ШтольмАнна. Отпускъ

Один мудрец сказал: «Хочешь рассмешить небеса, расскажи им о своих планах». По долгу службы Яков Платонович привык к тому, что его могут вызвать на службу в любой момент, даже посреди ночи, которую, к слову сказать и величают преступной порой. Потому и холостяком был долгое время, какая супруга потерпит, чтобы муж сутками дома не появлялся, да исчезал, толком ничего не сообщая?! К счастью, Фортуна улыбнулась господину Штольману, подарив ему незабываемую встречу с озорной барышней на колёсиках, Анной Викторовной Мироновой, особой яркой во всех смыслах слова. Один её дар видеть духов чего стоит! А доброе сердце вкупе с авантюрной жилкой, постоянно приводящие Анну Викторовну в самый центр событий подчас заставляли Якова Платоновича страстно сожалеть о благословенных временах Домостроя, когда жёны даже взор поднять на мужчину лишний раз не смели, не то, что за ворота выйти. А, впрочем, господин Штольман прекрасно понимал, что тихая жёнушка, сидящая дома да занимающаяся рукоделием, его бы не прельстила, пресно с ней, точно в смурной осенний день, дела служебные не обсудишь, не поспоришь ни о чём. То ли дело Анна: яркая, живая, ни единого мига без приключений не проводящая, готовая помогать и защищать подчас даже вопреки доводам разума. — Яша? — Анна словно мысли супруга прочла, подошла ближе, в глаза заглянула, ладошкой по щеке погладила. — Если хочешь, я одна к госпоже Кукушкиной съезжу. — Нет, — резко выпалил Яков за единый миг красочно успев представить, чем может обернуться такой визит. — Прости, Аня, но отпускать тебя одну, да ещё и в дом с привидениями, я не намерен. Анна хихикнула, голову к плечику склонила, озорно блеснула голубыми глазами: — А как же отпуск? Ну вот что с этой чаровницей делать, а?! Проявить бы строгость, да где её взять, коли она вся испарилась под нежным взглядом и мягким голосом. Яков привлёк жену к себе, поцеловал в нежный завиток, прошептал с чуть приметной хрипотцой, выдающей страсть: — Придётся немного отложить. Анна вздохнула томно, чуть голову повернула и глаза прикрыла в предвкушении поцелуя, да романтическую негу разрушила резко распахнувшая дверь. С Якова Платоновича всю нежность и мягкость словно северным ветром сдуло, враз лицом закаменел, Анну привычно за спину задвинул и воззрился на посетительницу так, что все сфинксы и прочие существа мифические, взором в камень обращающие, слезами горькими залились, понимая, что им до такого мастерства ещё расти и расти. Только вот стоящей на пороге Юлии Романовне, давней подруге Елизаветы Платоновны и Анны Викторовны, сей взор был, точно медведю дробинка, пролетел мимо и даже внимания не заслужил. Графиня Солнцева прошествовала в кабинет с видом королевы, пожаловавшей с ревизией в отдалённую и не слишком законопослушную губернию, мягко улыбнулась Анне и пренебрежительно наморщила нос при виде чуть потёртого стула для посетителей: — Судя по сему элементу мебели, посетители у Вас, Яков Платонович, не переводятся. — Не жалуюсь, — коротко ответил Штольман, гадая, какой ветер и за какой надобностью принёс сюда Юленьку. Графиня Солнцева положила на стол следователя кокетливый летний зонтик, поправила ленты новой, специально к этому сезону выписанной из Парижа шляпки и прощебетала: — А мы вот всей семьёй в Затонск собираемся. Свежий воздух, ягоды, река опять-таки… Аннушка, а в Затонске река глубокая? Анна вспомнила дело об утопленницах, с которого и началась её детективная деятельность, а паче того, романтические отношения с Яковом Платоновичем, и вздохнула грустно и мечтательно: — Глубокая. — И кого это ты там, душа моя, притопила, что до сих пор вспоминать сладко? — насмешливо улыбнулась Юленька и тут же посерьёзнела. — Я ведь по делу пришла. «Кто бы сомневался», — Яков помрачнел, чувствуя, как желанное летнее время в тишине и относительном покое с семьёй отодвигается ещё дальше и становится чуть различимым. Юлия Романовна стрельнула хитрым взглядом в посмурневшего Штольмана, расправила ярко-пунцовые ленты на платье, полюбовалась провокационной длинной наряда, при ходьбе открывавшем полностью летние туфельки и лишь после этого деланно ровным тоном произнесла: — Как я уже говорила, мы в Затонск едем. Можем и Гришу с Катей взять, чего они летом в духоте да пыли маяться будут, лучше уж, — графиня прикусила язычок, чуть не назвав Затонск деревней, — на свежем воздухе, под присмотром бабушки и дедушек. Вы-то ещё когда освободитесь. — Вообще-то, мы в отпуске, — Яков выразительно кивнул в сторону освобождённого от бумаг рабочего стола, явления чрезвычайно редкого, с коим сравниться может лишь чудо природы, единый раз в десятилетие происходящее. Юленьку манёвры Штольмана не впечатлили, она фыркнула смешливо: — Оно и видно, то-то у ворот управления коляска стоит, а в неё дама в трауре мало не подпрыгивает от нетерпения. Для Вас, Яков Платонович, служба — это не должность, а состояние души. Так как, забрать мне Гришу с Катей с собой? Мне сие труда никакого ровным счётом не составит, мы бы уже к вечеру в Затонске были, а там уж, я даже и не сомневаюсь, Мария Тимофеевна заждалась вся. Анна и Яков посмотрели друг на друга. Конечно, дело госпожи Кукушкиной кажется простым и даже забавным, но кто знает, что ждёт их в доме? В любой момент может произойти нечто непредвиденное, весьма решительно меняющее планы и отодвигающее поездку в Затонск. — Будем рады твоей помощи, — впервые с момента появления Юленьки Яков улыбнулся, «оттаял». Юлия Романовна в ответ на улыбку расцвела, словно маков цвет по весне, задорно тряхнула головой: — Вот и договорились. Тогда не мешкая поеду к вам, скажу Марише, чтобы собиралась. Нянюшка Марина, мягкая округлая кареглазая веселушка с длинной косой толщиной в мужскую руку, была самым настоящим ангелом-хранителем молодого поколения семейства Штольман. Женщина с пониманием относилась к необычным, мягко говоря, способностям своих воспитанников, не докучала нотациями, но при этом и озоровать излишне сильно тоже не давала. И Гриша, и даже Катя, унаследовавшая от тётки Катерины не только имя, но и норовистый характер, старались ничем не огорчать нянюшку, хотя порой случалось, что мягкие наставления и запреты пролетали мимо любопытных детских ушек. — Удачного решения всех служебных дел, — Юленька беззаботно помахала ручкой и не удержалась от лёгкой шпильки, — не пропустите за хлопотами всё лето! Графиня Солнцева ушла, а следом за ней вышли и Яков с Анной. Дежурный Еремеев проводил супругов пожеланиями наилучшего отдыха и лёгким чуть слышным завистливым вздохом. Его-то самого отпускная благость ждала ещё нескоро, да и освободившись от дел служебных предстояло не наслаждаться заслуженным покоем, а горбатиться во владениях тёщи, коя если и слышала что-то об отмене крепостного права, то начисто всё позабыла, а то и вообще сочла глупой неуместной шуткой. У Штольмана-то, поди, тёща совсем другая. Хотя, кто его знает, живут-то они порознь, да и не сказать, чтобы Яков Платонович маменьку своей супруги часто навещал. Ох, бабы-бабы, вроде бы вот так на улице глянешь — сплошное очарование, а как окрутит она тебя, тут-то её змеиная сущность и проявится, а с годами становится лишь злее да зубастее. Еремеев в сердцах сплюнул и, развернув газету, внимательно изучил заголовки. Ничего стоящего внимания не нашёл, газетку убрал и зевнул сладко, с тоской глядя в припылённое окошко. Скука в городе летом, преступники и те по дачам да за город уехали, следом за богатыми жителями, а всё же лучше на посту в управлении, чем у тёщи на грядках. Госпожа Кукушкина хоть и заждалась Анну Викторовну, едва дыру сзади на платье не протерев, а ни единого слова попрёка не сказала. Сами понимаете, ни к чему с медиумом ссориться, особливо до того, как она помогла и духа настырного, покоя лишающего, прогнала. Потому встречена была Анна такой волной благости, что с лихвой хватило не только ей, но и её супругу, чьё появление оказалось приятным сюрпризом для Аглаи Филипповны. — Яков Платонович, — голубицей кроткой заворковала женщина, даже не пытаясь скрыть своего удовольствия, — я даже надеяться не смела, что Вы соизволите составить нам с Анной Викторовной компанию. Я слышала, Вы весьма скептичны настроены к духам. — Не верит он в нас ни шиша, — поддакнула тётка Катерина, беззастенчиво появляясь едва ли не прямо на коленях у госпожи Кукушкиной, — такой упрямец, просто невозможно! Анна укоризненно посмотрела на вредную родственницу, но та чрезмерной стыдливостью и при жизни не страдала, после смерти вообще заявив, что теперь ей можно абсолютно всё. — Я так понимаю, под тяжёлое крылышко Марии Тимофеевны ты не спешишь? — Катерина лихо закинула ногу на ногу. — Нет, с одной стороны и правильно, конечно. Только знаешь, в Затонск Наденька приехала, Топоркова. С мужем своим, мда… — Наденька приехала? — ахнула Анна, вызвав удивлённый взгляд Аглаи Филипповны и внимательный от Штольмана. — Что, простите? — растерянно переспросила госпожа Кукушкина. Анна очаровательно улыбнулась: — В Затонск моя гимназическая подруга приехала. С мужем. Аглая Филипповна всплеснула руками, головой закивала, точно китайский болванчик: — Ах, это такое счастие, такая великая радость — встреча с гимназической подругой, с коей прошли самые светлые и невинные моменты! Помню, когда мы встретились с Капочкой… Госпожа Кукушкина пустилась в пространный рассказ о встрече со своей гимназической подругой. Яков решил воспользоваться тем, что в ходе своего ностальгического монолога Аглая Филипповна уподобилась токующему тетереву и не замечала ничего вокруг. Ловко прижав к себе жену, Штольман шепнул в нежное ушко: — Нам предстоит изучить два места появления того, кто выдаёт себя за призрака. — Почему сразу выдаёт? — возмутилась Анна. — Это вполне может оказаться покойный господин Кукушкин. Яков поцеловал жену в щёку, очертил кончиками пальцев контур её губ: — Аня, насколько мне известно, господин Кукушкин нечасто вспоминал о своей супруге при жизни, вряд ли он заинтересовался ей после смерти. Да и голос у него был отнюдь не тонким. Анна посмотрела на продолжавшую что-то самозабвенно вещать Аглаю Филипповну и вздохнула: — А госпожа Кукушкина мало похожа на медиума. — Из неё такой же медиум, как их меня монашка, — тётка Катерина скорчила пренебрежительную мордочку. — Она и в живых-то не сильно разбирается, куда уж ей в дела духов проникать! — Тётушка, ты несправедлива, — укорила призрачную родственницу Анна, но Катерина лишь пренебрежительно отмахнулась: — К твоему сведению, Анна, справедливость — обратная сторона глупости. Она подчас приводит к бедам и сердечным разочарованиям. — Катерина, — властно оборвала разошедшуюся тётку появившаяся бабушка Анны Викторовны, — угомонись. Пусть Анна и Яков помогут Аглае Филипповне, не отвлекай их. Тётка строптиво поджала губы и исчезла, оставив после себя сильный аромат фиалки и какую-то смутную щемящую тревогу. Анна поёжилась, прижалась к мужу, ища в его сильных руках успокоения: — Тётушка Катерина беспокоится, она хочет, чтобы мы как можно скорее отправились в Затонск. — Значит, не будем мешкать, — Яков заботливо обнял жену, запахнул у неё на груди лёгкую накидку, защищая от слабого ветерка. — Я осмотрю сад, а ты, только не одна, осмотри комнату, откуда раздавались стоны. — Но, Яша, мне проще общаться с духами в одиночестве, — Анна кокетливо похлопала ресничками и обворожительно улыбнулась, — ты же не думаешь, что покойный господин Кукушкин меня обидит? — Знаете, Анна Викторовна, как показывает мой опыт, призраки Вас действительно не трогают, а вот живые люди, увы, не столь мягкосердечны, — голос Штольмана стал суровым и непреклонным, — в одиночестве проводить расследование я Вам запрещаю. Анна посмотрела в стальные, словно обнажённый клинок, глаза мужа и поняла, что спорить сейчас бесполезно, Яков Платонович, по выражению его сестрицы, закусил удила и взвился на дыбы, а потому мягко погладила мужа по щеке и тоном послушной девочки произнесла: — Хорошо, попрошу Аглаю Филипповну сопровождать меня. — Уверен, госпожа Кукушкина придёт в полный восторг от спиритического сеанса, — Яков чуть грустно улыбнулся, — лишь бы он ничьей смертью не завершился. Хотя есть надежда, что поскольку на спиритическом сеансе Петра Ивановича не будет, всё пройдёт благополучно. Анна Викторовна искренне обиделась за своего горячо любимого дядюшку, в конце концов, он не виноват, ни в убийстве госпожи Кулешовой, ни в сварах математиков. По тому, как потемнели голубые глаза супруги, и вспыхнул румянец на её щеках, Штольман понял, что был излишне резок и поспешил смягчить горечь слов поцелуем. На втором поцелуе Анна обняла его, а на третий уже даже ответила, позабыв о том, что они не одни. Аглая Филипповна, как раз закончившая предаваться ностальгии, смущённо хихикнула и отвернулась, с преувеличенным восторгом воскликнув: — Вот мы и приехали! Анна Викторовна вспыхнула, отпрянула смущённо, напомнив Штольману о их самом первом поцелуе, когда озорная голубоглазая девчонка в попытке спасти своего дядюшку занялась делами следственными. Впрочем, долго предаваться приятным воспоминаниям Яков Платонович не стал, влюблённый мужчина беспрекословно уступил место суровому следователю, от чьего пристального взора не укроется даже игла в стоге сена. Штольман легко выпрыгнул из экипажа, подал руку Аглае Филипповне, а затем и Анне. Госпожа Кукушкина, всё ещё испытывающая смущение от невольно подсмотренной семейной сцены, несколько суетливо повела дорогих гостей к дому, Яков же, воспользовавшись тем, что хозяйка ушла вперёд, притянул Анну к себе и шепнул: — Вы обещали, Анна Викторовна. В первые месяцы знакомства госпожа Миронова обязательно обиделась бы на этот строгий, в некотором роде даже менторский тон, решив, что её считают маленькой глупышкой, нуждающейся в постоянном контроле и опеке, а потому ответила бы холодно, а то и вовсе какой-нибудь колкостью. Сейчас же Анна Викторовна уловила и скрытую за строгостью нежность, и заботу, и восхищение, и любовь, которая придавала голосу Якова чуть приметную хрипотцу. Заглянув в серые, словно осеннее небо, глаза мужа и без труда прочитав там любовь и нежную заботу, Анна мягко погладила мужа по щеке и прошептала: — Я помню. Аглая Филипповна, опять-таки некстати повернувшаяся, смутилась едва ли не до слёз и чуть визгливо крикнула: — Глашка, Машка, да где же вы?! Гости у нас! Из двухэтажного белого дома, кажущегося кособоким из-за трёх колонн, подпирающих его крышу спереди, пёстрыми вихрями вылетели две конопатые девицы в спешно, а потому криво приколотых крахмальных наколках горничных и послушно замерли перед Аглаей Филипповной. Госпожа Кукушкина придирчиво посмотрела на девушек, пожевала губами, но решила, что распекать слуг в присутствии гостей — дурной тон, а потому лишь глазами сверкнула, показывая, что расхристанный вид горничных не остался без внимания и приказала: — Глашка, ты на стол накрывай, а ты, Машка, проводи Анну Викторовну и Якова Платоновича в гостевые покои отдохнуть. — С Вашего позволения я бы осмотрел беседку, в коей Вы призрака видели, — негромко возразил Штольман, а Анна поспешно добавила: — А я бы комнату, из коей звуки подозрительные доносились, посмотрела. Аглая Филипповна поджала блёклые губки, растерянно всплеснула мягкими белыми ручками: — Да как же… без отдыха да сразу за дела служебные? — Так будет лучше, — непреклонно отозвался Штольман, быстрым взглядом окидывая кособокий дом (оторвать бы руки архитектору, да предварительно ещё и штаны сняв, чтобы уж наверняка руки оторваны были!), выглядывающих из окошек любопытных девушек и разнокалиберные цветочные клумбы, буквально в голос кричащие о том, что это самый настоящий дамский рай, в коем мужчина чувствует себя элементом чуждым, а подчас и враждебным. Спорить с суровым следователем госпожа Кукушкина не насмелилась, кивнула робко: — Хорошо, как прикажете. Глашка, проводи Якова Платоновича до беседки, а ты, Машка, на стол накрывай. Анну Викторовну я сама провожу. Горничные синхронно скуксились. И было из-за чего, когда ещё доведётся с настоящей духовидицей пообщаться, а от беседы со следователем, наоборот, хотелось бы воздерживаться как можно дольше, дабы, оборони господь, беду не накликать. Впрочем, госпожа была настроена по-боевому, а потому спорить с ней никакой возможности не было. Выделенная в провожатые Штольмана Глафира прокляла свою скорбную долю уже на второй минуте пути, замаявшись отвечать на каверзные вопросы пристально, словно мерки для гроба снимал, тьфу-тьфу, чтобы не накликать, следователя. Казалось, Якова Платоновича интересует абсолютно всё: кто приходит в дом Кукушкиной частым гостем, кто постоянно живёт, кто с кем в каких отношениях находится, да кто кому кем приходится. Стоит ли удивляться тому, что при появлении беседки, кою слуги меж собой призрачной прозвали, Глашка едва не разрыдалась от облегчения, поспешно рукой взмахнув и выпалив: — Вот, беседка эта. Туточки недалеча мы Аглаю Филипповну и обнаружили. Я могу идти, барин? Увы, надеждам горничной сбыться оказалось не суждено. Яков Платонович приказал показать то место, где была обнаружена госпожа Кукушкина, да ещё самым дотошным образом выспросил, кто нашёл хозяйку. Глашка краснела, бледнела, кряхтела, обильно потела и смогла-таки выудить необходимые сведения из недр своей памяти. — А доктора кто вызвал? — Штольман чуть нахмурился, сопоставляя полученные сведения. — Вы не говорили, что он постоянно живёт в доме. — Так он и не живёт, — Глашка смахнула рукавом пот со лба, — на кой он нам тут нужен, постоянно-то? У нас, слава богу, все в здравии, хозяйка только на смену погоды головой мается. — А обнаружил Аглаю Филипповну доктор, — Яков так пристально смотрел на девицу, что она с большим трудом удерживалась от желания грохнуться на колени и покаяться в разбитой полгода назад сахарнице. — Ну да, доктор, — горничная переступила с ноги на ногу и, не выдержав, проскулила, — отпустите Вы меня, бога ради, Христом клянусь, не знаю ничего. Меня в ту пору и в доме-то не было, я к мамке в деревню бегала, прихворнула она у меня. Штольман коротко махнул тростью: — Ступайте. Только, вот ещё что: доктора позовите. Того самого, что Аглаю Филипповну нашёл. Не помня себя от свалившегося счастия, Глашка кивнула и бросилась бежать прочь с такой скоростью, что даже ветер в ушах засвистел. Яков же Платонович оставшись один самым тщательным образом изучил землю вокруг беседки, на месте падения в обморок Аглаи Филипповны, а затем и в самой беседке, прошёл мимо высаженных в ряд, словно солдаты на плацу, розовых кустов, постоял у забора, попинал ногой доски и, удовлетворённо хмыкнув, направился в дом. Как он и предполагал, покойный Кукушкин хоть и имел отношение к призраку из беседки, но сам покой супруги не тревожил. Да и на что она ему после смерти, если он и при жизни-то к ней не часто захаживал, предпочитая девиц помоложе да посговорчивее? *** Пока Яков Платонович занимался изысканиями на улице, Анна Викторовна самым тщательным образом проводила осмотр в доме, благо за время своего супружества в благородном деле розыска поднаторела изрядно. Обнаруженный в углу комнаты за громоздким, старательно оплетённым паутиной, сундуком дамский чулок подтвердил выдвинутую ещё в управлении гипотезу, но Анна решила всё равно пообщаться с духом господина Кукушкина. А вдруг это всё-таки он стонет, оплакивая распущенность нравов? — А чего ему оплакивать-то, — фыркнула тётка Катерина, появляясь прямо перед носом у Анны, — чай, сам не монахом праведным жил. — Мужчина, моя милая, не грешит, он выбирает идеал, — наставительно произнёс Иван Афанасьевич и даже указательный палец вверх поднял, подчёркивая значимость сказанного. — Тебе ли этого не знать, — проворчала бабушка, выразительно потирая руки, — ни одной юбки не пропускал, даже умер, тьфу, срамота, в постели у девки гулящей. — Правда? — ахнула Анна. — А папенька совсем другое рассказывал. Бабушка смущённо крякнула и испарилась, прихватив заодно и Ивана Афанасьевича, Катерина же осталась, недовольно кружа по комнате и бросая выразительные взгляды на любопытно навострившую ушки Аглаю Филипповну, предвкушающую самый настоящий спиритический сеанс. Увы, надежды вдовы не оправдались, Анна Викторовна намёк призрачной тётушки поняла и в самых мягких и при этом непреклонных выражениях выставила госпожу Кукушкину за дверь. Конечно, Аннушку тут же ужалила совесть, ведь обещано было Якову одной не оставаться, но, во-первых, с ней тётушка, а во-вторых, любопытная хозяйка наверняка подслушивает под дверью, так что успеет прибежать на помощь после первого же крика. Ну, или в крайнем случае шум поднимет, что тоже неплохо. — Хорош оправдания перед мужем придумывать, чай, он тебя не первый день знает, — бросила Катерина и зависла над сундуком, брезгуя опускаться на его грязную крышку, — лучше скажи мне: ты когда в Затонск поедешь? Анна нахмурилась. Призрачные родственники, в отличие от живых, в дела Анны и Якова вмешивались крайне редко и уж коли начинали на чём-то настаивать, значит, дело было нешуточное. — Что случилось в Затонске, тётушка? — Анна Викторовна пыталась сохранять хладнокровие, но сердце всё равно словно ледяная рука стиснула. — Сродственники твои живы, — Катерина успокаивающе махнула рукой, — с ними всё благополучно, можешь даже не переживать. А вот подружка твоя гимназическая… — Я помню, Наденька замуж вышла, — Анна кивнула и улыбнулась, вспомнив о собственной свадьбе. Даже в окошко украдкой выглянула, но из этой комнаты беседка, увы, была не видна. — В том-то и дело, — крякнула Катерина, — как бы она в скором времени наряд новобрачной на саван погребальный не сменила. Мужа-то её с твоим не сравнить, Яков Платонович себя не пожалеет, лишь бы тебя от беды спасти, а господин Топорков уж дважды женат был. И оба раза вдовел преждевременно, понимаешь, к чему веду? Анна прижала пальцы к губам. — Так что заканчивай тут поскорее, нет тут никаких призраков, одна сплошная любовная лихорадка, — Катерина громко фыркнула, выражая своё отношение к любви и её проявлениям конкретно в этом доме. — И вечерним поездом поезжай вместе со Штольманом в Затонск, пока ещё не поздно. Коли повезёт, то не только застанешь подружку живой, но ещё и от беды спасёшь. Анна Викторовна подхватила обнаруженный чулок и выскочила из комнаты так проворно, что действительно подслушивающая Аглая Филипповна отскочить не успела и ойкнула, растирая наливающуюся на лбу шишку. К искреннему облегчению госпожи Кукушкиной, Анна словно бы даже и не заметила хозяйкиного конфуза, лишь попросила собрать всех девушек. Аглая Филипповна, всё ещё потирающая лоб, крикнула горничную и слово в слово передала ей приказ духовидицы. Машка понятливо кивнула и опрометью бросилась исполнять приказ, едва не сбив с ног запыхавшуюся Глашку возвестившую о приезде доктора. — Он-то зачем пожаловал? — нахмурилась госпожа Кукушкина. — Али прихворнул кто? — Господина доктора пригласил я, — Яков Платонович чуть приметно улыбнулся, одними глазами вопрошая супругу, как прошёл спиритический сеанс и одновременно укоряя за то, что слова своего не сдержала. Анна закраснелась смущённо, послала виноватую улыбку, да ещё воздушный поцелуй, дабы провинность свою сгладить и шепнула чуть слышно: — Всё хорошо, скоро закончу. Аглая Филипповна вздохнула, на эти переглядки глядя, и возвестила: — Что ж, коли доктор потребовался, то беседуйте с ним на здоровьичко… да вон, хоть в синей гостиной. А девок всех соберём в комнате напротив, там места много, а мебели мало, им в самый раз будет, все поместятся. Анна и Яков дружно поблагодарили и разошлись по комнатам. Госпожа Кукушкина шагнула было к двери подслушать, да потом опять шишку потёрла и к себе ушла, восстанавливать пошатнувшееся душевное равновесие вишнёвой наливочкой. И господин, и госпожа Штольман в своих беседах были кратки. Яков Платонович убедился, что молодой доктор и статью, и даже лицом похож на покойного господина Кукушкина, затем прямо спросил о ночных визитах в беседку и отмёл все попытки увильнуть от честного ответа сообщением, что следы доктора обнаружены в беседке, на розовых кустах найдены клочки ткани, а доски в заборе раздвигаются, являя тайных ход в поместье. — Что ж, коли так, запираться не стану, — доктор перекинул ногу на ногу и закурил, — встречаюсь я тайно с одной дамой в этом доме, так сие не преступление. Хозяйку я пугать и не собирался, наоборот, когда обнаружил её бездыханной, в чувство помогал приводить. — Что же мешает Вам днём на свидания приходить? Доктор поморщился: — Днём больно людно, а мне бы не хотелось нашу связь афишировать. Жениться я не собираюсь, откровенно говоря. Пальцы Штольмана чуть крепче перехватили трость, в голосе скрежетнул металл: — А дама о Ваших намерениях, точнее, их отсутствии, знает? — Смеётесь?! — хохотнул мужчина, выпуская кольца дыма. — если я ей скажу, она же ко мне приходить перестанет. Не-е-ет, ей я говорю, что непременно женюсь, только денег сперва накоплю на достойную свадьбу. Яков Платонович помолчал, с плохо скрытым презрением глядя на сидящего перед ним даже не мужчину, самца, позорящего род человеческий. С точки зрения закона его действия суду не подлежали, но и оставлять безнаказанным этого самодовольного подлеца не хотелось. А раз так… Штольман быстро подошёл к столу, набросал короткую записку и протянул её доктору со словами: — Ступайте в полицейское управление, передайте это письмо господину Белову. Мужчина поджал плечами, пусть и без лишней охоты, но всё же принял послание и вышел, коротко кивнув следователю на прощание. Всё время пока доктор был в комнате, лицо Якова напоминало каменную маску, но стоило лишь закрыться двери, как по губам Штольмана расплылась проказливая улыбка, разом превратившая сурового следователя в озорного мальчишку. Следователь Белов уже долго и упорно искал по всему Петербургу одного ловкого мошенника, а в записке Яков Платонович настоятельно просил коллегу присмотреться к подателю послания. Штольман не сомневался, что его совет Белов не оставит без внимания, а значит, господина доктора ждёт как минимум один допрос и одна ночь в камере. И это как минимум, а если удастся обнаружить какие-то служебные нарушения, то количество неприятностей резко возрастёт. Обманутая девушка может считать себя отомщённой. Нет, не зря они к госпоже Кукушкиной приехали, совсем не зря! *** Анна Викторовна тоже вокруг да около долго ходить не стала, показала собранным в комнате обитательницам дома найденный в комнате, откуда стоны раздавались, чулок и спросила, кому принадлежит сия деталь туалета. Вещицу признала горничная Машка, а в ходе беседы наедине покаялась, что тайком от хозяйки встречалась пару раз со своим женихом, конюхом. В порыве раскаяния девушка охотно поведала обо всех творимых в доме за спиной госпожи Кукушкиной амурах, а потому Анне пришлось беседовать ещё и с горничной Глашей, и с приживалкой и даже с племянницей. Одно радует, девушки клятвенно обещали больше Аглаю Филипповну не пугать, свидания устраивать подальше от дома и быть предельно внимательными и заботливыми по отношению к почтенной вдове. Самой же госпоже Кукушкиной было сказано, что призрак просил у жены прощения за своё недостойное поведение и принести ему покой может молебен да поставленная за упокой души свеча. Обрадованная вдова клятвенно пообещала на следующий же день все просьбы мужа исполнить и с готовностью даровала ему своё прощение, благо по характеру была доброй и отходчивой. — Ну что, в Затонск? — Яков откинулся на спинку сиденья в экипаже и посмотрел на чуть встревоженную супругу. — В Затонск, — согласно кивнула Анна и взяла мужа под руку, — Яша, я должна тебе кое-что рассказать. Штольман внимательно выслушал жену и лишь потом, когда она умолкла, возмущённо воскликнул: — Аня, у нас же отпуск! — Отпуск, — послушно повторила Анна Викторовна, — но я же не могу бросить Наденьку в беде. Я хочу ей помочь. Яков Платонович вздохнул, понимая, что доброта любимой Ани опять не даст им покоя, и тут же улыбнулся. В конце концов, именно такой, пылкой, готовой помочь, он и полюбил свою жену. И продолжает любить, с каждым днём всё сильнее.