А если бы я тебя убил?

      Спокойным вечером — каким он всегда бывает в этом месте — слышны лишь редкие завывания ветра через открытое окно и то, как часы бьют «9». А это значит, что сейчас в старинном особняке бродят лишь десяток подобных Сокджину. Вампир, слегка улыбаясь, проходит к обитому бордовым бархатом креслу в одном из залов и присаживается перед камином, где трескается хворост, поднимаясь вверх серыми клубками дыма. Существу совсем необязательно тепло, но Ким любит побаловать себя. И, раз уж от солнца не столь приятно греет кожу — камин один из компромиссов, которые вампира устраивают. Закинув ногу на ногу, он тянется к чашке, доверху наполненной чаем, и, ничуть не колеблясь, отхлёбывает кипятка. Питаться обычной едой тоже не нужно, потому что это не приносит каких-либо физических ощущений или ресурсов. Её заменяет кровь.       Ближе к ночи жители этого дома оживают и выходят на прогулки: кто в лес погулять, кто в город по каким-нибудь своим делам, кому-то достаточно пройтись по коридорам и обратно в комнату. Они живут как семья и знают друг друга в лицо, но не пересекаются, даже когда все в особняке. У каждого есть своя комната или уголок, куда нельзя зайти просто так. Есть лишь несколько правил, которые нарушать строго запрещено, а во всём остальном — свобода.       Приближается звук скрипучих половиц, после чего подозрительно пропадает. Но даже этого хватило, чтобы Сокджин понял, кто есть пришедший. Он откладывает чай на небольшой журнальный и пыльный столик, после чего расслабленно закрывает глаза, облокачиваясь о спинку. Один… Два… Тр… Долго!       На мгновение Киму показалось, что в комнате на самом деле никого помимо него нет. Он уже решает вернуться к чаепитию, продолжая всматриваться в отпрыгивающие в стороны искры, но слышит, как острый предмет рассекает воздух.       Кунай (японский кинжал) удаётся поймать в считанные секунды. Вампир сидит несколько секунд, поворачивает голову в сторону острия, что остановилось в пяти сантиметров от лица. Оценив расстояние, он кидает нож в обратную сторону. — В этот раз получше, — Сокджин слегка улыбается юноше, который проходит к другому креслу и присаживается на него, пряча кинжал куда-то в одежду. — Но тебе не надоело охотиться на меня, Тэхён?       Младший отказывается от взглядом предложенного старшим братом чая и укладывает ноги на стол: — Совсем нет, — Ким как-то загадочно хмыкает. — Мне ведь ещё многому надо научиться.       Длится продолжительная пауза. Зачем торопиться, если жизнь вечна? Постоянно что-то строить, искать, обнюхивать, заводить потомство строго в срок — по части оборотней, живущих максимум до сорока лет. Может, поэтому их и больше, чем вампиров. Кровопийцы не нуждаются в половых контактах и делают это крайне редко, в удовольствие. А всё потому что вампиры довольно (даже чересчур) живучи. Лишь единицы жаждут появления маленьких ползающих существ. Это, как минимум, новые проблемы и страдания для девушек — если в стае оборотней детей могут воспитывать всем поселением, то воспитание вампирёнка полностью лежит на плечах матери. Может, поэтому большинство из них довольно манерны и воспитаны. — Юнги ещё не вернулся? Он ведь ушёл примерно неделю назад, — Тэхён подкидывает дров в гаснущий огонь. — Пора бы тебе привыкнуть к его уходам, — Сокджин наливает очередную порцию и подносит к носу, чтобы прочувствовать нотки бергамота. — Наверное, опять жажда. Эти периоды у него довольно часты. Скоро весь лес переубивает.       Тэхён снова неоднозначно хмыкает, немного ждёт, а потом встаёт и нееловко становится напротив брата. Разумеется, он пришёл не потому что беспокоится за Юнги. Об этом Сокджин догадался сразу, но прогонять младшего не стал. Его брат — грех наяву. Похоть свойственно большинству вампиров, но молодой парень с холодным блондом и горящим взглядом запросто переплюнул всех их вместе взятых в свои девятнадцать (если по человеческим меркам).       Тэхён медленно опускается на чужие колени боком и закидывает свои ноги на подлокотник, обхватывая крепкую шею руками. Ким тянется к чужой переливающейся от света огня щеке и оставляет поцелуй, потом ещё один, и так до, казалось бы, равнодушно сомкнутых пухлых губ. Сокджин насмешливо улыбается над тем, как брат теснится и прижимается ближе, выпрашивая ласку. Довольно частое явление, на самом деле. Блондин абсолютно точно не является жертвой или слабым звеном, но иногда так хочется побыть под чьим-нибудь ощутимым покровительством, защитой. Сокджин и сам знаком с этим ощущением, так как ему довольно рано пришлось лишиться родителей и взойти на верхушку иерархии.       Правда, учитывая то, как младший настырничает языком в губы двоюродного брата — всё контролирует без каких-либо сомнений он.       Мистические существа, чьи гены не переплетаются с животными, не знакомы с подразделениями на ориентации, поэтому не стоит боятся, что кто-то осудит их за этот поступок, а инцест даже животным свойственен. Жители дома, половина из которых так же была в близостях с вампиром-извращенцем, давно прознали о половых страстях братьев и предпочитают молчать, делая вид, что не замечают.       Но Мин Юнги не из тех, кто пройдёт мимо и неловко промолчит, сделав вид, что не заметил. Вампир, который отправлялся по делам в город, бесстрашно заходит и слегка морщится, жалея, при виде пожирающих друг-друга братьев. Губы обоих в крови из-за невозможности спрятать острые клыки.       Откашлявшись, Юнги проходит вглубь комнаты и кидает на пыльный столик чёрный конверт немаленьких размеров. Тэхён как-то не по-доброму смотрит на пришедшего, тыльной стороной ладони растирая по губам багровую кровь. Сокджин лишь облизывается и так же переводит взгляд на вампира. Юнги смотрит своим равнодушным взглядом, в котором чувствуются и нотки серьёзности. Что-то случилось, и надо поговорить наедине. Старший что-то шепчет встающему с его колен брату, и тот уходит в сторону лестниц с лёгкой улыбкой, не забыв закрыть за собой дверь. — Что такое? — Мин передвигает конверт поближе.       Вскрыв ногтём указательного пальца, Джин торопится вынуть содержимое — газету и какие-то записки. — Священник. Этот старик разболтался. — По-моему, я говорил, что тебе стоит быть осторожнее и не заходить в ненужные места в городе. — Исповедаться никогда не поздно, — ухмыляется вампир и наливает себе остатки чая. — О чём ты говоришь?! — Сокджин проходится по нескольким строчкам статьи и начинает возмущаться. — Ты заявился в церковь весь в крови вечером и чуть не убил священника?       Юнги улыбается и отрицательно качает головой, будто произошло неловкое для него недоразумение: — На старости лет выдумал половину. На мне не было крови, и убивать мне его не охота было. На самом деле, весело за ним наблюдать, когда он ворует из своей же церкви, — Юнги отпивает чай и откладывает. — Жаль… Очень жаль, что он оказался таким ненадёжным.       Мин встаёт и проходит к окну, выглядывая за чёрные шторы, после чего продолжает свою мысль. — Я так много хотел поведать ему о своих грехах. А теперь он не сможет их услышать, потому что умрёт от сердечного приступа или чего-нибудь другого… Я ещё не придумал.       Брюнет оборачивается и встречается со строгим взглядом. — Нет. Ему всё равно не поверят. К тому же, насколько я знаю, ему и так недолго осталось. А ещё в этом виноват ты сам. Я устал выгораживать тебя из всего подряд. Ты доставляешь много проблем, — вампир закидывает бумаги в камин и прикрывает глаза. — Как же ты не понимаешь…? — Я всё прекрасно понимаю. Всё, кроме тебя. Я не собираюсь прятаться в замке, чтобы не беспокоить людей! Не собираюсь скрывать свои клыки и свою истинную сущность! Ты когда-нибудь видел, чтобы волк убегал от кролика? Я вот нет. Я устал сидеть в их тенях, притворяясь человеком! — Месяц и близко не подходишь к городу, — спокойно, но уверенно произносит Джин, на что Юнги взвывает. — Если хочешь что-то пнуть — сделай это лучше в лесу. Тебе ведь не хочется прибирать за самим собой?       Ким только сейчас приоткрывает глаза, понимая, что говорит в пустоту — Мина в комнате уже нет. Гнев и тёмные мысли когда-нибудь погубят его, если он не научится собладать с этим. Сокджин борется как может, но силы равны. У Юнги своя история, о которой мало кто знает.