Кровавый повелитель моего сердца.

Встреча двух людей – это встреча двух химических элементов. Реакция может и не произойти, но если произойдёт – изменяются оба.

Карл Густав Юнг

1586-й год, Чосон.

Я часто заморгал, пытаясь уверить себя в абсурдности происходящего. Не может быть, чтобы передо мной сейчас на коне восседал самый жестокий правитель династии Ли. Несколько секунд ужас сковывал моё тело, но, освободившись от его хватки, я молниеносно вскочил и попытался бежать как можно быстрее. Забыв про боль, я мчался что есть мочи и с удивлением обнаружил, что японские войска начали спасаться бегством. Несколько десятков человек отступали, оставив почти всех раненных и убитых собратьев за своими спинами. Некоторых из них отлавливали и сшибали с ног корейские воины, другие сами падали от бессилия, третьим чудом удавалось смыться. Ни на секунду не сбавляя темп, я обернулся и обнаружил скачущих за мной солдат. Их было трое, причём одним из них снова был белый висельник. Господи, когда же он уже от меня отвяжется?! Двух других мужчин я видел впервые. Первым, скачущим рядом с королём с левой стороны, был молодой парень, имеющий мускулистое тело и, как бы странно это ни звучало по отношению к солдату, детские черты лица. Чёрные густые волосы, томные грозные глаза, напряжённо смотрящие в мою сторону, насупившиеся мышцы шеи и лица – всё это выдавало в нём истинного воина, готового на всё ради своего государства и короля. В учебниках мне попадался один персонаж со схожим описанием, но он являлся военачальником корейских вооружённых сил, а факт того, что этот парень выглядел моим ровесником, привносил в мой разум большие сомнения. Из-за того, что бежал я быстро, изображение перед моими глазами тряслось со страшной силой, прямо как сфера, из которой я, казалось бы, недавно выпал. Второго всадника я еле мог разглядеть в бешеном темпе бега. Единственное, что я понимал, так это то, что он был ненамного выше и накаченнее первого. Скакуны были всё ближе ко мне, в то время как икры уже забились и всё тело ломило от боли недавнего падения. Я мчался максимально быстро, а воины в свою очередь ежеминутно подгоняли своих коней, прикрикивая мужественное: «Быстрее!». Я бежал, не разворачивая головы вперёд и неустанно смотря в их сторону, и вдруг я резко врезался во что-то жёсткое, но покрытое тонкими волосками. Я с силой треснулся о землю, ловя искры в глазах. Как бы я ни пытался встать, даже пошевелиться для меня было невозможной миссией. Послышался смазанный звук прыжка на редкую траву, и надо мной склонилось лицо в японских атрибутах. — Так-так, кто это тут у нас? — по бархатистому тембру я понял, что нависший надо мной силуэт принадлежал мужчине, хотя по чертам лица это было сложно сказать. Воин снял японский шлем и наклонился чуть ближе. — Ты меня понимаешь? — Да... — еле слышно прохрипел я в ответ, так как человек разговаривал со мной на моём родном корейском языке. Тот на мгновение оторвался от меня и развернул голову вперёд, заслышав топот приближающихся копыт. — Мин Юнги-джон, приветствую, — он отошёл от меня и поклонился. — Чонгук, Намджун-хён. «Чонгук»? Неужели я был прав насчёт того юного парня? Он – тот самый военачальник Чон Чонгук, известный своей доблестью и умом? Честно говоря, я представлял его гораздо старше, а черты лица грубее. Моя голова раскалывалась от повторного удара, голоса говорящих отдавались эхом. Я даже попытался вспомнить о тех случаях, когда люди отшибали себе мозг. Интересно, это правда возможно? Чёрт, даже думать невыносимо больно. Белый висельник подошёл к моему «сбивателю», скрестив руки за спиной. — Здравствуй, Тэхён. Благодарю за телеграмму, ты хорошо поработал. — Служу Чосону и Мин Юнги-джону, — Тэхён снова поклонился, кратко приподняв уголки губ и приложив ладонь правой руки к сердцу в знак верности. Затем он выпрямился и перевёл любопытный взгляд на меня. — Вы преследовали его на лошадях. Это участник иностранной мафии? — спросил тот, покосившись на мой внешний вид. Действительно, каково было людям 1500-х годов увидеть некого незнакомца в таких одеждах, как у меня? Чёрные, обтягивающие, рваные джинсы с кислотными оранжевыми вставками разного вида тканей, такого же цвета атласная рубашка, надетая поверх чёрной майки; угольный декоративный шарф (который я в дальнейшем привязал к руке) и пирсинг уха в виде серьги «тёмная жемчужина». Я успел уже тысячу раз поблагодарить Бога за то, что сегодня решил одеться модой прошлых лет, а не в современные костюмы, полные встроенных систем охлаждения, музыки и прочего. Да и за то, что не успел вшить в уши AirPods11, которые мне подарил Чхвэ. Страшно подумать, каким образом они бы их вытаскивали! Белый висельник развернулся на меня и медленной поступью подошёл к моему обездвиженному телу. Сердце бешено забилось от ужаса, холодный пот проступил на лице и ладонях. Если бы не существовало сыворотки от инфаркта, вводимой при рождении, он бы у меня уже случился в троекратном размере. Король протянул руку и с силой притянул меня к себе, сжав ткань рубашки в кулаке. Он смотрел с презрением, изучая каждую деталь моего лица, из-за чего я даже немного смутился. Я лишь пытался отвести взгляд и унять распространяющуюся по телу дрожь. Затем он внезапно расслабил пальцы, и я снова очутился на земле. Чёрт, сколько же можно ударять меня головой?! — Он упал к копытам Дэ¹ во время боя. Его внешний вид говорит о басурманском происхождении, и, учитывая, что он явился со стороны японцев, несложно понять, за кого он, — Мин Юнги-джон равнодушно отвернулся. — Не важно, кем он приходится врагу. Для нас он бесполезен. — Мой король, он говорит по-корейски, — подал голос Тэхён, приблизившись ко мне. — Я лично слышал. Белый висельник приостановился и чуть-чуть развернул голову в нашу сторону. — В таком случае, скажи своё имя, чужеземец, — приказал тот. Я попытался проглотить ком, вставший в горле, и как можно чётче произнес своё имя. — Даже имя корейское, — задумался Чон Чонгук. Король еле заметно нахмурился, устремив взгляд к алеющему горизонту. Ярко-розовые лучи озаряли его лицо, переливаясь радугой на белоснежной коже. Волосы завораживающе развевались на ветру, словно обозначая направление ветра. Даже сквозь головную боль я, лёжа на земле, втайне мог наблюдать эту картину. — Европеец он, японец или кореец – не имеет значения. Он не с нами, а, значит, он против нас, — белый висельник обратился ко второму наезднику. — Увези его к остальным пленным. Этот падший не заслуживает моего снисхождения. Затем он что-то сказал Тэхёну, но я уже не различал их разговоров. Пульсирующая боль в голове заставляла мой взгляд мутнеть, и я сам не понял, как провалился в темноту.

Наши дни.

Мин Хва бессильно лежала на кровати, разглядывая рельефный узор дорогих обоев. Непрекращающийся гам дверного звонка не досягал её слуха, лишь наполняя бессмысленным шумом дом. Заплаканные глаза девушки были покрасневшими и пустыми, прежде всегда ярко накрашенные губы стали бледными и сухими от обезвоживания. Длинные блондинистые кудри служили неким одеялом, укрывавшим её от холода. Острые нарощенные ногти касались всего, чего только было можно, словно пытаясь убедиться в достоверности происходящего. Последние несколько дней Хва проводила в отрешённом состоянии, без еды, сна и воды. Не хотелось ничего. Абсолютно. Скорый топот по ступеням немного вернул её в реальность. Девушка с трудом развернулась на другой бок, подставляя ветерку затёкшие конечности правой стороны тела. Она не ждала гостей и уж тем более не имела представления о том, кто это мог бы быть. Отец ещё месяц будет в командировке, с матерью они не общались. Слуг и подмастерья в доме не было. Ва медленно поднялась с кровати, но чуть не упала из-за помутнения в сознании. Всё-таки отсутствие сна и пищи давало о себе знать. Облокотившись на спинку кровати, она аккуратной поступью подошла к зеркалу. Собственный внешний вид вызвал у студентки отвращение. Опухшие глаза, растрёпанные волосы, потрескавшиеся губы, розовый румянец и «бесячие веснушки» – всё это заставило её отвернуться от своего отражения и обессиленно опуститься на кровать. Звук шагов стал ещё ближе, и Мин услышала знакомый голос по ту сторону двери. — Ва! Эй, открой дверь! — друг обеспокоенно стучал и дёргал ручку. — Чхвэ, ты? — она устало приподнялась и подошла ближе. — Нет, блин, Шамаханская царица! Конечно я, кто же ещё? Дай мне войти уже! — Подожди, я должна накраситься, — Хва села за туалетный столик и начала наносить макияж, пытаясь скрыть все пережитки этих нескольких дней. — На кой чёрт? Это сейчас прям так необходимо? Тебя в школе почти неделю нет, новость про вашу с Чимом сферу опубликовали на всех платформах, а ты беспокоишься о каком-то макияже? Ты сейчас серьёзно?! Да ты и без него... — он осёкся, боясь сболтнуть лишнего. Дверь открылась, и парень ощутил в сердце ноющую боль. Даже точёный внешний вид не мог скрыть той раздавленности и тяжёлой ауры, которые окружали девушку. — Закрой хавальник уже, — она посмотрела на Сона и, развернувшись, направилась к стоящему в комнате дивану. Друг проследовал за ней, разместившись на расстоянии двух человек. Он некоторое время смотрел на пол, молчаливо обдумывая то, что хочет разузнать. Мин лишь снова погрузилась в свои мысли. Чхвэ уже было хотел нарушить тишину, однако его обогнала в этом Ва. — Как там твой кот? — спокойно спросила девушка, не поворачивая головы. — Кастрировать планируешь? — Издеваешься? — Немного, — она слегка улыбнулась и перевела взгляд на собеседника, но затем тут же отвернулась, пытаясь собраться с мыслями. — Я... до сих пор не понимаю, как это произошло, — тихо начала Ва. — Казалось бы, ничего необычного не было, мы наблюдали за сражением. Просто Чим сказал мне перед взлётом, что видел на входе пьяного водителя, а я даже серьёзно не восприняла, типа «да не паникуй ты, всё будет путём». А потом... потом мы врезались в какую-то церковь или храм, я уже не помню деталей. Сферу так колбасило, что мне казалось, будто сейчас все органы перемешаются. От тряски дверь распахнулась, и я поняла, что вот она, моя смерть, да и всех остальных пассажиров в том числе. Но Чим не растерялся. Он пошёл закрывать дверь, представляешь? Ха-ха, вот же идиот. Да... В общем, из-за ветра его вышвырнуло из GSP, и он сказал мне... А, точно, — Хва развернулась и прописала Чхвэ смачный подзатыльник. — Эй, ты чего?! — Это было последнее желание Чима, уж прости, — подруга засмеялась, но предательские слёзы чуть было не потекли из глаз, и ей пришлось поднять голову вверх и часто заморгать, чтобы это скрыть. Парень с удивлением на неё посмотрел. — Скажи, потолок у меня красивый? Очень дорогое покрытие, атомный взрыв переживёт. «Да уж, тупее некуда», — подумала Хва, чувствуя себя до ужаса нелепой. — Знаю, у меня такой же, — ответил Чхвэ, тоже взглянув на потолок. Он не подал виду, что заметил мокрые глаза подруги, однако тут же поймал себя на мысли, что это очень мило. — Хочешь ко мне? Мама приехала, испекла манговый торт. — Да? Мой любимый! Обожаю твою маман, просто чудо-женщина, а её стряпня любого слюнки пускать заставит. Самой готовить в двадцать шестом веке... Чёрт, это так же необычно, как встретить человека с одиннадцатым айфоном, — девушка заметно воодушевилась, впервые за долгое время ощутив чувство голода. — Круто, что она именно манговый испекла. «Конечно, я же её попросил», — довольно подумал про себя Чхвэ Сон. — Ты ей тоже нравишься, — он улыбнулся. — Так придёшь или нет? — Спрашиваешь ещё! Само собой, — Мин дружески ударила парня кулаком в плечо. — Ха-ха, окей, ты Flyboots’ы пока надевай, а я на улице подожду, — Сон выдержал паузу. — Ва, знаешь... Чим точно жив, я уверен. — Я не знаю. Надеюсь, ты прав, — Ва старалась вести себя чуточку позитивнее. — Мне очень сильно хочется в это верить. — Я всегда прав, так что не сомневайся, — парень пафосно поправил дорогой свитер и стряхнул несуществующую пыль с плеч, выдавая себя за какого-нибудь успешного бизнесмена. Подруга не сдержала смешка. Затем Сон откланялся и направился к двери, но, задумавшись, приостановился. — Кстати, Чим напоследок мне только подзатыльник передал? Девушка слегка напряглась. — Ага, этот засранец как всегда в своём репертуаре, — как можно спокойнее ответила та. — Ясно, — он посмотрел на подругу, а затем на пол. Повернув ручку, Чхвэ уверенно пошёл по направлению к выходу, хлопнув за собой дверью. Оставшись одна в комнате, Мин Хва выдохнула. — Чимин, дурак, — шептала она, чтобы Сон не услышал её слов. — Сказать такое... Чёрт, если ты и правда жив, я убью тебя.

1586-й год, Чосон.

Я очнулся уже в незнакомом мне месте. Голова почти прошла, но, как я и предполагал, мышцы ног сильно болели. Я осторожно приподнялся с каменного пола, отряхнул присохшую грязь и огляделся по сторонам. Очевидно, я находился где-то под землёй, но не слишком глубоко, потому что из трещин на потолке сочились солнечные лучи. Они были блёклыми, а значит, наступил вечер. Я коснулся рукой стены и обнаружил, что она представляла собой обычную землю, на скорую руку покрытую цементом. Обернувшись, я понял, куда попал – крупная решётка говорила сама за себя. По углам камеры лежало ещё несколько человек, вероятно, японцев, и трудно было сказать, то ли они были без сознания, то ли мертвы. Я сглотнул и подошёл ближе к решётке. Сквозь неё я разглядел, что камер вроде моей здесь было множество: на горизонте виднелись лишь они. Где-то вдали слышались крики и долбёжка в железную решётку, но в основном стояла гробовая тишина. От этого мне было не по себе, и идея о побеге сразу врезалась мне в голову. Но как мне выбраться отсюда? Что я могу предложить в своё оправдание? Если я не смогу убедить белого висельника, то что он со мной сделает? Ну уж нет, я даже думать об этом не хочу. Пока я пытался расшатать решётку, кто-то неожиданно схватил меня за ногу, отчего я даже вздрогнул. Это был мужчина на вид лет пятидесяти, тощий, с длинными чёрными усами и густыми бровями. Он сидел на коленях и как-то странно смотрел на меня исподлобья. Я попытался осторожно высвободить ногу, но мужчина держал меня мёртвой хваткой. — *&#&*#&&#*#*&##&, — он что-то сказал мне, но я не смог разобрать его слов. Чёрт, ну почему он не китаец или англичанин? Хотя не исключено, что он мог говорить на каком-то из этих языков. — Do you speak English²? — спросил я его, на что японец лишь непонимающе на меня уставился. Видимо, для него это был такой же набор звуков, как и для меня его речь. Я задал тот же вопрос на корейском и китайском, но реакция была идентична предыдущей. Я обречённо выдохнул и, сложив ладони друг к другу, поклонился в знак извинения. Однако мужчина положил ладонь на мои руки и, улыбнувшись, указал на себя пальцем, сопровождая это словами: «Судзуки Иошито». Я понимающе кивнул и указал на себя: «Пак Чимин». Мужчина довольно улыбнулся. Судзуки Иошито³... Не знаю почему, но это имя кажется мне до боли знакомым. Где я мог его слышать? Судзуки Иошито, Судзуки Иошито, Судзуки... Вспомнил! Это же он нанёс белому висельнику почти смертельную царапину, когда его представляли перед судом. Точно! Судзуки Иошито захватил с собой наконечник отравленной стрелы и пронёс его в тронный зал, когда стражники вели его к Исповеди. Это тяжёлое ранение приковало короля к постели на пару месяцев, после чего японцы предложили ему мир и убили одного из его самых доверенных лиц, что тоже ни на шутку подкосило Мин Юнги-джона. Ох, слава Богу, что у меня всегда было сто баллов по истории! Стоп, Судзуки ранил его на Исповеди, значит, меня тоже должны повести на неё, не так ли? Белый висельник всегда давал врагу шанс «оправдаться» за свои грехи или назвать причину, по которой он будет полезен государству. Да! Значит, я также предстану перед ним, и это может стать моим шансом избежать повешения! Но что мне ему сказать? Так, как я могу пригодиться королю? Я могу быть пахарем? Нет, это может сказать каждый второй. Может, я стану переговорщиком с иностранными купцами? Но ведь у него уже есть свои переводчики, на кой чёрт ему я? Тем более учитывая, с каким презрением он смотрел на меня сегодня. Чёрт, чёрт, чёрт! Ну почему в современном мире человеческий труд обесценился настолько, что я даже ничего делать не умею? Хотя, может, танец? Я вроде неплохо танцую с самого детства, может, королю нужен шут или человек, который будет развлекать гостей. Это, конечно, не то, о чём я мечтал всю жизнь, но пока это единственное, что может реально сработать. Если скажу ему, что прилетел из будущего – меня сочтут за сумасшедшего, а, следовательно, непригодного к какой-либо работе. Нет, лучше не заикаться об этом в присутствии белого висельника. В противном случае, этот убийца и глазом не моргнёт, когда вынесет мне смертный приговор. Сквозь раздумья я почувствовал лёгкую тряску. Это был Судзуки, который пытался мне что-то сказать. Я внимательно посмотрел на него, сделав вид готового к слушанию человека. Незнакомец показал на мой живот, а зачем начал крутить кулаком около рта, имитируя жевание. Спрашивает, хочу ли я есть? Я положительно закивал головой, чувствуя урчание в своём животе. Сколько я уже не ел? Думаю, где-то около суток. Иошито одобрительно кивнул, достал из под рваных доспехов булку хлеба и оторвал мне половину. Я благодарно взглянул на него и поклонился, на что тот лишь тихо захихикал. Никогда ещё хлеб не казался мне таким вкусным. Я жадно откусывал кусок за куском, съев почти половину от выделенной мне доли. Вдруг у меня в голове неожиданно проскочила тревожная мысль о том, что хлеб мог быть отравлен. Кто знает, что мог задумать Судзуки? Но, увидев, как он также спокойно ел свою половину, мне стало легче. Я уж было собирался продолжить трапезу, когда услышал писк справа от меня. Я обернулся и увидел на той стороне камеры только что очнувшуюся маленькую девочку лет десяти. Она забилась в угол и с большим аппетитом глядела на меня и мою булку. Я повернул голову в сторону Иошито, чтобы посмотреть его реакцию, на что тот лишь метнул в сторону девочки злобный взгляд и отвернулся, сжав хлеб в руках. Я ещё раз перевёл на испуганного ребёнка взгляд, затем на свою порцию съестного и, немного взволнованно выдохнув, приподнялся на полусогнутые колени и осторожно стал к ней подходить. Поначалу девочка стала вжиматься в стену от страха и зажмуриваться, но, когда я взял её ладонь и вложил в неё хлеб, она раскрыла глаза и с удивлением оглядела меня. Я улыбнулся, отчего она схватила хлеб и начала быстро его жевать. Я умилялся этой картиной, но вдруг помещение наполнилось шумом. Я подошёл к решетке и попытался найти источник звука. Гам от смазанных выкриков пленников сливался с ударами железа о железо. Два высоких стражника били трубой о камеры, то ли пытаясь всех разбудить, то ли намереваясь сделать какое-то объявление. Со вторым я не ошибся: из-за них вышел переводчик и на двух языках – корейском и японском – сообщил о скором начале Исповеди. Моё сердце забилось и от радости, и от страха. Из тюрем послышались недовольные выкрики, многие из моих сокамерников проснулись и начали изучать обстановку. Стражники в это время обходили каждую клетку и дикими глазами оглядывали пленников. Я отошёл от решётки и сел на пол недалеко от девочки, которая от испуга даже перестала есть свой хлеб. Когда мужчины подошли к нам, один из них опустился на её уровень и начал говорить что-то вроде детского «утютю». Делал он это скорее для потехи, нежели от любви к детям. Девочка с ужасом отстранилась и прижалась ко мне, пряча заплаканное лицо. Я от неожиданности сначала растерялся, но потом решил приобнять её и погладил по голове. Стражник высокомерно цыкнул и направился к соседним камерам. Я не знал, понимала ли она меня и на каком языке она говорила, но я сказал ей на корейском, что эти злые дяди ушли и она может больше не бояться. Однако девочка лишь сильнее прижалась ко мне, не ослабляя хватки. Я в свою очередь тоже чуть крепче обнял её и облокотился на стену, чтобы спина не устала. Видно, воодушевился насчёт Исповеди я слишком рано: отводить заложников начали с первых камер, находившихся очень далеко от нас. Я ощутил, что пальцы девочки сжимали мою рубашку уже не так сильно, и, опустив голову к ней, я увидел, что она уже мирно сопела. Божечки, ну как можно этому не умиляться? Такой крошечный комочек сейчас лежал на моих коленях, что я даже глупо заулыбался от радости. Просидев так ещё пару минут, я почувствовал, как меня самого клонит в сон. Не знаю, скольких людей уже отправили на верную смерть, но я искренне желал не быть в их числе. Однако сердце не могло не биться при мысли, что через пару часов я могу быть повешен вместе с другими заложниками. Я вдохнул, выдохнул и посмотрел на спящего Судзуки Иошито. Да уж, этот старик оказался совсем не заботливым дедушкой, который любит детей. Но я должен отдать ему должное, что, если бы не его буханка, мы бы долго корчились от голода. Ещё раз взглянув на девчонку, я закрыл глаза и на время забыл о всех своих проблемах, наблюдая прекрасный сон с Чхвэ и Ва. Господи, как же сильно я скучаю...

***

Неприятные пробуждения уже стали для меня нормой. Сейчас двое стражников вели меня прямиком в тронный зал, на Исповедь с белым висельником. Так как к моей очереди кроха не проснулась, мне пришлось осторожно уложить её на свой шарф и укрыть рубашкой, хотя моим нетерпеливым спутникам это очень не нравилось. Нет, ну не мог же я оставить спящего ребёнка на холодном камне. На моём месте так поступил бы любой, наверное. Чем ближе я подходил к тронному залу, тем больше сердце пульсировало в венах, в горле пересыхало от волнения. Стражникам я очевидно не нравился, хотя они часто втихомолку глядели на цвет моих волос. Да уж, ещё один человек с прядями оттенка, отличного от чёрного. Сколько же шока натерпелись бедняжки, аж подумать страшно (да, я король сарказма; жаль только, что этот талант сейчас был бессмысленным). Двери распахнулись, и перед моими глазами снова возник силуэт белого висельника. Он величественно восседал на троне, наблюдая за каждым моим шагом. Около него стояли уже знакомые мне Тэхён и Чон Чонгук, третий всадник (кажется, Намджун-хён?) и ещё несколько неизвестных мне лиц. Всего их было четверо, не считая короля. Стражники вывели меня на середину зала и заставили поклониться, надавив на спину. Я с ужасом думал о предстоящем суде, молясь всем богам о спасении. Мы выпрямились, и мужчины отошли от меня, встав по сторонам зала. Мин Юнги-джон смотрел на меня всё с тем же равнодушием. — Здравствуйте, я... — У тебя есть минута на то, чтобы объяснить мне причину, по которой я не должен прямо сейчас отправить тебя на виселицу, — оборвал меня тот, склонив голову на кулак. Чёрт, да кем он себя возомнил?! Подумаешь, король... — Я... я тут подумал, что, может, Вам нужен шут или весельчак, который будет веселить гостей... Я умею танцевать, так что мог бы... — Ты говоришь о дворцовых танцах⁴? — на этой фразе он удостоил меня своим взглядом. Я молча опустил взгляд. Ну всё, я труп. На что я рассчитывал? Станцевать брейк данс или хип-хоп? Я же ничего из дворцовых танцев не знаю! Думай, Чимин, думай. От этого зависит твоя жизнь. — Да, я о них. Угоден ли вам танцор при дворе? — я поклонился, чтобы скрыть дрожь во всем теле. Правитель задумчиво оценил меня взглядом. — Станцуй мне что-нибудь, раз так хорош, — он облокотился на спинку трона и закинул ногу на ногу. — Хочу посмотреть, на что ты способен. — К-конечно. Сейчас я трясся, как стиральная машинка 2000-х годов. Что именно представляют из себя эти дворцовые танцы? Что-то вроде балета? Да нет, они же должны развлекать. Может, сальса или буги-вуги? — Чего ты застыл? Твоё время идёт. Я вздрогнул. — Прошу прощения. Я пытался понять, какой танец был бы под стать такому уважаемому человеку, как Вы, — так, надо выведать об этих дворцовых танцах как можно больше. — Есть ли у Вас на этот счёт свои предпочтения? Король еле заметно ухмыльнулся. Что это за выражение лица вообще? — Хочу, чтобы ты удивил меня. Чёрт! Этот!... Этот!... Да что он о себе возомнил?! Нельзя было нормально мне ответь? И что мне теперь делать? Я пропал. Я точно не жилец. — Как скажете, — я поклонился и решил станцевать балет. Всё-таки, это классика. Вроде, в это время он уже существовал⁵. Если что, то они как минимум удивятся. Только я приготовился к первым движениям, как незнакомый мне мужчина обратился к белому висельнику. — Мой господин, разве у нас есть необходимость в подобных кривляках? Зачем Вы его обнадёживаете? — гладко уложенные тёмные волосы и загорелая кожа сразу привлекали к нему внимание, создавая вокруг благородную ауру. — Ты прав, Сокджин, подобные личности мне действительно не нужны, — ответил тот. — Я был заинтересован в том, насколько низко этот чужак может пасть, чтобы остаться в живых. Видно же, как он напрягся при словосочетании «дворцовые танцы». Что ж, всё-таки, я бы лишь зря потратил время, — он ещё раз кинул на меня презренный взгляд и кивнул стражникам. — Уведите его. Он мне не нужен. Паника, охватившая меня, даже справилась с задачей перекрыть мои злость и стыд. Я с ужасом взглянул на приближающихся ко мне воинов, готовых увести меня на верную смерть. Я невольно попятился, отчего они устроили шаг. Уже спустя доли секунд я очутился в их железной хватке. От шока и ужаса я сначала не мог понять происходящего, но вскоре жуткое осознание пришло ко мне. Они убьют меня. Они ведут меня на смерть. Я больше никогда не увижу семью и друзей, никогда не съем манговый торт мамы Чхвэ и не покатаюсь на Flyboots'ах Ва. Нет. Сегодня меня не станет. Нет! Я не хочу этого! НЕТ! — Подождите! — уже в дверях выкрикнул я. — Быть рабочим, переводчиком, ремесленником – я могу работать в любой ветви! Прошу Вас, я обучусь любому делу! Король устало на меня взглянул. — Не трать понапрасну последние мгновения жизни. Если бы я нуждался в твоей персоне, уж поверь, работа не заставила бы себя долго ждать. — Я могу научиться дворцовым танцам! — не унимался я, стараясь тянуть время. — Если появится надобность в танцоре, я легко приспособлюсь! Просто покажите мне пару движений, и я быстро... — Довольно! — злобно процедил белый висельник. — Стража, ведите его на площадь, где он с ещё несколькими изменниками будет казнён. Немедленно. Я желаю лично затянуть верёвку на горле этого невежи. Меня волокли прочь, тогда как я пытался втянуть в лёгкие побольше воздуха. Но, как говорят, перед смертью не надышишься, да? Что же, это сущая правда. Мало того, что я не смог убедить суд оставить меня в живых, так ещё и вызвал гнев короля. Неужели я умру вот так? Я шёл по площади в сопровождении стражи, когда около эшафота собралась толпа, готовая наблюдать за процессом. Я не сопротивлялся, потому что даже пошевелиться в объятиях этих двух было невозможно. Меня повели на небольшие деревянные ступени, по которым поднимались к месту казни. Затем меня поставили под второй с краю верёвкой, накинув мне её на шею и связав руки. Нескольких бедолаг разместили около меня, позади нас стояли всё те же стражники. Я поднял голову и увидел белого висельника в сопровождении охраны и пары солдат. Я облегчённо выдохнул, когда не увидел среди них той девочки из камеры. Интересно, как её зовут? Думаю, уже слишком поздно задаваться этим вопросом. На специально выведенную арену пустили сидевших заключённых, чтобы те могли наблюдать за тем, что ждало большинство из них. Король оставил охранников и начал подниматься к эшафоту с другого края. Он шёл мимо каждого, гордо смотря вперёд. Когда правитель шёл около меня, он остановился и приблизился. Я наклонил голову в пол в знак протеста. А что мне было терять? Уже нечего. Юнги-джон взял мой подбородок своими тонкими пальцами и приподнял к верху. Сейчас я был вынужден на него смотреть. Он был серьёзен. — Честно говоря, я разочарован тобой, — сказал тот, не выпуская из рук моего лица. — Я думал, от тебя будет прок. Но, увы, я ошибся. Пока король говорил, я перевёл взгляд на толпу пленных, в которой я заметил Судзуки. Он был одним из немногих, кто не обращал на нас никакого внимания. Этот старый японец под шум залезал в карманы к людям и пытался нащупать там что-нибудь ценное. Зачем ему это? Разве он не собирается при любой удобной возможности убить белого висельника? Потом я перевёл взгляд на нечто бежевое в его руке. Подождите-ка... Хлеб? Но я думал, что Иошито давно съел свою долю. Не мог же он забрать его у той девочки. Но откуда тогда надкусанная булка в его ладони? Этот старик... Сейчас я был невероятно на него зол. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — грозно отрезвил меня своим голосом Мин Юнги-джон, сильнее сжав в руке мой подбородок. В моей голове возникла безумная идея: раз уж я всё равно умру, почему бы не пощекотать нервы этого тирана напоследок? — Прошу прощения, — ответил я. — Я лишь наблюдал в толпе за действиями Вашего будущего покушителя. Король с усмешкой на меня посмотрел. — Хочешь запугать меня своим дружком? Надо же, каким храбрым ты стал перед смертью, — сказал он, приблизившись ко мне своим лицом. — Он мне не приятель. Я не разберу ни слова, что он скажет, ведь я не говорю по-японски, а он не понимает корейского. — Откуда же тебе тогда известно то, что этот японец попытается меня убить? Пока я раздумывал над ответом, Юнги-джон сам подал мне гениальную идею. — Ты что, считаешь себя за ясновидца? Ясновидец? Точно! Я не могу сказать ему про то, что я из будущего, а вот в версию про телепатию он может поверить. Я решил зацепиться за этот шанс. — Да, я... имею дар видеть будущее с пяти лет, — спасительная ложь полилась из моих уст. — До сих пор мои видения всегда сбывались. Король недоверчиво хмыкнул. — В таком случае поведай мне, каким именно способом он нападёт на меня? — Этот человек прячет под доспехами японское кимоно. В нём лежит отравленный наконечник стрелы, которую он специально поднял на поле боя и дал взять себя в плен. Он бы оставил Вам царапину на Исповеди, и несколько месяцев Вы бы провели в постели в тяжёлом состоянии. Я так уверенно это сказал, что я аж сам поверил в свой дар. Однако не думаю, что Мин Юнги-джон мне поверил. — Каково его имя? — спросил тот с проскальзывающим любопытством. Я помедлил, чувствуя себя виноватым перед этим старым японцем. Он ведь дал мне кусок булки, отломив от своей. Однако потом, вспомнив школьную историю, я понял, что поделиться со мной хлебом – единственный добрый поступок с его стороны. Ну, если верить учебникам. — Его зовут Судзуки Иошито. Не медля ни секунды, белый висельник выпустил мой подбородок и развернулся к толпе заложников. — Есть ли среди вас некто по имени Судзуки Иошито? — громко и чётко произнёс тот. Судзуки, конечно, не понял сказанного, но, услышав своё имя, выпрямился и вытянул руку. Король приподнял одну бровь, всё ещё не веря, что я мог сказать правду. — Стража, обыщите его. Стоявшие позади пленных воины быстро сориентировались и скрутили японца на полу, тогда как другие расступились. Тот вырывался, пока стражники шерудили руками по его телу. Наконец один из них вытащил белый платок, в который было завёрнуто нечто треугольной формы. Я уже ликовал внутри, однако белый висельник до последнего не верил мне. — Принеси это сюда, — приказал он нашедшему свёрток мужчине. Тот подошёл и поклонился, протянув королю необходимый объект. Он принял его и быстро развернул, увидев железный наконечник. «Шах и мат», — довольный собой, подумал я. Юнги-джон выглядел невозмутимо, но вблизи я видел, как внутри него шла борьба. Спустя молчание он выкинул потенциальный предмет нападения, бросив страже: «Уведите того японца в темницу». Развернувшись в мою сторону, он ещё раз оглядел меня с головы до ног. — Добро пожаловать во дворец, Пак Чимин, — заявил тот и удалился.