Черный лебедь

***

Представьте, что второй раз за день вы просыпаетесь совершенно не в том месте, в каком хотели бы оказаться. Это уже не производит должного фурора, как, например, в первый раз, но всё же белые больничные стены и медсёстры, щеголяющие туда-сюда в своих белоснежно-белых медицинских халатиках, слегка ошеломляют. Часы, что огорчающе не по центру висят на стене, начинаю раздражать ещё и своим неумолкаемым тиканьем. Почему они просто не могут заткнуться? Разве им так необходимо это делать? Без этого противного тик-так никак не обойтись? Знакомая фигура мелькает в коридоре и выдёргивает Тэхёна, заметившего её краем глаза, из его глубокомысленных дискуссий по поводу таких возмутительных часов. – Чимин, – тихо так словно кто-то стоит под дверью и пытается подслушать, бубнит себе под нос, потерявший в себе всякую уверенность Ким Тэхён. С помощью какой-то неведанной силы воли он всё же поднимается с такой удобной кровати, и настолько быстро, насколько это вообще представляется возможным вылетает в коридор, в надежде настичь знакомую фигуру. – Чимин. Этот самый Чимин теперь неподвижно стоит в конце коридора, обернувшись на душераздирающий крик человека, назвавшего его по имени. И Чимин, вроде как, в шоке. Не абы кто, а лично Ким Тэхён умоляюще зовёт его сквозь больничный коридор. Чиминовы глаза тут же забегали вверх-вниз, осматривая, представшее перед ним тело. Что ж, теперь Пак Чимин не в шоке, он просто в прострации. Его удивление сменилось жутким недоумеваем и критичным непониманием всей ситуации в целом. Представьте, сурово нахмурив брови и дыша так тяжело, что грудь вздымается вверх, как после десятикилометрового забега, на вас смотрит Ким Тэхён. Бледный, как труп, в растрёпанной одежде, с красными, от лопнувших капилляров глазами. Он спятил, – первое, что промелькнуло бы в голове любого нормального человека. И так как Пак Чимин считает себя полностью адекватным и здравомыслящим, именно это он и подумал. – Тэхён, – начал было уже заикающесе произносить Чимин, как в ту же секунду был нагло прерван, подхвачен под руку и потащен в неизвестном направлении. – Где тут выход? – они остановились напротив напуганной женщины, и та что-то скомкано промямлила про «направо, с лестницы, налево». – Тэхён, тихо, успокойся, всё хорошо. Тэхён, всё хорошо. И Ким Тэхён остановился. Слава всем богам. – Чимин, – начал он, но был прерван потоком слёз. Хлюпнув пару раз заложенным носом, продолжил, – Я… Понимаешь… Нет, ты не понимаешь. Не важно. Чимин, просто помоги мне, пожалуйста, просто помоги. – под конец, всё это сопливо-слезливое высказывание превратилось во что-то невнятное, понятное только если Техёну. Пак Чимин не понимает. Не понимает не только внезапно сошедшего с ума Ким Тэхёна, но и себя родимого, потому что на эту просьбу, явно не очень адекватного человека, он отвечает: – Пошли, я знаю хорошее место. Техёну плохо. Настолько плохо, что, закрываясь в душной кабинке туалета какого-то клуба, в который его притащил Чимин на словах «расслабиться не помешает», его тошнит. Его тошнит не от того, что он перебрал с алкоголем или ещё чем-нибудь мирским, а от чувства собственного достоинства, которое было втоптано в грязь и размазано по его же лицу. Ужасно. Тэхён, наверное, первый раз в жизни не знает, что делать. Казалось, что хуже ситуации уже не придумать. Но нет. Сброшенный вызов от мамы, ломает его окончательно. Теперь, помимо грязи, которой он будто облит с ног и до головы, Тэхён чувствует неподдельный животный страх. Смрад окутывает его, и сознание постепенно тускнеет. Жутко чешется спина. – Эй! Ты там? Тэхён?! Я же вижу, – а Тэхён честно всё ещё пытается думать, что попросить помощи у Чимина было хорошей идеей. – выходи. Или как я тебе помогу? Нет. Всё же идея была явно не из лучших. И он выползает из смердящей жуткой вонью кабинки туалета еще более помятым, чем был с утра. Идея – отстой. – Слушай, я нашёл нам компанию на сегодняшний вечер. – и всё выдавало в нём удовлетворение проделанной работой. – Я… Это… Мне пора в общем, прости, что потревожил, но я пойду… Чимин же в лице не изменился. С непоколебимой волей он потащил зашуганного Тэхёна прочь из туалета, к барной стойке. – Я заказал нам выпить, а это Джису и Минджи. – он переключил всё своё внимание на девушек, сидящих за барной стойкой, которые при виде парней засверкали улыбками. – Дамы! Ким Тэхён – мой дрожайший друг и компаньон! Тэ, поздоровайся. А «Тэ» не здороваться хочет. Он жаждет забиться в угол, подальше ото всех этих людей и музыки, что будто давит на мозг изнутри, выбивая его из равновесия. У Тэхёна, честно, всё это впервые. Духота клуба, пьяные тела пытающиеся двигаться в такт музыке, Чимин, сующий ему белую таблетку назвав её «колёса, попробуй, это кайф, расслабишься», девушка, вальяжно восседающая на его «друге», тело, жмущееся ему под бок, и также открыто, не ведая какого-либо смущения, поглаживающее его колено. Тэхён растерян. Тэхён напуган. Тэхён хочет домой. У Тэхёна чешется спина. Разговор, мягко говоря, не клеится. Если Чимин справляется на ура, то Ким, будто в воду опущенный, но «друг» в бок подталкивает и на ухо шепчет «доверься», а Experto credite никто не отменял. Сегодня Тэхён сделал настоящее открытие. Виски притупляет боль, притупляет чувства, а в большом количестве всё, что только можно. И вот ему уже не ведан страх и смущение, и Чимин вдруг стал хорошим, и танцевать с ним нравится, и вообще он сам по себе нравится. Из памяти снова вываливаются фрагменты. Может он теряет их по дороге? Неважно. Тэхён сидит в такси, он едет домой, его обнимает Чимин. Как это произошло? Он не помнит. Водитель явно старался не обращать на странную накуренную парочку, мокро целующуюся на заднем сиденье, должного внимания. Но первый тэхёнов стон, вызванный внезапной инициативой Чимина зайти немного дальше, положив руку ему на пах, проигнорировать никак не получилось. – Ребят, потерпите немного, почти на месте. – хриплым от смущения голосом попытался остановить их мужчина. Чимин пытался. Вторая его рука опустилась на тэхёново лицо, закрывая ему рот и глуша, вырывающиеся наружу стоны, настолько, насколько это представлялось возможным. Хорошо, как же хорошо. – Тише, Тэхён, тише…– Чимин опаляет горячим дыханием ухо, отчаянно пытаясь что-то донести до объекта своего вожделения. А Тэхён уже ничего не слышал, всё его внимание, все его мысли были сосредоточенны на руке, что без какого-либо смущения двигалась у него в области паха. Эти ощущения. Они были настолько нереальными, настолько волшебными, что казалось будто остановись Чимин сейчас, Тэхён просто с ума сойдёт от желания. Они целуются мокро. Они целуются страстно. И всё это кажется невероятным. И сам Чимин, кажется, настолько великолепным, что подходящий эпитет никак не приходит в голову. Он и до квартиры дотащил на руках, и разул, и раздел, и главное всё это он делал, не прерывая поцелуя. Идеально. Настолько, что Тэхён готов подвинуться со своего воображаемого пьедестала, уступив его без раздумий. Чимин гладит, целует ахуенно вкусно, прижимает ближе, настойчиво сжимая талию, постепенно переходя на ягодицы, поднимает под бёдра и несёт в спальню. Тэхён, кажется сейчас растворится в этой неге наслаждения, гордо носящей имя Пак Чимин. Он кончается. Мгновенье, и Тэхён сидит на кровати, сознание отказывается воспринимать действительность, и со всей серьёзностью норовит покинуть его снова. Ну что ж тут поделать? Пусть. Есть ли сейчас Тэхёну дело до какого-то там сознания? Пока его бережно раскладывают на кровати, оглаживая всё, до чего руки дотянутся, шепчут что-то на ушко, и целуют великолепно, ему, пожалуй, будет всё равно. Он лично отречётся от всего, только пожалуйста, продолжай, Чимин, не останавливайся! А Чимин и не думает. Он льнёт ближе, блуждает руками по влажной спине, и ими же спускается ниже, продолжая начатые в машине манипуляции. Кожа Тэхёна наконец, к концу дня, начала приобретать оттенки, окрашиваясь пунцовым, взамен трупной бледности. И Чимину так нравится больше. Отрываясь, от распухших губ, он начинает спускаться к кромке штанов, сопровождаемый низким басовым стоном, когда губы проходятся по груди, и намеренно задевают затвердевший сосок. Ему льстит происходящее, он, в какой-то мере, даже горд собой. Чрезмерно горд. Две пары джинс летят куда-то в забытье, и Чимин широко проводит языком по тонкой ткани, утробно рыча в ответ на тэхёнов стон. Бельё впопыхах догоняет штаны, оказываясь в той же куче тряпок. Тэхён смущен, и смущение его не ведает предела. Он не знает, что делать, пытается приподняться на локтях, но чиминовы глаза, блестящие в тусклом свете прикроватной лампы, требуют полного подчинения, и ему ничего другого не остаётся. Чимин ухмыляется, опускается ртом на член и медленно всасывает, запуская руку ниже, к яичкам, сжимая их. Тэхён теряется, закусывает губу, откидывает голову на спинку кровати, разводя ноги шире и позволяя Чимину всё. О, об этом он точно не пожалеет. Тэхён мычит, еле сдерживаясь, а Чимин лишь сильнее насаживается, слегка постанывая, распространяя вибрацию по члену. Резко обводит головку языком, лижет по всей длине и снова запускает член себе в рот, упирая в щеку. Слух ласкают немного грубоватые низкие стоны, и Чимин в восторге от них. А Тэхён на грани. Невозможно быть НЕ на грани, когда тебе отсасывают в первый раз, причём делаю это так ахуенно, что искры из глаз и дрожь во всём теле. Ким дёргается, мурашки проходят по всей коже, и он уже готов кончить, но Чимин резко поднимается, немного пошатываясь, и сгребает подрагивающее тело в объятья, мокро целует, ухмыляется, видя результат проделанной работы. Тэхёну от этого взгляда плохо, ему деться некуда, у него между ног Чимин сверлит пристальным взглядом, а сам он изнемогает от желания. – Мне следует остановиться? – осевшим от проделанных манипуляций голосом, интересуется Чимин. Горло неприятно саднит, и в общем ощущения не самые приятные, но видеть Тэхёна таким, ему доставляет истинное удовольствие. – Нет. – он произносит одними губами, получая ответный взгляд Чимина пронзительный, загадочный и ужасающий одновременно, который почему-то ничуть не пугает. И Чимин продолжает. По всем правилам приличия, не жалея времени и пальцев на разработку, он наслаждается ответной реакцией Тэхёна, что стонет и извивается под ним, метаясь от возбуждения по влажным от пота простыням. Пальцы уже свободно двигаются, а терпеть очередную накатившую волну возбуждения сил нет. Чимин действует, входит медленно, отвлекая от неприятных ощущений поцелуем. Тэхён закусывает губу и громко стонет, член по ощущениям слишком большой, и он нещадно раздирает его задницу. А потом он срывается на крик и впивается ногтями в мощную спину Пака, что одним рывком насадил его полностью на свой орган. У Тэхёна голова кругом, задница огнём горит, а ещё возбуждение граничит с сумасшествием. Но он соврёт, если скажет, что не сходит с ума от этой смеси удовольствия и боли. Голос срывается от громких стонов, переходящих в хриплые крики, когда Чимин задевает простату, каждый раз входя так, чтобы проехаться по ней головкой члена, доводя до исступления, заставляя тело содрогаться, а самого парня закатывать глаза в безумном удовольствие и просить о большем, молить не останавливаться. Резкие грубые толчки, шлепки разгоряченных тел, хрипы Чимина и низкие стоны Тэхёна, большие ладони сжимающие округлые ягодицы и длинные пальцы, вцепившиеся в широкие плечи, одно дыхание на двоих и жаркий поцелуй. Возбуждение бьёт по оголённым нервам, а головка по простате, Тэхён срывается на крик и, содрогаясь всем телом, пачкает их с Паком животы. У него перед глазами резко всё темнеет, колечко мышц рефлекторно сильно сжимается на члене Чимина, заставляя того зарычать от той тесноты. И он, резко толкнувшись ещё несколько раз, кончает глубоко внутрь. Чувствуя в себе разливающееся тепло, Тэхён блаженно стонет и обессиленно закрывает глаза, укладывая голову на чужой груди и глубоко дышит, пытаясь прийти в себя. Тщетные попытки ожидаемо не приносят результатов, и он отключается, оставляя себя на попечении чиминова плеча. Скрип половиц, звуки ходьбы и открывающейся двери. Тэхёна, слышащего всё это в полудрёме, прошибает ток. Он поднимается с плеча спящего Чимина, расползается в улыбке, кутается в простыни, и выходит прямиком на звук, доносящийся из глубины квартиры. На пороге стоит самый важный до этого момента человек в жизни Кима. Её лицо выражает очень разнообразный спектр эмоций, сменяемых с такой скоростью, что Тэхён не в состоянии проследить каждую. Страх, испуг, недоумение, непонимание. Злость. Обладатель решает остановиться именно на ней. Женщина, стоящая на входе в квартиру, выглядит взбалмошно и неаккуратно: её темные кудри растрепанными волнами спадают на лоб, чёрное пальто еле держится на плечах, а выглаженные тщательно утром брюки обляпаны грязью. Тэхён улыбается еще сильнее, его почему-то прошибает на смех при виде матери в таком виде. Педантичная и до мозга костей скрупулёзная женщина предстала теперь совсем в другом свете. – Ты дома… – утихомирив хоть как-то свой гнев, начала диалог женщина. – Дома. – Тэхён же в лице не изменился, возможно, в нём сейчас играл алкоголь, возможно, обида на чрезмерно опекающую его всю жизнь мать, а, возможно, на себя самого. – Как давно ты пришёл? – стальной голос, сопровождаемый столь же холодным выражением лица, разрезающий глухую тишину, царящую во тьме квартиры, обычно показался бы Тэхёну пугающим, но он решил отпустить себя. – Часа…эм…2 назад? – И ты знаешь который час? – Поздний? – Тэхён даже прыснул смехом. Отчего-то его ответ показался очень остроумным и забавным. – Где ты был? – На небесах? И вернулся? – в комнату вошёл Чимин, они пересеклись взглядами и разразились смехом, обходя вниманием женщину. – Ты пил? – её интонация однозначно повышалась, и выражала столь явное недовольство и даже презрение, что Тэхён искренне удивился, что она не кричит. – Динь, динь, динь, динь, динь… – Что ещё? – сорвавшись, женщина подлетела к широко улыбающемуся Киму, но ответа не последовало, лишь короткий смешок, что ещё больше задел её самолюбие, – Я спрашиваю, что ещё? – А? Что? – облокотившись о дверной косяк, еле разогнувшись от спазма, вызванного ничем иным, как смехом, поинтересовался Тэхён. – Что ещё, ты там делал? – частота звука всё повышалась, атмосфера давила бы смертельно, если бы кому-то было хоть какое дело до неё. – Ааа, – задумчиво протянул, приложив указательный палец к раскрасневшимся губам, – Ты хочешь знать их имена? – женщина схватила его под локоть и со словами «тебе надо проспаться» потащила волоком в комнату, – Их было двое! Джису и Минджи! Тэхён вырвался из хватки и также играючи подбежал к Чимину, прыгнув ему в руки: – А это Чимини, правда красивый? – Замолчи Тэхён! – Я трахался с ним! – Заткнись! Закрой свой рот! – она, не выдержав огрела его смачной пощёчиной, но всё равно удивляясь своей несдержанности, отринула назад. Тэхён не растерявшись схватил Чимина, понесся в свою комнату, запирая дверь, оседая на пол. Колокол опять набатом забил в голове, и ему стало настолько плохо… – Тише, Тэхён, тише… – и вот опять, Чимин целует нежно, успокаивающе, даря желанно забвение. Проснуться поутру в своей квартире, в собственной кровати всё же приятно, но удручающие обстоятельства пробуждения портят всё. Тэхён дома, он у себя в квартире. Он один. В гордом одиночестве восседает на коме из одеяла. Чимина рядом нет, вторая половина кровати холодная, да даже вещей не наблюдается. Чёрт. Часы, стоящие на прикроватной тумбочке, что показывают без пяти двенадцать, явно лгут, иначе как такое могло случиться, что Тэхён проспал. Найти телефон во всем этом ворохе вещей оказывается задачей не из лёгких, но преодолеваемой. И чёрт… Сенсор отображает 11:57. Ким Тэхён проспал. Вылетая из комнаты, по пути собирая вещи, он на ходу одевается, и мысли все его заняты реакцией Чон Чонгука. Что он скажет? Отругает? Наорёт? Промолчит? Пусть лучше так. Самым ужасным вариантом для Тэхёна кажется его замена, которую он ну никак не хочет воплотить в реальность. Женщина, свободно раскинувшаяся на софе, что стоит в гостиной, преспокойно попивает кофе, не ведая никакого стыда и ответственности за совершённое. Тэхёну это не нравиться. – Почему не разбудила? – крик, доносящийся с коридора, не производит должного эффекта. Тэхён злиться. – Я съезжаю. Город всё такой же шумный, такой же раздражающий, каким он был всегда, но сейчас не до него. Сейчас Ким Тэхён на всех парах несётся в театр, и его не волнует совершенно ничего более. Так оно и есть. На самом деле. Ага. Здание встречает его всё той же заунывной серостью, и как бы Тэхён того хотел, тишиной. Но нет. Музыка, доносящаяся из глубины танцевального зала, настигает Кима на лестнице. Это его музыка. Это его, тэхёнова партия. Она принадлежит ему. Представьте, что у вас забирают самое ценное, нет, даже единственное, сокровенное, принадлежащее доселе только вам, не обращая никакого внимания на вас и вашу реакцию, продолжают это делать. Тэхёну не нравиться. Чимина, танцующего партию, он виновным не считает, но всё же бросает на него взгляд, отчасти полный ненависти и негодования. – Простите! Профессор… – Чонгук, обводящий пришедшего своим взглядом, прерывает адресованные ему извинения быстрым жестом, указывающим на раздевалку. – Я… – Переодевайся, – и взгляд его холоден и пробирает до костей, голос, также не отличающийся особой теплотой, звучит отдалённо и безразлично. Тэхёну сейчас именно этого и не хватало. Чёрт. Ким Тэхён стоит в углу и разогревается. Он наблюдает за татуировкой на спине плавно движущегося в ритме танца Чимина, красивая такая татуировка, в форме дерева. Тэхёну хреново. Что там описывал Фрейд? Что-то про «в стрессовой ситуации перенаправить энергию на творчество и искусство». Сублимация, кажется. Но что делать, если ты и так сублимирует всю жизнь? Тэхён всё глубже погружается в свои мысли, полностью абстрагируясь от происходящего, татуировка расплывается, в голове звенит, тело ломит пуще прежнего. Чешется спина, и он чешет. Партия подходит к своему логическому завершению, и голос Чонгука, пропитанный сталью объявляет десятиминутный перерыв: – Хорошо, это было хорошо… – лицо его, доселе хмурое, внезапно просветлело, он обвёл взглядом весь зал, задерживая его на стоящем в углу Тэхёне, хмыкнул, явно своим, каким-то непонятным Киму мыслям, – Даже очень хорошо. Перерыв десять минут. – и хрустя пальцами удаляется восвояси. Тэхёна, вроде как, передёрнуло. – Прости! Он хотел пройти рисунок роли и попросил меня. – Чимин подлетает незаметно, в один миг просто возникая около Кима. Запыхавшейся, потный и в приподнятом настроении. – Я проспал, Чимин, ты понимаешь!? – Ух ты! Ну по крайней мере ты хорошо провёл время! – Почему ты меня не разбудил? – Что? – он явно был удивлён. Но чему тут удивляться? Они же провели ночь вместе, Тэхён уверен в этом. И эта уверенность потихоньку утекает, как проточная вода сквозь пальцы. Тэхён молчит. Молчит, опустив голову, пытаясь разобраться в тех фрагментах воспоминаний, что у него остались. – Постой… Ты думал, мы спали вместе? Ну ты даёшь. Я, конечно, не Джису, но польщён. Пак Чимину хреново. Хреново видеть все те непередаваемые гримасы, что отображаются на лице Тэхёна, которому он только что солгал. Солгал во благо. Во благо себе. Представьте, объект вашего воздыхания раскинулся на вашем же плече и вроде как не возражает против ваших действий ничего, от слова совсем. Чимин в шоке. Он в шоке прежде всего от самого себя, а уже потом от внезапно сошедшего с ума Ким Тэхёна. Он вообще-то вроде как любит. Любит давно и безответно. И он мечтать мог о ночи, что они так увлекательно и непередаваемо провели на розовой кровати Тэхёна, только лишь в своих самых извращённых снах. Но это произошло. И Чимин не рад. Чимину стыдно. Ему паршиво. Он воспользовался Тэхёном, Тэхёном, которого любит, которому никак не хотел причинить боль. Поэтому с полной безмятежностью и неким подобием ухмылки на лице Чимин лжёт. Говорит, что не был с ним, говорит, что не обнимал, что не ушёл раньше, потому что стало стыдно. Говорит с насмешкой. А внутри что-то трескается. А может правду? Может признаться? Пусть ненавидит, но за то будет знать. Нет. Возненавидит, Тэхён точно возненавидит, а так нельзя, так будет больно, от одного осознания будет болеть. Тэхён уходит с пустым, не выражающим никаких эмоций лицом, а Чимин кричать и на стенку лезть готов, но делать этого не будет, всё ради Тэхёна, ради сохранения того теплого дружеского чувства, что, как казалось Чимину, возникло между ними в этот короткий, но очень памятный промежуток времени. А у Тэхёна голова кругом, ворох непонятных воспоминаний и жуткая боль в пояснице. Злой Чонгук и странный Чимин легче ситуацию не делают, разжигая всё больше недоумения в его сознании. Дальше музыка, танец и не заправленная кровать, манящая упасть на неё. Кровать мягкая, с этим спорить бесполезно, да и не хочется вовсе, вставать с нее тоже нет резона, но тэхёнов желудок так не считает. Его мутит, он всем нутром чувствует подступающий к горлу ком, пытается бороться, хоть как-то сглотнуть, но чистое поражение засчитано. Он бежит в уборную. Дверь захлопывается оглушительно громко, и Тэхён падает ниц перед унитазом. Его тошнит, его должно тошнить, но чем, если он собственно и не ел ничего? Желчь противно стекает по горлу, а Тэхён задыхается. Он оседает, грудная клетка вздымается вверх, тут же опускаясь, повторяя бессмысленные действия по кругу, но что толку, если воздуха не хватает? Его мало, слишком мало, Тэхён захлёбывается в слезах, в горле стал ком по пуще прежнего и не вдохнуть не выдохнуть, а голова раскалывается вовсе. Паршивость своего состояния Тэхён описать не в состоянии. Он злится. Злится на всех. На мать, на Чонгука, да даже на Чимина, что оставил его утром. Злость оправдана, она нужна, просто необходима. Иначе Тэхён не знает, что вообще должен чувствовать. Ira initium insaniae est. Канифоль, её скрипящий звук, и само существование этой вещи ещё никогда так не раздражали Тэхёна. Скрип эхом раздаётся в голове. И паршивость состояния уже привычна. Генеральная репетиция. Это финишная прямая, и споткнуться он не может, не в праве. Десятки людей одновременно движутся на сцене, и посреди всего этого человеческого водоворота танцует он – Ким Тэхён. Страшно. Ошибки не допустимы. Чонгук безмятежно отдает инструкции, что-то кричит около самой сцены, так, что голос его эхом разноситься не только по залу, но у Кима в голове. Но Тэхён от чего-то его не понимает. Смятение, замешательство, потерянность, всё это приправлено какой-то странной злость в купе с отчаянием, и Тэхён потерян, растерян и просто не понимает, не осознаёт полностью всё происходящее вокруг себя. И вот он забегает на пьедестал. Последние движения и ступор. Что делать дальше? Куда идти? Чонгук кричит «прыгай». И Тэхёну страшно до жути. Прыгать? Куда? Судорожно помотав головой, он натыкается на матрац, что расположился у подножья. Туда? Ища в глазах Чона какой-то поддержки, он находить лишь уверенность в том, что хуже уже не будет. Он прыгает. Что ж. Матрац реален и существует в действительности. Чонгук объявляет перерыв, напоследок кивнув Тэхёну, одобряя его танец. – Дальше примерка… – Ким бубнит себе под нос, кое-как поднимается и пошатываясь плетётся в примерочную. Отчего-то ему плохо. Тэхёну не нравиться. Плавно перенося своё создание в примерочную, Тэхён не помнит и не понимает, как тут оказался. Швея, пожилая женщина лет шестидесяти, что измеряет его, так неаккуратно касаясь спины, что-то бубнит себе под нос, долго, медленно, раздражающе. – Да вы похудели! – восклицает она, прерывая размышления Кима. Ужасная женщина. – А…да, – Тэхён выдавливает из себя звуки по каплям, почему-то он не может или не хочет говорить. Да и что тут скажешь. Похудел? Возможно, ну и какая разница? – Снимайте футболку. И Тэхён снимает. В зеркале напротив он видит себя. Он видит свою спину, что расчесана в кровь, видит свою руку, которая тянется к царапинам. Он видит себя, Ким Тэхёна, который улыбается, глядя ему в глаза. Но женщина то ли слепа, то ли попусту не обращает внимания на тэхёнову спину и просто продолжает снимать мерки, не меняясь в лице. Что происходит? Сердце колотится как бешенное, ноги подкашиваются, а голова отказывается думать, и только голос Пак Чимина, внезапно забредшего в комнату, вырывает его из пучины какого-то неоправданного страха и отчаяния. – Простите, я на примерку, профессор Чон вас предупреждал? – он улыбается и несёт какой-то бред, потому что ну зачем ему костюм, если это не его партия? Тэхёна током прошибает, его трясёт, ему страшно, и страх этот нагнетает, окатывает новой волной. Чон Чонгук. Представьте, посреди вашего обеденного перерыва вас окрикивает Ким Тэхён. И в самом этом событии нет ничего необычного. Почему бы и нет? Но этот самый Ким Тэхён несётся, почти слетая с лестницы, дышит как загнанная в угол добыча, трясётся словно осиновый лист и вообще выглядит настолько плохо, насколько Чонгук представить может. Чувство вины, доселе гложущее в коей-то мере, теперь разрослось и густо, словно обволакивая, окутало его. Он вообще-то всё это сделал из лучших побуждений, однозначно во благо Ким Тэхёна и никак иначе. Мальчик был слишком закрытый, слишком невинный и по-детски наивный, эта ситуация требовала вмешательства. И Чонгук вмешался. Даже переборщил. Никакой любовью там и не пахло, но мальчишке крышу снесло, он слишком изменился, и вот именно сейчас Чонгук почувствовал ответственность. Сейчас, видя его в таком состоянии, в памяти всплывают такие моменты, что выбивают оставшуюся почву из-под ног. Он поговорит с Тэхёном, обязательно, но это потом, а сейчас… – Тэхён… – это имя произносить странно, теперь, после произошедшего. В каких они отношениях. Парень-то еще зелёный совсем, поэтому именно на Чонгука ответственность и ложиться, и её вес слишком велик для того, чтобы сейчас он мог стоять с гордо расправленной спиной. «Гуки» И чёрт. Как не вовремя. Слова кончили на «Тэхён», а этот самый Тэхён пытается отдышаться, щёки его алеют, и всё вот это сейчас не кстати. Блять. – Чонгу… Профессор Чон, почему? Почему вы это сделали!? Почему Чимин? Ему плохо, дышать нечем, в глазах всё размыто и, кажется, темнеет. Спина чешется и Чонгук, открывающий рот, лишь чтобы заглотить воздух, похож на рыбу. Он не помогает. – Это на всякий случай. Не обращай внимания, всего лишь формальность. Тэхён, ты как? Плохо. У Тэхёна всё перед глазами плывёт, щёки, кажется, мокрые. Он вроде бы плачет. Он не уверен, но Чонгук тянет к себе, гладит по голове и успокаивающе шепчет «тише». Ким Тэхён хочет раствориться и исчезнуть в объятиях Чон Чонгука. А дальше улица, метро и темная, окутанная тишиной квартира. Тэхён проходит настолько тихо, насколько это вообще возможно. Ключ поворачивается в замке с тонким скрипом и… – Тэхён… – звук, доносящийся из глубины комнаты, пробивает на испуг. Он вздрагивает, по телу волнами пробегают мурашки, и Ким Тэхён медленно оборачивается в темноту. Рука тянется к выключателю, мелодичный щелчок и И Чимин стоящий в дверях толкает в пучину отчаяния окончательно. Он бежит в туалет… И всё начинается по кругу. Дверь в комнату с грохотом закрывается. И Тэхён слышит хруст. Позвоночник ходит ходуном, глаза наливаются кровью, в дверь стучит мама. – Тэхён, милый, открой! Тебе плохо?! Открой дверь! Тэхёну сейчас не до этого. – Уходи! Уходи, прошу! Из расчёсов на спине что-то болезненно пробивается наружу, рвя кожу и принося адскую боль. Рука, тянущаяся к спине, чувствует шевеление и тянет что-то из-под кожи. Перо чёрное, распушается на глазах, приобретая свой лучший вид. Кажется, Ким Тэхён сходит с ума. В комнату врывается мама, и она здесь не к месту. Её рука, держащая дверной косяк, ничем не мешает закрыть дверь. Крики, хруст ломающихся костей, Тэхён уже не понимает чьих, он просто падает в забвенье, погружаясь в темноту, отпускает себя. Пробуждение давно не было таким спокойным и правильным. Мама, гладящая по голове и успокаивающая, кажется такой хорошей и правильной, такой нужной и замечательной. И вся эта ситуация, впервые за долгое время, правильная. Такая какая должна быть. Но что-то всё же не так. Премьера сегодня. – Сколько время? У меня сегодня спектакль. – Тэхён дёргается, пытается встать, но сильные руки укладывают его обратно, а сопротивляться не хочется. – Ты не пойдешь. Я позвонила и сказала, что ты себя плохо чувствуешь. Ты болен, Тэхён. Нет. Это неправильно, так нельзя. Чонгук разочаруется. – Я пойду. Он вскакивает с кровати и под крики матери «ты болен, ты не справишься, останься дома», вырывается из плена затхлой квартиры. Театр наполнен шумом, людьми, снующими туда-сюда, а посреди всего этого великолепия Чон Чонгук, обнимающий и целующий Пак Чимина. Представьте надежду, что утекает сквозь пальцы, то отчаяние, что погружает так глубоко, что выбраться уже невозможно. Звон в ушах, подкосившиеся колени, ноги, что отказываются держать и лебединое озеро, играющее на фоне. У Тэхёна внутри что-то разбилось. Гримёрка за поворотом, а поворот обязательно направо. Чонгуку плохо, ему стыдно, совестно и всё такое на подобии. Тэхён смотрел на него так, как еще не смотрел. Мальчик, вызывающий в нем до этого лишь жалость, недавно заиграл новыми красками. И будем честными, Ким Тэхён явно симпатизирует Чон Чонгуку. У него это впервые. Честно. Понятие любви не было ему знакомо доселе. Нет, конечно, он любил маму, папу, семь, но не ощущал ничего подобного ни к одному из них. Тэхён это что-то новое, интересное и такое нужное сейчас. Но как с ним обращаться? Только что Чонгук, кажется, разбил его. Треснуло что-то и у него. Гримёрка направо. Стук в дверь. И разговор будет неприятным. – Тэхён! Ты пришёл. А как же тот звонок? – Я в порядке. – он улыбается, улыбается как ребёнок, красиво, но слишком неправильно, так не должно быть. – Тэхён… Я хотел поговорить о наших отношения… – Профессор Чон, не сейчас, начало через 15 минут. – он улыбается, рассыпается на кусочки и держится из последних сил. Чонгук предал, Чимин отвернулся, мама не поддается тэхёновой логике. Ему плохо, а пришедший с виноватым лицом выяснять отношения Чон, не делает ситуацию лучше. Per aspera ad astra. Он прошёл этот путь и отступать не собирается. Только не сейчас. Свет софитов, лебединое озеро, полный зал и бешено колотящееся сердце, готовое сейчас же выпрыгнуть из груди. Завораживающее чувство одновременно ужасает. Непередаваемы ощущения, и Тэхён утопает в этом. У него кружиться голова, паника накрывает. Луна на фоне светит ярко и всё замечательно… Он падает. Представьте кульминацию всей вашей жизни, исполнение предназначения, момент, что должен быть идеальным, то единственное, что осталось никем не тронутым. Ким Тэхён упал. Он не виноват. Слёзы катятся по щекам, акт заканчивается. Злой Чонгук не может вымолвить и слова, беспорядочно машет руками, заглатывая воздух. Тэхён стоит перед ним, мантрой повторяя «я не виноват». И вся ситуация до жути абсурдна. Гримёрка направо. Голова кругом, ноги болят, и спина чешется. Хреново, настолько, что вообще никак. Пак Чимин, сидящий в гримерке, которая направо, вызывает новую бурю эмоций. Страх, стыд, смятение, боль, обида на предательство и злость. Чимин забирает всё, что принадлежит ему, что его, тэхёново по праву. Так нельзя. Тэхён в спор не вникает, просто отрицает всё на повышенных тонах. Чимин не нужен, ему больше нет места здесь, пора это закончить. Сейчас. Под весом тела зеркало, висящее на стене, трескается, развиваясь на десятки осколков, как и сам Тэхён. Чимин лежит на полу, руки его на тэхёновой шее, сдавливаю, причиняя дискомфорт. Тэхёну не нравится. Колокол набатом отбивает что-то непонятное в голове, что-то скребётся на подкорке сознания, Тэхён уже ничего не понимает. Руки в крови, Чимин лежит. Чимин не дышит. Из рук выпадает осколок. Так надо. Так правильно. Партия чёрного лебедя, то единственно, с чем Ким Тэхён никак не мог совладать. За всю его жизнь не было препятствия тяжелее. Он преодолел его, он справился, и чёрный лебедь расправил крылья. Ким Тэхёна больше нет. Бурные овации. Зал в восторге, публика ликует, и губы Чонгука так и манят их поцеловать. Именно так он и поступит. Плевать на всё. Гримёрка, что направо, скрывающая за своей дверью, то, что должно оставаться срытым, впускает Тэхёна с распростёртыми объятиями и кровью, что так красиво контрастирует с белым кафелем пола. Любования прерывает назойливый стук в дверь, и Пак Чимин, что мертвее мёртвого должен лежать на полу, почему-то стоит за ней. – Привет! Я наверно не вовремя, но я пришёл тебе сказать: это было потрясающее! – и глаза его так живо светятся добротой и восхищением. – Ну я, наверно, не буду тебя отвлекать. Встретимся позже! Он жив. Крови нет. Это, кажется, апогей безумия Ким Тэхёна. Потому, что этот самый осколок, убивший Чимина, сейчас находиться не там, где следовало бы. В животе Тэхёна, под рубашкой из белых перьев растекается багровое пятно, и кусок зеркала теперь звеня падает, окрашивая пол тэхёновой кровью. Так не должно было быть... Остался один акт. Руки дрожат, ноги не слушаются, но Тэхён в гуще зала находит маму, и это успокаивает, она плачет смотря на него с гордостью и уважением. Тэхён наконец заслужил её признание… Слёзы нещадно текут, и эта та сама кульминация с прыжком. Один шаг. Всего несколько метров, но Тэхён видит всё будто в замедленной съёмке, он падает, долго падает, и мысли его медленно покидают, отпуская, даря свободу и умиротворение. Чон Чонгук безумно счастлив, улыбается так искренне, целует так приятно. Чимин светится от счастья рядом со всем остальным составом. Остался только поклон. Но Ким Тэхён на него не успеет. Голос Чонгука всё отдаляется, эхом раздаваясь в тэхёновой голове. Но отчего-то не понятно, что он там говорит. – Остался поклон. Тэхён вставай! А этот самый Тэхён не может и даже не хочет вставать. Чонгука прошибает дрожь. Лицо его приобретает гримасу ужаса. И он кричит. Зовёт врача. Уже незачем. – Тэхён! Что ты сделал! Тэхён! Позовите врача, срочно! – Я испытал совершенство.