пространства внешнего. Она понимает что рядом с предметом спокойствия, но не там где надо. Рука мужчины продолжила свое движение и занырнула во внутреннюю сторону бедра, а после и к сокровенному месту. Глаза девушки расширились, из уст послышался стон. Нога девушки слезла со стола и запрокинута на мужскую спину. Серые глаза снова смотрят в притык к зеленым, и не успела она коснуться мужских скул, как ее взяли жестким поцелуем. К горлу подкатил ком. Ей было противно. Резко отстранившись, Сакура толкнула похотливое животное на кресло, а сама села сверху на его колени потянувшись к галстуку. Огромные грубые руки притянули хрупкую талию, и хотели ползти вверх к груди, но легким ударом по рукам было ясно что туда нельзя. Девушка заерзала будучи сверху, и запустила руку в пепельные волосы, прижалась лоб в лоб и застонала. — Мизуки, — щепнула на ухо и закусила мочку — хочешь меня? — Чертовка, я желаю тебя уже год. Его руки грубо схватили ее за бедра, и тогда Сакура понимала что уже далеко зашла. Ее руки потянулись к синему атласному галстуку, а после этот галстук лег на серые глаза. Мизуки лишь ехидно улыбнулся, и поудобнее устроился на диване не выпуская ее бедра из рук. Рука скользнула к ремню, ловко ее расстегнув, а женские руки дернули рубашку за ее оборки, из-за чего все пуговицы разлетелись по комнате. Тяжелое дыхание не утихало. Рука девушки снова скользнула к штанам, где уже было настолько твердо, что казалось единственная пуговица на теле отправится к остальным. Левая рука девушки нырнула к себе в лифчик, доставая оттуда нож-бабочку. И когда нож раскладывался, до мужского слуха донеслось лязганье металла. Галстук скатился. Тут же следовал удар. Кровь. Сакура лежала на полу, губа ее была разбита, а она ужасно подавлена тем, что так нелепо себя раскрыла. Выплюнув кровь, подняла голову. На нее смотрела бешеная физиономия. И что, блять, прикажете делать с мужиком который думал что ахуенно потрахается, а по итогу ему чуть глотку не вскрыли? — Тварь, ты меня предала! Сакура улыбнулась. Ей было нечего сказать. Поднимаясь с пола она спокойно приблизилась к своей сумочке пока «мужчина» бился в конвульсиях от страха. Достав оттуда дамский револьвер, приблизилась к столу. Рука упала на пояс. — Посмотри на себя, ты трясешься как собака. — Сакура откинула волосы назад. — Ты думал я не узнаю, что ты сопрешь мои же деньги с сейфа и купишь моих же ребят? Глаза у Мизуки расширились до предела. Он понимал что его ждет загробная плита. — Мне нужно было знать, что у меня будет подстраховка! Я не хотел поднимать бунт ни в коем случае! — Это уже не важно, я выполнила свою часть договора, а ты нет. И еще вытворяешь такое. — она кинула ему на стол листок и ручку. — Пиши, что переписываешь всю свою власть и владения на меня. — а сама поставила парня на мушку. — Нечего добру пропадать. — Я же люблю тебя, Сакура. — Харуно поморщилась. — Ты не будешь с ним счастлива. Ты не сможешь от всего этого убежать еще раз. Сакура подошла ближе и приложила дуло к голове. Мужчина последний раз посмотрел на девушку и молча писал. Тяжело слушать подобные вещи. Наверное, не стоит рассказывать о себе, когда хочешь завладеть доверием, это страшно может обернуться против. Хотя, по другому было бы сложнее. Люди ведутся на правдивые тяжелые истории. Мизуки потянулся вниз к полке. Дуло воткнулось в голову. — За печатью. Сакура чуть-чуть расслабила хватку. Печать была поставлена, и часть плана была выполнена. Оставалось красиво закончить и … Резкое движение дошло до Сакуры сразу же, но максимум что она успела — прострелить голову. Тут же стало резко больно. Как она могла забыть что ее бабочку выбили из рук?! Упав на карачки, выдернула нож. Облокотившись об стол, села. В руках был револьвер и нож, которые надо в любом случае забрать. Харуно резко стало плохо. Она вообще не рассчитывала что все пройдет на перекоск, нельзя так промахиваться в расчетах. Сжав зубы до боли, девушка потихоньку поднялась. Все было в крови, так же как и лицо, и одежда Сакуры. Ощущение того, что ее быстро покидают силы до нее не доходит, а это уже хорошо. Взглянув на нож, осознание дает понять, что сантиметра три в ее животе особо ей не навредили, но главное постараться добраться до куда-нибудь без большой потери крови. Бумага с распиской в сумке, как и оружие, дверь захлопнулась. Пора домой.

***

Двенадцать часов ночи. Мадара сидит на кухне со своей дочерью, как бы странно это не звучало, и удивляется с каждым разом все больше и больше: девочка для своих шести лет слишком умна и рациональна. Речь поставлена четко, и в ее голове нет обычного мышления ребенка. Учиху это напрягло. Нельзя забирать у дитя детство. Айко знала слишком много о том, чем занимается ее мать, так как всегда была рядом. По идее — это безумие. Но зная Сакуру, можно было сделать вывод: оставлять ее одну намного опаснее чем казалось. Так же эта черная макушка знала что стоит рассказывать, а что нет. — Она убегала со мной на руках когда в нее стреляли. Спала по два часа в сутки чтобы поработать и провести со мной время. Да, я была с ней всегда рядом, но она в эти моменты всегда занята. Она брала меня даже на встречи с большими людьми. И меня знают. Но если кто-то хочет причинить мне вред, и мама об это знает… Этот человек не проживет больше трех дней. — Почему ты так спокойно можешь мне доверить то, о чем говоришь? Мы же с тобой первый раз видимся. Ты же наверное знаешь что я работаю в полиции, и говоришь что она убивала? Девочка посмотрела в плотную, а потом перевела взгляд на окно. — Мама сказала что тебе она может доверить все в этом мире. Но я пока не могу этого сделать, поэтому не могу рассказать тебе все. Где это было, кого она убила. — Ясно. Мадаре стало стыдно за его мысли, горделиво за Сакуру и страшно за Айко. Звонок. На маленько телефончике высветился контакт «Мама». У девчушки загорелись глаза и покраснели щечки, она поспешила ответить. — Мама? Лицо девочки быстро изменилось. Она побледнела. Мадара с выжидающим накалом смотрел на дочку, из-за всех сил пытался что-то расслышать, но бесполезно. Потом, к его удивлению, ручка девочки протянула телефон брюнету. Он с содроганием его взял. — Открой, я за территорией. Ее голос распространился по голове волновым эхом. Он не успел сказать и слова. После ее слов тут же скинул. Уже остается неприятный осадок. Интересно как же начнется их новое знакомство.