Кровавый повелитель моего сердца.

Интересно, если бы мы видели в зеркалах не то, что нам любезно даровала природа, а то, что мы сами создали в себе, наш внутренний мир, поменялись ли бы красавцы и убогие местами?

Неизвестный

1586-й год, Чосон, Южная Корея.

Прошло две недели с тех пор, как белый висельник странным образом слёг с изнеможением. Местные лекари сказали, что на фоне пережитого стресса и, скорее всего, физического истощения, королю необходим отдых. В общем, с того дня он так и не пришёл в себя. Признаться честно, я облегчённо выдохнул. Я, конечно, сопереживаю людям с проблемами со здоровьем, но это же белый висельник – один из самых жестоких тиранов в истории Южной Кореи. Наверное, совесть всё-таки проснулась в нём, поэтому-то он и перенервничал. С непривычки, так сказать... Боже, когда я успел стать таким жестоким? В общем, в его, так сказать, незапланированном отдыхе, есть свои плюсы. Мне не пришлось ехать в те некие постройки, которые он упоминал, рано вставать (хотя позже 8:00 мне не давали спать расшатанные нервы) и поздно ложиться, делать ещё кучу ненужной и никому неинтересной ерунды. Серьёзно, половина дел в его списке была приписана чисто от скуки, я уверен. В любом случае, мне всё равно было неспокойно. По личным причинам. И дело даже не в Тэхёне. Может, со стороны я могу показаться недалёким, но некоторые принципы во мне очень глубоко укоренились. Я не лезу в то, что является личным делом каждого. Я просто... удивился. Не предполагал, что когда-либо смогу вживую увидеть геев, ещё и в таком времени (хотя я всё ещё не до конца уверен в том, что видел). В нашей реальности ведь их нет. Я слышал, что раньше существовали люди, любившие свой пол. Мне смутно это представляется, честно говоря. Нам как-то вскользь говорили о «Войне за толерантность» или о чём-то в этом духе (вроде XXIII век), когда рождаемость из-за однополых браков упала настолько, что человечество могло вымереть. И вот я не помню: то ли представителей этого сообщества начали зомбировать, то ли расчленять в попытках найти «тот самый ошибочный ген». И так как особых плодов это не дало, их просто заставляли в обязательном порядке выводить потомство и только затем быть с теми, с кем они хотели. Конечно, не всем это нравилось, были даже восстания. Но люди постепенно смирились, выработав в себе «сопротивляемость к гомосексуализму». Так что можно сказать, что современное общество войну за толерантность проиграло. С Тэхёном всё было гораздо сложнее: я не избегал его, как последний напуганный идиот, скорее он не пытался искать встреч со мной. Я совсем перестал видеть его во дворце. Чон Чонгук же вёл себя как ни в чём не бывало, если нам приходилось пересекаться. Он лишь искоса смотрел, будто ожидая моей реакции. А я её не давал. Потому что не видел в этом ничего такого. Опять-таки, я просто удивился. Не морщиться же мне при виде него или Тэхёна. В общем, я продолжал жить, как обычно (если так вообще можно сказать в данной ситуации): убирал дворец, пытался знакомиться с местными работягами, иногда даже выходил на улицу; правда, дальше пределов дворца выбраться не удавалось – не пускали. Я, наверное, даже смог бы смириться с такой жизнью, если бы белый висельник неожиданно не напомнил о себе, ни с того, ни с сего дав указ мне быть среди тех, кто должен привезти ему необходимые лекарства, прописанные лекарем. Ну что за человек?! Не успел глаза открыть, как сразу же начал до меня докапываться. Раздражает.

***

Очень странный человек этот Ким Сокджин. Мало того, что всю поездку в Яндон¹ он игнорировал меня, так ещё и на месте мне толком ничего не объяснил. Да какой там – он даже не взглянул на меня ни разу, о каком диалоге может идти речь! Он лишь многократно поправлял широкие серо-лиловые рукава и смотрел в окно, сложив руки на коленях. Но, в конце концов, я ведь тоже был отправлен сюда для дела. И, между прочим, волей его господина. — Ким Сокджин-хён, — попытался начать я хоть какой-то разговор, выдавив из себя это вежливое «хён». Он еле заметно вздрогнул, резко развернув на меня лицо. — Чего тебе? — он скривил губы и приподнял одну бровь, смотря на меня, как на тухлую рыбу. Я попытался закрыть глаза на его высокомерие, потому что тоже не светился от мысли подружиться с ним. — Куда мы направляемся? — я немного нагнулся, показывая пальцем вдаль перед Сокджином. — Туда? — я тыкнул в лежавшую в горах деревню. — Да. И это не «туда», а в Яндон, — пренебрежительно кинул он, отвернувшись от меня. Больше я не пытался заговорить с ним. Вернее, один раз я хотел уточнить, за чем именно мы идём, но советник короля заявил, что он «лучше отдаст уши японцам на отсечение, чем будет слушать мои несуразные попытки поболтать с ним». «Больно надо», — подумал я тогда, но лишний раз говорить ему что-либо не было ни малейшего желания. Поэтому остаток пути мы провели в тишине, и лишь изредка краем уха я слышал его беседы с самим собой, основанные на критике всего вокруг. Двумя словами – неприятный тип. Мне было сподручнее общаться с жизнерадостными загорелыми охранниками и тётушкой-лекарем, сопровождавшими нас на протяжении всего пути. Буквально за пару метров до входа в деревню мы сделали привал. Все ссылались на жизненно необходимый перекус, однако на самом деле мало кто вообще притронулся к еде – все были заняты новым «обмундированием» Сокджина, а точнее, его установлением. На деле же стражники просто крепили к его голове шляпу по типу ката², только поля у неё были гораздо длиннее обычного. И, что для меня стало ещё большим вопросом, надели на советника маску, похожую на те, которые сейчас продают в поликлиниках, только составом напоминавшую лён. Готов поклясться, что, увидев, с каким недоумением я за этим наблюдаю, Сокджин ухмыльнулся и закатил глаза так, словно я – девчонка, которая не может понять, чем гайки отличаются от шурупов. «Неудивительно, — подумал я, — что именно тип вроде него стал главным приближённым белого висельника. Невероятно похожее гадкое поведение. Такую копию ещё поискать». Все, наконец закончив тот бессмысленный ритуал с Сокджином, зачем-то направленный на то, чтобы скрыть его лицо, вошли в деревню. Признаюсь, первой моей мыслью было то, что такой красоты я не видел никогда: уютные складные домики из бурого дерева, такие похожие, но все со своей особой изюминкой, растянулись прямо вдоль аквамариновой реки, а за ними – горы. До умопомрачения живописная картина. Трава здесь показалась мне зеленее обычного, пение птиц – звонче и задорнее, а воздух – чище. Кажется, все, кроме Сокджина, разделили мои эмоции: наши сопровождающие (двое охранников и милая тётушка Сон Лу, лекарь при дворе короля) с восхищением разглядывали раскаты долин и холмов, на которых красовалось неописуемое разнообразие растительности. Сокджин же лишь поморщил лоб и поспешил напомнить нам о том, что мы сюда «не ресницами хлопать пришли». Он, как наш самопровозглашённый лидер, вышел вперёд, недовольным взглядом говоря нам, нет, приказывая следовать за ним. Мы же с тётушкой Сон Лу (или, как она просила себя называть, просто тётушкой Лу) замыкали наш «полк», попутно разговаривая и пытаясь ввести меня в курс дела. Как оказалась, мы приехали сюда вовсе не ради простых целебных трав, как я сначала подумал; здесь жил потомок знаменитого Ким Е Монгома³, который, как оказалось, уже долгое время являлся поставщиком средств народной медицины для белого висельника. Он, по словам современников, «мудростью своей мог превзойти даже великого предка». Он попадался мне несколько раз на всяких сносках, по типу «Секрет снадобий Е Монгома! Чтобы всегда выглядеть на двадцать пять, смешайте простую поваренную соль...», так что однажды я уже не выдержал и вбил его в поисковике. По моим расчётам, здесь же в это время должен жить придворный врач Хо Джун⁴, но не уверен, что он был столь популярен до японского вторжения. Пока мы шли по главной улице деревни, довольно широкой и просторной, оказалось, что наш визит выпал на день ярмарки. Толпы людей веселились на свежем воздухе, и их было так много, что было бы немудрено предположить, что никто сегодня не захотел остаться дома. Дети в основном бегали с воздушными змеями или игрались в траве, из-за чего моё сердце обливалось кровью: я постоянно вспоминал ту маленькую девочку, которую встретил в камере в день Исповеди. Все мои попытки разузнать о ней у стражников или придворных не увенчались успехом, а при белом висельнике упоминать её даже вскользь казалось мне самоубийством. Но я не собираюсь отступать. В крайнем случае сам ночью проберусь в темницу и найду её . Все в нашем отряде благополучно отдались радостям ярмарочных событий: тётушка Лу увлечённо слушала рецепты отваров широкощёкого торговца, стоя около его прилавка, а охранники, будто сами без пяти минут дети, пытались выловить из надувного бассейна рыбу. И только вечно кислая мина Сокджина с недовольством смотрела, как другие веселятся. Интересно, он хоть иногда бывает не таким нахохлившимся? Однако можно отдать ему должное хотя бы в том, что он не стал ворчать и суетиться, а просто стоял и ждал, когда наши попутчики «образумятся» и вспомнят о цели нашей поездки. Когда прошло около десяти минут, я уж было хотел окликнуть наших охранников и тётушку Лу, но их будто и след простыл. Я несколько раз оглядел палатки с всевозможными товарами и разные толпы людей, но нигде не увидел наших сопровождающих. И, по-моему, Сокджина это тоже ни на шутку волновало, хотя он держался всё так же стойко, в отличие от меня. Я, как умалишённый, принялся метаться от одной толпы к другой, расспрашивая об улыбчивой морщинистой старушке в зелёном платье и пышными седо-золотистыми волосами и о двух рослых тёмненьких мужчинах лет 30-ти, но всё было без толку. Конечно – кто в разгар ярмарки будет следить за тем, кто куда и за чем пошёл? — Не смеши народ. Сокджин стоял около стены, облокотившись на неё и с отвращением наблюдая за моими действиями. — Я хоть что-то пытаюсь сделать, — не выдержал я, смотря на него и пытаясь отдышаться. Советник снова поморщился. — Не дерзи мне, мелкий крысёныш, — он выпрямился и прошёл вперёд, в своём остроумном сравнении ссылаясь на мой цвет волос. — Много на себя берёшь. — Как нам найти их? — спросил я, решив, что проще игнорировать его выходки, нежели трепать себе нервы. Сокджин поправил атласный пояс, решив, очевидно, перевязать его. — Дорогу знают – значит, придут, — начал он, перебирая тканью пояса меж тонких пальцев. — Пойдём без них, — появившийся туго затянутый узел подчёркивал довольно-таки стройную талию его обладателя. Мне очень захотелось возразить ему, сказав что-то вроде «Как мы можем бросить их здесь одних?», но в меня с силой врезался мужик, нёсший в руках несколько деревянных ящиков, наполненных до краёв яблоками. Я немного отлетел в сторону, споткнувшись и задев Сокджина перед тем, как упасть. Он, я, торговец и яблоки – всё это теперь валялось на песчаной земле почти по середине улицы. На нас тут же уставился рой заинтересованных взглядов. — Ты!... — прошипел Сокджин, пытаясь нащупать слетевшие с него кат и маску. — Неотёсанное отрепье... И только сейчас, сидя и вытирая голову в том месте, откуда пошла кровь, я понял, что до меня и торговца дела особо никому не было: все смотрели только на него. А королевский советник, казалось, игнорировал это. На пару секунд ярмарка словно застыла. Люди забыли о веселье, которое захватывало их с головой буквально мгновение назад. Все сейчас наблюдали. Всем хотелось увидеть шоу. Наконец самый смелый из них, мужчина с парой золотых зубов и пробитой переносицей, вышел из толпы. — Во дела, — ухмыльнулся он, не отрывая глаз от Сокджина. — Батюшки мои, что же это за Божья благодать-то, а? Друзья мои, я единственный, кто вижу это? — мужчина повернулся к толпе, взглядом осматривая каждого. Затем он снова развернулся в нашу сторону. — Неужто сам королёв советник собственной персоной наведался к нам со своими прихвостнями? — его хищные, довольные собой глаза метнулись ко мне. — Шавка привела шавок? Послышался тихий смешок из толпы. — Поберёг бы ты свой поганый рот, — кинул в ответ Сокджин. — Тебе им ещё ноги хозяев целовать. Мужчина нахмурил брови, усмехнувшись. — Ну-ну, не тявкай. Лучше скажи мне вот что: о тебе говорят, что от красоты твоей можно усомниться в прелести женщин? Ким приподнял правую часть верхней губы, оголив ровные зубы. — Небось по этой причине король всё ещё держит тебя при себе, м? На что ещё ты годен, кроме как на соблазнение мужчин? — насмехался мужик, будучи уверенным, что давит на больное. — Да и уж больно ты на бабу похож... — Мне нет дела до твоих пошлых фантазий, — перебил Сокджин, равнодушно смотря на обидчика. Он неожиданно поднялся и замер, прислушиваясь. — Слышишь? — обратился он к мужчине. Тот в недоумении пожал плечами. — В колокол бьют⁵. Тебе пора. Думаю, тот гнев, который заблестел в глазах этого полноватого шутника, заметил не только я, но и все остальные присутствующие. Неудивительно: для гордого человека нет ничего более постыдного, чем упоминание при других того, что он кому-то подчиняется. Он сжал кулаки с такой силой, что я уж было подумал, как он всё ещё не сломал себе пальцы. Я начал медленно вставать, пытаясь предугадать его дальнейшие действия, видя агрессивный настрой. Все же остальные затаили дыхание, ожидая кульминации этой стычки. Вот оно – мужчина оголяет костяшки кулака и бежит на Сокджина, прожигая того взглядом. А он стоит и не двигается, подпуская того всё ближе и ближе. Чёрт! Почему он ничего не делает? Ему ведь могут пол-лица расквасить! Хоть Сокджин и выглядит уверенным, не думаю, что он успеет увернуться. Чего он ждёт? Чёрт возьми, ладно, делать нечего. Я, опустив все его насмешки на второй план, разгоняюсь и, что есть силы, бегу на Сокджина, перехватывая его прямо перед летящим на него кулаком. Мы оба падаем на землю, точнее, я, а он приземляется на меня. «Не портить же его прекрасное лицо, — подумал я, — так и быть, подставлю свою тушу». Мужчина же спотыкается и кулаком, предназначенным для Сокджина, врезается в стену. Рельефная вмятина образуется в том месте, откуда он скоро убирает руку. Однако не было похоже, что ему больно. А ярость всё ещё искрила в его глазах; уже не пылала, но искрила. На несколько мгновений мы с советником короля застыли в той позе, в которой оказались. По его мутному взгляду было видно, что он пока не очень соображал, а спихивать его с себя было бы как минимум странно. Опомнившись, Сокджин с секунду посмотрел на меня, а потом с ужасом молниеносной скоростью отскочил. Пока он пытался прийти в себя, можно было наблюдать, как он натягивает на лицо отвращение. Но я держу пари, что он чего-то испугался. И, видимо, это его ни на шутку взбесило. — На кой чёрт вмешивался? — он смотрел на меня так, будто я только что разбил об стену его телефон последней модели. — Я бы увернулся, не такой слабак, как ты. Чего вылупился? Влез, говорю, зачем? Внимания не хватает? Захотел побыть героем, но снова оплошал, — Сокджин отряхнулся и надел кат. Затем, видно, не удовлетворившись одними лишь нападками на меня, он с вызовом посмотрел на мужика, всё ещё со злобой наблюдавшего за нами. — А ты вообще с какой стати свои грабли распускаешь? Таким, как ты, лучше знать своё место. А оно ой как далеко от таких, как я. — Ах ты королевская подстилка... — А ну-ка быстро разошлись! — послышался из толпы недовольный женский голос. — Ох, что же это такое-то, яблоку негде упасть... Да пропустите вы меня, кому говорю! Как куры на хлеб, ей-Богу! К нам навстречу быстрым шагом шла тётушка Лу, державшая в руке связку календулы⁶ и с раздражением изучавшая ситуацию. Где-то за ней плелись охранники, но они скоро потерялись в сборище людей. Дойдя до нас, она взглянула на наши ссадины и, достав из кармана и положив около нас подорожник и пузырёк с водой, ещё более уверенно подошла к опешившему мужику. — Это как называется, мужчина?! Вы что тут развели? Почему мои мальчики все в синяках и царапинах, а? Поимели бы совесть своей массой на них кидаться!.. — Бабуль, не Ваше это дело, вот честное слово... — Ах не моё, значит! А чьё же, чьё же тогда, если не моё? Твоё, что ли? Или, вон, их? — тётушка Лу обвела рукой собравшуюся толпу. — Так, кстати, а вы чего уши греете? Неужто своих дел нет? А ну-ка быстро разошлись по рабочим местам! Идите, говорю! А то я возьму и передам Мин Юнги-джону, что у людей наших, оказывается, времени много свободного, он вам работки-то подкинет! Все нехотя тцыкнули и начали потихоньку расходиться, мысленно борясь с осознанием ужасов предстоящей работы. Мужчина же, ещё раз глянув на Сокджина и получив в ответ злорадную ухмылку, сплюнул и побрёл по своим делам, оставив после себя лишь след на стене и, слава Богу, не на наших телах. Поправив серебряный гребешок в волосах и сказав «Так-то», тётушка Лу начала суетиться возле нас. Естественно, к любезно предоставленным средствам исцеления ни один из нас не притронулся, да и в заботе мы не очень-то нуждались. Но спорить с нашим милым лекарем было бесполезно. Тётушка Лу, ополоснув водой рану на моей голове, где кровь уже начала свёртываться, обмотала добрую половину моего черепа бинтами, отдалённо напоминавшими современные: это было что-то вроде повязки, но из более тонкого материала. Однако меня удивило не это. Если в случае со мной тётушка Лу сама занималась оказанием первой помощи, то Сокджину она просто протянула всё необходимое, мол, «не маленький, сам справишься». Поэтому, когда мы уже полным составом шли к ханоку Е Монгома, я спросил у неё, почему так. Она улыбнулась, посмотрела сначала на меня, а затем на королевского советника. — У тебя появится ещё много вопросов касательно этого человека, уж поверь, — морщинистое лицо с заботой наблюдало за идущей впереди фигурой. — Я сама порой не могу понять, о чём же таком-эдаком он думает, хотя и знала его ещё мальчишкой. Ты только одно запомни: у него натура тонкая, но дух прочнее алмаза. Подачек никому не даёт, потому что сам терпеть их не может. Ты поэтому ему одолжений больше не делай, тебе же боком выйдет. Думаешь, не поняла я, откуда ты столько ссадин нахватал? — она подмигнула мне и локтем легонько ударила в бок. — Я поэтому-то хлопотать вокруг него и не стала. А мальчик он неплохой, совсем неплохой. Судьба у него тяжёлая, хотя кому сейчас легко! Нас хоть втроём взять: во дворце все вроде живём, и то жизнь не сахар. Вот... Так что ты не серчай на него, не научила его жизнь ласке, да и любовью обделила. Словом он сильно задеть может, да ты слова близко к сердцу не принимай. Я улыбнулся и внимательно (но всё ещё с недоверием) оглядел Сокджина, поспешив заверить тётушку Лу в том, что зла на него не держу. Она ущипнула меня за бок и шепнула: «Вот и молодец, люблю таких». Хотя, если быть откровенным, есть кое-что, что заставило меня задуматься. «Захотел побыть героем, но снова оплошал». Эти слова врезались мне в память, заставляя прокручивать их десятки раз, как заезженную пластинку. Действительно, если подумать, я всё время пытаюсь геройствовать, как в тот раз в GSP, но сам же создаю проблемы и себе, и окружающим. Не будь я тем самым подростком, который живёт по девизу «Слабоумие и отвага», возможно, меня бы здесь сейчас и не было вовсе. Но что Сокджин имел в виду, когда говорил «снова»? Сегодня мы ведь впервые встретились (не считая дня Исповеди). Когда ещё я мог геройствовать перед ним, да так, что это вышло мне боком? Что же он, чёрт возьми, имел в виду?

***

Пустой взгляд прикрытых глаз, вдоль одного из которых растянулся шрам чуть длиннее половины носа, уже с несколько часов изучал потолок своей комнаты. Хотя, казалось бы, разглядывать идеально ровное покрытие не имело смысла, но тут скорее было важно уставиться в одну точку и размышлять о чём-то своём. И только частый приглушённый топот стройных девичьих ног отвлекал от полного погружения в себя, не давая забыться в потоке мыслей. Ровно тот самый топот, который сейчас всё стремительнее приближался к двери. — Господин, звали? — тихим голосом спросила запыхавшаяся курносая, конопатая дворецкая, вымотанная за сегодня бесчисленным количеством хождений туда и обратно. — Скоро уже? — король не отрывал глаз от потолка, словно на нём был написан секрет бесконечного счастья. — С минуты на минуту должны вернуться. — Мм, — промычал он. — Который час? — Без пяти семь вечера, господин. — Хорошо. Ступай. Закрыв за собой дверь, девушка не без раздражения подумала о том, что, если вызывать её каждые две минуты, расстояние от Яндона до Хансона навряд ли уменьшится. Тяжело вздохнув, она сжала кулаки и направилась к лестнице, мысленно моля всех богов о том, чтобы Ким Сокджин-оппа и остальные поскорее вернулись с лекарствами из этой злосчастной поездки. Юнги же до Сокджина и снадобий не было столько дела, сколько до Чимина. Он не помнил, что сказал этому недотёпе две недели назад в порыве лихорадки. Возможно, сболтнул лишнего. Если это так, то Чимин уже, можно сказать, не жилец. Он не первый, кому Юнги в бреду наговорил того, что и шизофренику покажется перебором. Правда, обычно в этом состоянии он либо несёт несвязную чушь, либо рассказывает, к примеру, засекреченную информацию, либо (не дай Бог несчастному слушателю) упоминает своё прошлое. В последних двух случаях путешествие к виселице обеспечено, в первом же можно отделаться нанесением сотрясения мозга и, как следствие, лёгкой амнезией. Поэтому, чтобы не казнить всех подряд, Юнги спит в самом удалённом участке дворца. Где нет ни единой души, никого, кто смог бы увидеть его столь жалким, грязным червяком, которого можно раздавить лёгким нажатием пальца. Он на самом деле не такой. Уже давно не такой. А все эти призраки прошлого, облачающие скрытые, глубоко запечатанные страхи, должны оставаться только внутри него. Чёрт знает, каким образом Чимин той ночью добежал аж до его спальни, будучи в состоянии шока. Сам виноват, что не разбирает, куда несётся и обо что спотыкается. Незнание закона не освобождает от ответственности, особенно на территории короля. И особенно, когда король не в себе. Зачем же Юнги отправил Чимина за лекарствами вместе с остальными? Честно говоря, есть две причины: первая, конечно же, из вредности. Этот сероволосый за несколько дней нахождения во дворце уже столько нервов вымотал, что пусть покатается туда-сюда, лишним не будет. Ну а вторая причина была хоть и прозаичнее, но гораздо суровее: всё-таки, если окажется, что Юнги тогда и вправду сказал Чимину то, чего тот знать не должен, то пусть хоть напоследок полюбуется природой Яндона, одной из самых живописных во всей Корее. Жестоко? Да. Несправедливо? Да. Но когда в нашем мире справедливость интересовала кого-либо? Рано или поздно она подвергнется участи динозавров, так есть ли толк продолжать упоминать её? Тем более лишние болтливые языки могут принести ущерб государству, а что это за король, который допустит такое? Только одно чувство испокон веков спасало людей от суровой участи – жалость. И неужели можно подумать, что Юнги способен жалеть? Киньте ребёнка в эпицентр пожара и посмотрите, как он выберется из него. И потом, если он выживет и полдетства проведёт в больнице, залечивая ожоги, скажите ему, что другие в его возрасте играют в казаков-разбойников и вместо лекарств едят конфеты. Очевидно, его реакция будет квалифицирована не иначе, как отторжение. И вот он, Юнги, выбравшийся из «пожара» и предоставленный самому себе, вынужденный справляться с «ожогами» самостоятельно, жалости ни к кому и никогда не чувствовал. Как минимум, он этого не помнит. Или помнить не хочет. И в тот день, на Исповеди, его сердце бы не ёкнуло, когда верёвка смертельным узлом обвилась бы вокруг шеи Чимина. Но кто же знал, что тому повезёт оказаться ясновидцем. Робкий стук в дверь. — Что там ещё? — с ноткой недовольства спрашивает король, поднимая туловище и облокачиваясь левым локтем на левое колено, тем самым подпирая голову. — Входите уж. Два жиденьких пучка грязно-чёрного цвета высунулись из-за рукоятки, а конопатое лицо с облегчением произнесло: «Приехали!». Юнги улыбнулся. — Ну наконец. А ты давай иди. Ты знаешь, что делать.

***

Чимин неуверенной поступью поднимался к апартаментам белого висельника, толком не понимая, зачем на этот раз он ему понадобился. Не успел парень отойти от радостей сегодняшнего дня, как тут же снова окунулся в эту пугающую ауру, когда король бодрствует. К примеру, Пак до сих пор с улыбкой вспоминал строгое лицо, но добрые взгляд и голос Е Монгома, с таким почтением принявшего их. Всё его жилище было уставлено различными склянками с отварами, тут и там валялись книги с рецептами и просто справочники по медицине. И то, с какими живостью и рвением великий лекарь общался с тётушкой Лу, не могло не умилять наблюдавшего за этим Чимина. Сам же он с Е Монгомом почти не общался, зато с его младшей сестрой очень хорошо поладил (разница в возрасте у неё с братом, конечно, была колоссальной). Эта четырнадцатилетняя прилипала одарила, цитата, «удивительно привлекательного оппу» всеми видами цветов, росших на их лужайке. Возможно, кому-то это было бы в тягость, но Чимин любил детей. И, играя с сестрой Е Монгома, он постоянно вспоминал ту незнакомку из камеры. Что до Сокджина и охранников, то они предпочли дожидаться их снаружи. На обратной дороге тётушка Лу по секрету шепнула Чимину, что королевский советник не любил заходить в дом к лекарю из-за его надоедливой сестры, которая вечно на него вешалась (как сегодня, к слову, на Пака). «Неудивительно, что Сокджин не любит детей, — подумал про себя Чимин тогда. — Кто-кто, а он на роль няньки точно не годится». Однако пора уже было вернуться в реальность. Парень сейчас стоял около лестницы, откуда уже была видна дверь в спальню короля, не решаясь идти. Во дворце было тихо (хотя стрелка на часах показывала всего 19:30), и лишь из комнаты Юнги-джона доносились отрывистые звуки и намёки на движение. Кажется, среди нескольких голосов, звучавших оттуда, слышался бойкий голосок тётушки Лу. Что ж, слуху Чимина можно было в самом деле позавидовать: уже через пару секунд после его предположения из спальни выбежала то ли недовольная, то ли суетящаяся лекарь, то ли всё сразу. — Ой, здравствуй, — сказала та, когда поравнялись с Паком. С её лба стекали небольшие капельки пота, из-за частых вздохов изо рта шёл пар. — А ты чего это тут забыл? — Так бел... Мин Юнги-джон за мной посылал. А Вы что делаете, тётушка Лу? — Я-то как раз от него, сейчас травы возьму и обратно пойду. А вот тебе к нему нельзя. Чимин состроил недоумение. — Юнги-джон там еле дышит, ему уж точно не до разговоров. Ты лучше иди, отдыхай, а то вымотался, небось, за сегодня. Попытки что либо возразить оказались тщетными: тётушка Лу буквально вытолкала парня на первый этаж и потом быстрым шагом пошла за необходимыми лекарствами. Немного постояв на месте, Чимин вздохнул и в безысходности побрёл вдоль зала, который вёл к множеству комнат с неизвестным содержимым. Парень даже не знал, чем ему можно было заняться: сегодня для всех, кто ездил в Яндон, объявили выходной. Оставалось лишь пришмыгивать и пинать ногой воздух, шагая в неизвестном направлении. В какой-то момент, оторвавшись от мыслей, Чимин понял, что забрёл в часть дворца, в которой раньше никогда не бывал. Массивный декор, висевший тут и там, напоминал античность, в особенности греческую. Картины всевозможных авторов, вероятно, подлинники, вырезки из исторический летописей в рамках, изысканные ковры и шторы – всё это отличалась от остального дворца, дизайн которого больше подходил нынешнему времени. Однако, хоть эта часть и выглядела богаче остальных, она также казалась самой бесхозной: от тапок Чимина оставались следы на толстом слое пыли, покрывавшим весь периметр деревянных полов. — Интересно, для чего используется это помещение? — незаметно для самого себя вслух сказал Чимин. — Лучше просто сюда не ходить, чем искать ответ, — послышался знакомый голос. Развернувшись, Пак увидел Тэхёна, облокотившегося о косяк. Тот не выглядел напуганным или неловким, но его манера поведения показалась Чимину чуть скованнее обычного. — А... — Не спрашивай, — Ким махнул рукой и зачесал тёмно-каштановые волосы назад. — Ты занят? — Недавно был, но сейчас полностью свободен. — Ясно. Прогуляешься со мной? Хочу кое-что тебе показать, — Тэхён засунул руки в карманы широких штанов и наклонил голову вбок. — Да, почему нет, с удовольствием, — чуть замялся Чимин, отвыкший за столько дней от разговоров с парнем напротив. — Но где ты столько времени... — Эй, давай не сейчас, — он улыбнулся, — сначала ты должен кое-что увидеть. Чимин, сокрушённо подняв руки перед собой, словно сдаваясь, и тем самым заслужив одобряющий смешок Тэхёна, молча последовал за чуть ли не единственным человеком, которому он мог здесь доверять. Поэтому он уверенно шёл позади, не задавая лишних вопросов, как и просил его Ким.