А если бы я тебя убил?

      Чимину снится сон. Сон, где он бежит по неразборчивым тропам, которые становятся более непонятными при странном и таком необычном свете луны. Со всех лап бежит от неизвестности, перепрыгивая через преграды в виде кустарников, оставляющих царапины на теле зверя. Силы с каждой минутой иссякают, и оборотень должен был рухнуть на землю, но страх движет его частями тела. Правда, даже страх испаряется, когда приходит осознание того, что стоит он в нескольких метрах от обрыва, откуда есть лишь один выход, ведущий вниз.       Сзади всё это время не было слышно ни малейшего звука, но Чимин знает, что он уже сзади. Он охотится за ним во снах, и, походу, ненавидит, несмотря на то, что они виделись лишь один раз вживую. Этого одного раза было достаточно, чтобы начать бояться и мучиться в кошмарах, просыпаясь в холодном поту и иногда с криком.       Но в этот раз организм не торопится разбудить хозяина, потому что власть ночью сменяется. Пак не в состоянии совладать со своим телом, разумом, эмоциями в данный момент. Остаётся лишь ждать. Он оборачивается и видит приближающиеся красные горящие глаза. Когда он выходит из тени елей, можно разглядеть и бледное лицо с полупрозрачными открытыми участками кожи, где можно разглядеть тёмные вены. Вампир пугает, но в то же время завораживает своеобразным шармом и красотой.       Существо так же беззвучно приближается, обнажая острые клыки и останавливается, когда оборотень, всё время отходящий назад, не находит свободного места для отступления. Зверь в обличии человека в несколько прыжков оказывается рядом с Чимином, что стоит в облике мальчика, и пихает назад.       Из горла вырывается крик при виде земли, о которую оборотню суждено разбиться вдребезги со своими мечтами, мыслями и эмоциями. Закрыв глаза, Чимин шлёпается на деревянный пол, запутываясь в одеяле.       Не до конца понимая, что произошло, он пытается выбраться из «паутины», чтобы вдохнуть глоток воздуха и увидеть лучи обеденного солнца. Это ему удаётся почти что сразу — не в первый раз. Даже сонными глазами, Чимин узнаёт свою комнату: комод, шкаф, столик, не заумные цветы на нём и кувшин с водой, к которому Пак торопится припасть губами и вновь садится на кровать. Опустошив содержимое за считанные секунды, он откладывает его на пол и задумывается на пару минут, пока ветер пробирается через окно, обдувая рыжие спутанные кудри.       Его определённо раздражает собственный страх, но, чёрт, конкретно выбешивает факт влажного пульсирующего полового органа, что всегда колом стоит, после далеко не мокрых снов.       Юноша укладывается обратно на кровать и с некой неловкостью вытаскивает член, слегка водя по нему ладонью. Он всегда делает это с некой неловкостью и стеснением. Уже обед — сестры дома быть не должно. Скорее всего Сану в садах собирает фрукты с ягодами, а где-нибудь рядом бегает Хосок, подглядывающий за ней, чтобы выйти из своего укрытия и неловко поздороваться. За этим забавно наблюдать.       Так же, как и за тем, как Чимин пытается себе дрочить. В свои шестнадцать он должен был привыкнуть к эрекциям по утрам, но… но нет.       Продолжительное время он двигается своими бёдрами во влажную сжатую руку, которая нарочно сжимает головку, принося удовольствие от несильного напряжения. Долго Пак не держался, да и не планировал. Немного подразнив самого себя, он усаживается на кравать удобнее — в позу лягушки, и принимается ускорять темп. Выгнувшись в спине, юноша изливается и томно мычит в ладонь, которой закрыл свой рот. Ещё несколько вздохов и толчков, он убирает руку от подрагивающего полового органа, что тут же начал опадать. Он оценивающе посмотрел на руку в семени и хмыкнул. — А что ты делаешь? — голос этого маленького надоедливого везделезущего ребёнка не сложно узнать.       Чимин тут же сворачивает место преступления: суёт половой орган обратно в нижнее бельё, торопится обтереть руку о простынь и прикрывается ей же. — Ничего Чонгук! Я ничего такого не делал! — оборотень фыркает соседскому мальчишке и пытается прогнать его со своего окна, отмахиваясь. — Не красиво заглядывать в чужие дома!       Волчонок послушно спрыгивает с подоконника обратно в кусты, что были прямо под окном. — У меня никого дома нет… Ты скоро выйдешь? Мне скучно. Погуляем… — Чонгук скулит смотрит умоляющим голосом, поджимая нижнюю губу. В свои шесть лет он прекрасно знает, как манипулировать Чимином и не только им. Помнится, как Намджун его чуть было не взял посмотреть на то, как охотятся взрослые, при этом Паку он всегда в этом отказывал. А ведь раньше Чимин был самым милым ребёнком, которому нельзя было отказать… — Нет, мне не хочется гулять, — Пак хитро улыбается. — Неужели тебе не с кем поиграть ещё, кроме меня?       А Чонгуку с другими детьми не интересно. Прямо как и Чимину с ним. — Ну пожалуйста! — и, всё-таки, отказа не может выдержать Чон и вновь лезет на чужой подоконник. — Одному мне не разрешают далеко уходить!       Недовольно цокая и закатывая глаза, Чимин выдыхает: — Дай мне десять минут.       Слишком сильная конкуренция.

***

— Нет. Я не хочу идти на поля, — Чимин знает, что сейчас там Хосок пытается склеить неприступную сестру. Ему конечно нравится наблюдать за очередными провалами, но наскучило.       Оборотни шагают вдоль построений, что в этой деревне называют домами. Можно сравнить с необычной поделкой ребёнка в садике из шишек, веточек и моха. Только эти более устойчивые и здоровые. — На речку? — Я не собираюсь тебя оттуда вытаскивать, — к тому же там скорее всего женщины… Не хочет Чимин с ними сталкиваться. Слишком уж они любят Чонгука. В итоге они не погуляют. — Может тогда… В лес? — Чонгук улыбается как-то по хитрому. — Не далеко, — вспоминает указания всех возможных сородичей Чимин. — А склон — это далеко? — Не склон, а обрыв горы, — задумчиво озирается на то самое место Чимин — выступ в той части горы, где леса темнеют. — Да, далеко. — Почему же далеко? Ну разве это далеко? — Чонгук тоже вставляется в ту сторону и фыркает. — Ничего не далеко… К тому же, я старшим уже сказал, что буду с тобой. А с тобой меня много куда пускают. Разве нет?       Чимин отрицательно и как-то недоверчиво хмыкает. Тем временем избы уже позади. Они оба смотрят на это манящее место и, скорее всего, даже не замечают, что направляются именно туда. — К тому же… Намджун, насколько я знаю, запрещает ходить близко к деревне людей… Это и есть для него далеко. А склон — это так, прогулка. — Обрыв, — снова поправляет Чимин. Делать там нечего, кроме как смотреть на просторы и думать думу. Давно он там не был.       Если конкретней — около десятка лет. Чонгук тоже там был, но маленьким комочком. Женщины ходили туда за еловыми шишками. Одна из них, мать Чонгука, решила забрать с собой Чимина, который обещал, что поможет. В итоге он где-то затерялся. Только на закате он осознал, что заплутал и начал самостоятельно пытаться выбраться из капкана в виде тёмного леса. Там, где темнеет говорили не ходить, но он зашёл, сам не заметив того. Разумеется, настигала паника, которая велела Чимину внутренним голосом карабкаться на ёлку, чтобы оттуда осмотреться. В этом он был мастер, но смог лишь на одну третью часть ствола. Возможно, он бы продолжил карабкаться и достиг бы верхушки, но боковым зрением заметил очень странную тень, находящуюся в двадцати метрах почти на том же уровне от него. Она была темнее всего остального. Может поэтому мальчик её и заметил. Не было сомнений, что это человек, когда рука указала в сторону, куда Чимин посмотрел на доли секунды, а когда вернул свой взгляд обратно никого на той ветке не подмечал. Юноша начал осматриваться по сторонам, пока не заметил того человека уже снизу. Тот будто ждал, когда Пак спустится к нему. Младший долго ждать не заставил. Стремительно и ловко снижаясь по веткам, мальчик пытается не упускать из виду пугающую и интересующую, как никогда обычно, тень. Точных подробностей Чимин не помнит, но он шёл от тени на расстоянии пятнадцати метров, потому что сама тень не позволяла подойти ближе этого, будто она тоже боялась того, что её рассмотрят, узнают, заговорят, пока не вышел на Намджуна. Всей деревней отправились его искать, а потом всей деревней ругали за неосторожность. С тех пор Чимина мало куда брали. — Хорошо, пошли, — говорит рыжий будто не малявке, что пришла по его душу, а самому себе. — Да! — улыбается пуще прежнего Чон, начиная ходить в препрыжку, на что Чимин в очередной раз тяжело выдыхает, но при этом улыбается.       Он притворяется, что Чонгук для него недоросток, не смотря на то, что Чонгуку «между прочем, уже семь».       Дорога туда, не приносит большого удовольствия и увлечённого рассматривания зверушек, что попадаются у них на пути. Если Чимин и рассматривает окружающие предметы, то только с опаской и подозрением. Чем глубже они заходят в лес, тем тише и темнее под старыми ёлками становится. Но Чонгук этого не замечает. Он в поиске кроликов, которые, как ему кажется, должны здесь обитать. Но Чимин ни разу такого не видел. Милые пушистые кролики, которых хочется затискать — редкость, а вредные ёжики, на которых не сложно наступить — совсем нет, поэтому он каждую минут упоминает о них Чонгуку.       И, сколько бы энтузиазма не было, мальчик выдыхается спустя час и кролики его уже не так сильно интересуют. Гуки конечно ребёнок, но ребёнок из которого вырастит какая-нибудь дылда, которую Чимин так же будет заставлять носить себя на спине, как и младший заставил его в этот раз. — Ты такой молчаливый, когда в облике волка, — младшему безумно нравится, когда Пак превращается в пушистого зверя. — И такой тёплый.       Они ускорили свой темп, потому что Чонгук не лезет на каждое дерево в поиске чего-то нового и неизведанного. Жалко белку, которой не удалось вовремя спрятаться в своё дупло. Вовремя — когда на свет появлялся Чон Чонгук.       На втором часу, Чимин уверен, мальчишке уже было всё равно на этот склон (обрыв!), но поздно отступать, учитывая, что они уже дошли.

***

— И это всё?! — Чонгук, не веря своим глазам и усталости в ногах обходит обрыв, который казался интереснее снизу. Ну да, снизу ведь не видно, что сверху на нём ничего интересного, помимо мха и нескольких больших камней нет. — А на что ты надеялся, — Чимин улыбается и присаживается в метре от пропасти, осматривая вид: край деревни оборотней и небольшая точка в далеке — городок, где живут люди. — Ты обманул меня! — не прекращает возмущаться Чон, недовольно скрещивая руки на груди. — Твои ожидания обманули тебя, — он усаживает недовольного исходом их минипохода рядом с собой. — Я просыпаюсь ближе к обеду, а значит через полчаса мы начнём спуск вниз, чтобы успеть до заката. Не хочу, чтобы твоя мама волновалась. — Или же мы можем остаться чуть побольше, потому что моя мама сказала, что будет до вечера занята в полях, — продолжает «прозрачно», намекать Чонгук. — Нет. Полчаса, — твёрже обычного отрезает рыжий. — Ладно… Но это же не значит, что мы будем просто сидеть и смотреть в сторону… — Чонгук распластался по всей плоскости выступа под лучами тёплого солнца. — А на самом верху ты когда-нибудь был? — Нет, туда слишком сложно забраться. Если честно, то и на самом выступе меня постоять не пускали. Первый раз тут, — Чимин повторяет за младшим и улыбается ему.       Они лежат с открытыми глазами рассматривая друг-друга на протяжении десяти минут. — А что по другую сторону? Чтобы посмотреть не обязательно же проходить через верх. Можно просто обойти, — мальчик переворачивается на спину. — Можно было обойти снизу, но туда нас не пускают, — у Чимина внезапно проходятся мурашки по всему телу. Они определённо точно не из-за прохлады погоды. Это очень странное предчувствие, которой вынуждает его посмотреть по сторонам. — Ведь сюда нас тоже никто не пускал… — Ну и какая разница, если мы уже пришли?! Почему ты такой напряжённый? — Чонгук тоже смотрит в ту сторону, подмечая улетающих лишь птиц. — Тут есть вкусные ягоды? — Съедобных видеть не доводилось, но мне повезло наблюдать за двумя милыми личиками, которые совсем скоро скорчаться в гримасе ужаса, если не отойдут от обрыва, который совсем скоро может рухнуть, — оборотни синхронно широко раскрывают глаза, пытаясь найти владельца бархатного насмешливого голоса среди ветвей.