Черная заноза в заднице.

      «Наука уязвляет стыдливость всех настоящих женщин. При этом они чувствуют себя так, точно им заглянули под кожу или, что еще хуже, под платье и убор»

Фридрих Ницше

Бледная рука ярко бросается в глаза на железных бордовых воротах. Красивый цвет, точно сок граната, что так любила малышка Айко. Сакура облокотилась спиной чтобы не нагружать руку, а по спине пробежал табун мурашек со скоростью разряда молнии ударившего в небе. По волосам стекала вода, Харуно продрогла до конечностей, но это не сравниться ни с чем, главное, что она не теряет рассудок и твердо стоит на ногах. Пока что. Единственное, что сейчас будоражит ее, это неприятная щекотка в животе. Кажется, волнение называется? Харуно чувствует, что сердце начинает буйство не от того, что ее хотят подловить и прикончить, а от трепетного чувства предвкушения — ей хотелось посмотреть, в какого человека превратился Учиха Мадара. Она, конечно, знала поверхностно о его жизни, спасибо дорогой Темари, с которой они поддерживали связь, знала сводки и слухи, статьи папарацци, ведь это далеко не последний человек в структуре управления. Теперь это не просто лейтенант полиции, один из заседателей комиссии. Это старший офицер полиции, перед которым теперь стоит все заседание районов города. Токио под его большим, могучим и темным крылом ворона. Благо, пока только Токио. Послышались торопливые шаги, хлюпающие по лужам, а сердце сделало кульбит. Зеленые глаза упали на дверцу, и в этот же момент железо заскрипело. Скрип был крайне противным, неприятный холодок еще раз пробежал по спине, только уже с большей силой. Взору ее предстал он. Вот они, смольные глаза, которые когда-то смотрели на нее с агонией, сжигающей страстью. Теперь в этих очах что-то изменилось. Сравнимо это было с тем, как темно-серый цвет со временем превратился бы в черный. В них больше остроты и серьезности, и это дает Сакуре подумать о том, что ее пылкость и радость о грядущей встрече, возможно, была односторонней. Но не стоит в этом утверждаться — прошло много лет, и произошло еще больше событий друг у друга, о которых могут не знать и вовсе эти люди, что поглощают друг друга глазами под дождем. А он в свою очередь заканчивал свой барабанный номер, и капли как нарочно и вовсе пропадали. Харуно расстроил факт его коротких волос — Сакуре безумно нравилась шевелюра полицейского, она предавала своего эстетического удовольствия для ее души. Ну что тут поделаешь, видимо было легче так. Однако, тут же в голове всплыл образ Изуны, и теперь почему-то Харуно показалось, что братьев и вовсе не отличишь, две капли воды. Только вот у старшего взгляд тяжелее. Примерно на пару кирпичей. К ногам припала теплота, бедра оказались в объятиях дочери. Черные хвостики крутились из стороны в сторону, а капельки дождя оставались на прядях не смея разрушать округлую форму. Она уже успела так много слов сказать, столько вопросов задать, на что Харуно теплейшим тоном заверила дочь в том, что все в порядке. И, наверное, так и было бы, малютка даже не узнала бы о небольшой дырочке в животе у Сакуры, если бы лбом не уперлась в то же место. Сакура рефлекторно напряглась, сделав себе больнее, и чуть-чуть согнулась. — Ну зачем ты мне врешь! Эти обиженные зеленые глазки смотрели на мать умоляюще. Влажность их торопилась наполнить, а материнское сердце снова чувствует себя виноватым. "Солнышко, знала бы сколько раз я тебя обманывала.» А девчушка, словно услышав, надула свои краснющие щечки еще больше и свела бровки. — Айко, живо в дом, — строго сказала мама, а потом чуть смягчившись добавила, — заболеешь. Харуно четко уловила протест в глазах малышки, и уже была готова, что сейчас ей закатят истерику. Голова начинала болеть, предвкушая слезы и истеричный тоненький голосок, который будет утверждать, что она уже такая большая и видела даже больше чем это. Интересно, была ли сама такой? Скорее всего да, потому что характер у девочки был далеко не сахар, но в это же время она знала, когда стоит остановиться. Сакура же никогда не знала, пролетая в любые ситуации словно фейерверк. — Я тебе помогу! Не выго... — Айко, вернись в дом, найди полотенца в ванной и замочи их в теплой воде из крана. Мужской голос эхом прошелся по слуху, глаза девушки из направления взгляда "снизу вверх" поймали источник звука. Большая мужская ладонь легла на голову ребенку уничтожая капельки дождя, что так долго продержали свою форму на угольных волосах. И только недовольный карапуз начал брыкаться, дабы показать свое недовольство, мол маме тяжело идти, а она уже взрослая и поможет, Мадара без слов начал движение в сторону раненой, обойдя ребенка. Харуно же, думая, что мужчина сейчас поднимет на руки дочь и унесет в дом, расслабилась, сил спорить с этой стремящейся вырасти малышкой не осталось совсем. Прикрыв глаза и блаженно расслабившись, розоволосая выдохнула. И не стоило. В следующую секунду глаза пришлось распахнуть так резко, что невольно закружилась голова - ее как пушинку подняли на руки, словно она и вовсе ничего не весит. Харуно даже как раньше, когда была школьницей, пискнуть от неожиданности успела. - Я принесу маму, а ты за полотенцами, договорились? Айко восторженно и удивленно посмотрела на Мадару, а потом замешкалась и, протерев глазки, кивнула, бросившись в дом по асфальту. Бегущие ножки оставляли удаляющийся звук, но Сакура его не слышала. Ее слух полностью завлекло свое сердцебиение, раздающееся по всему телу. Сильные руки мужчины были, как всегда, теплыми, в этом была их химия раньше: он - всегда горячий, она - всегда холодная. Однозначно, столько лет прошло, а у нее до сих пор тело реагирует на любое его действие. Страшно было поднимать голову и встречаться с этим взглядом его ониксовых глаз, но со страхами всегда необходимо бороться, какими бы они не были. Ее макушка качнулась в движении вверх, неуверенном, и достаточно медленном. Сердечный ритм повышался, только вот дыхание не сбивалось. И вот они, черные, как бездна глаза, еще ближе. Теперь Сакура читает в них интерес и... возможно... обеспокоенность? Но сразу мысль сама себя сбрасывает с обрыва. В этом она, почему-то, очень сильно сомневается. Закусив губу голова поползла вниз. "Ну же, Сакура, надо что-то сказать, почему ты молчишь!?". - Мне кажется ты никогда не поменяешься, бунтарка. - усмехается брюнет. - Ты как побитая кошка, после гулянок возвращаешься с ранениями домой. Вот так вот тебе, ни здрасте, ни до свидания. Сакура от возмущения резко набрала в легкие столько воздуха, сколько смогла, приготовившись начать гневную тираду, чтобы как из пулемета по буквам выносить его без сомнения большой мозг. Да как она могла, наивная идиотка, думать, что он все это время с трепетом ждал ее? Он мужчина, и сомнений нет - один из самых желанных в городе. Будет смешно, если они зайдут домой, а какая-нибудь дама в шелковом синем халатике будет расхаживать по дому как хозяйка, а розоволосую представят как давнюю подругу. Ух, вот это блять прикол назревает! Вот это кровь у Сакуры закипела! Ну держись, Господин Полицейский, тебе пи*%#! - Ах ты кобель! Отпусти! Девушка резко и неожиданно для мужчины начинает дергаться, и руками, и ногами, да с такой силой, что брюнета заносит в сторону от асфальта в газон. И пусть ей больно, очень больно, но она не будет терпеть вот такие слова в свою сторону! Извиваясь как змея на сковородке, розоволосая успевает издавать визг, который был на столько громкий, что полицейскому заложило уши, и приходится не поддаться искушению, не закрыть их. Нужно терпеть, а иначе эта "истеричка" по мнению Мадары, упадет кубарем в грязь. Заехав коленом в нос обидчику, и вцепившись ногтями в затылок, Сакура довольно улыбнулась, думая, что поймет какого это, с "блудной кошкой" дело иметь! Но видимо у судьбы на это другой счет. Мадара, не устояв на заплетающихся ногах, начинает танцевать чечетку на грязи, и, к большому сожалению, не удержав равновесие, падает, а на него сверху приземляется Сакура, задавив своим весом грудину, перекрывая ему дыхательный канал. - Девчонка.. - хрипит брюнет. - Встань, дура! - Ой, ты что-то сказал? Сакура сидит, демонстративно закидывая ногу на ногу, покачивая второй. В глазах ощущалось явное превосходство, ядовитый и обиженный взгляд сменился на довольный. Ну вот же, этот олень лежит под ее жопой весь в грязи - ляпота! Поглядев на мужчину, девушка решает больше не мучить брюнета, так как от раздражения у него на лбу начинают выступать вены, и демонстративно встает на ноги, стараясь не извозиться. И вот только шажок вперед... Харуно хватают за ногу. Истеричный приступ подступает резко, внизу живота начинают бегать бабочки. Нога, на которой она стояла, скользит, и девушку постепенно уносит в грязь. Так же постепенно растет и паника от того, что приходит понимание - она сейчас упадет рядом с ним. *** Девочка носится по дому, слегка шумя на кухне. Полотенца уже давно купаются в небольшой мисочке с теплой водой на стеклянном столике в гостиной. Это было сложно, не пролить на кофейного цвета ковер воду и не упасть со стула, когда доставала полотенчики с полки. Но еще сложнее ждать, когда в дверном проеме появятся родители, ведь она явно возилась со всем дольше их. "Родители"... "Папа".... Айко слегка призадумалась, и направила свой пустой взгляд в стенку, на которой висели фотографии. На снимках в рамочках были изображены разные личности, хотя все настолько похожи внешне, что было понятно: они - семья. У всех как смоль черные волосы, бездонные черные глаза, белоснежная шикарная кожа. В основном на фотографиях Были мужчины, с некоторыми она даже познакомиться успела. Грохот обрушился на весь первый этаж, вопли вперемешку с матами заполонили пространство. Девочка с перепугу уронила чашку со стола, но поднимать не собиралась вовсе - в прихожей, казалось, идет война. - Столько лет прошло, а ты не меняешься! - рычал мужской голос, - Да отпусти уже, мать твою! - Не трогай мою мать, пес! - отвечал яростный женский. Только малышка повернула в сторону прихожей как мимо нее пролетел... тапочек? Это точно взрослые? Как вообще эти люди раньше общий язык находили? Они же хуже детей! Этот переплет ужей катился по прихожей, и вся грязь мазалась по полу. Айко в крайнем шоке и недоумении смотрела на родителей: мать она такой не видела никогда, это была железная леди умеющая держать свои эмоции, а про отца можно молчать - мало того что она его вообще не знала, полицейские ей всегда казались серьезными людьми. На вопли и ругательства обратили внимание и другие члены семьи, по лестнице спускался табун. Айко думала сейчас начнутся возмущение и ругань, сердечко трепетно колыхалось в груди, а глазки бегали в разные стороны. Как же ей стыдно, они ведь будят людей в поздний час! Изуна присел на лестницу, а Итачи спустился вовсе. И как ни странно, все улыбались. - Как была шумной оторвой, так и осталась, судя по всему. - Итачи улыбался самой искренней из всех своих улыбок, что добавило нотки воспоминаний. - Я тоже по вам скучала. - Сакура мило улыбнулась. - Обниматься не будем, а то один супергерой упал в грязь и утащил меня собой. Мадара же молча, что бы не подорвать вулкан эмоций у розоволосой, поднялся и прошел в ванную. Изуна косо глянул на обоих, оставив взгляд на девушке. - Не совсем тепло встреча прошла. - Не спрашивай. - выдохнув ответила Харуно. В момент ноги Сакуры начинают ее подводить, в глазах летают звездочки, голова закружилась в танце вертолетов, руки елозят по стене в поисках опоры. Звуки начинают пропадать, а чьи то холодные руки ее подхватывают, темнота заполняет разум. *** Треск, как от костра, врезался в слух остро. Скорее всего это камин. Голова казалась свинцовой, а глаза открывать и вовсе не хотелось, тяжелые веки не желали совершать какие-либо действия. Лежала девушка на чем-то мягком, а в помещении стоял запах ароматных трав, возможно какого-либо зеленого чая. Она осознавала где находиться, от того сердце даже не чертыхнулось - этому месту и людям она может доверять. И как только решение хотя бы просто пошевелиться было принято, его тут же выкинули в небытие. А причиной тому был разговор. - Мама такая бледная. - заговорил детский тоненький голосок. Чувствовала Сакура что малышка переживает, от этого было не легче, чувство вины начало ерзать по грудине. - Бледная, да. - мужской голос отдавал нотой печали. - Все будет хорошо, она у тебя сильная. - Знаю. Даже слишком сильная. Кто-то встал с дивана, предположительно по маленьким шажочкам, это была Айко. Слышался глубокий вдох, а за ним выдох. Шажки прекратились, не совсем далеко. - Она всегда такая твердая, серьезная и строгая на людях. - тихо начала девочка. - Со мной она другая, и только со мной. Я ни разу не видела что бы она улыбалась так, как улыбается мне. - легкая пауза - И я знаю точно, она меня очень любит! - резко выпалила девочка. - Но... папа... Я же могу к тебе так обращаться? Сердце Сакуры екнуло. Ее малышка так легко приняла мужчину, которого никогда не знала и вообще особо не хотела с ним знакомиться, так просто и быстро решает называть его папой? Не похоже. - Так вот, папа, - получив ответ, видимо жестом, продолжила девочка, но уже обиженно - Мне показалось, что сегодня я увидела маму первый раз. Она другая с тобой. Было Сакуре дивно и смешно одновременно. Ее цветочек очень умненький, сообразительность и наблюдательность у нее всегда были при себе. Однако, что бы она замечала такие вещи, это похвально. И девушка была готова отдать все деньги в этом мире на спор, что малышка сейчас сидит с надутыми щеками. В темноте предстал образ, как маленькая девчушка сидит рядом с камином, а на ее лике отражаются тени язычков пламя. И щечки, такие мягкие и красненькие. Стало тепло на душе, улыбка поползла вверх. - Ты ревнуешь? - мужской голос полный веселья и мягкости прозвучал рядом. - Наверное. Смех заполнил комнату. Такой заливистый и чистый. Сакура не понимала почему Учиха смеется, но знала что не несет никакой издевки, чувствовалось в нотах добро. - Точно моя дочь. Тепло по телу раздалось незаметно, но этот приятный диалог она оставит только между ними, не смея в него влезать. Ей было важно, чтобы Айко приняла Мадару без обид и горечи, а поэтому, пусть у них будут свои откровения. Голову девушки снова забили мечтания и картинки, как бы они жили, если бы все сложилось по другому: гуляли бы втроем в парке, ели мороженное дома смотря при этом фильм, а потом старший Учиха уносил бы младшую к себе в кровать. Стало грустно и досадно, и ничего нельзя сделать, все так, как оно есть. С этими мыслями раненую унесло в сон, настолько сладкий и красочный, что желание не просыпаться выигрывало.