Кровавый повелитель моего сердца.

«Только дураки никогда не меняют своих взглядов».

Марк Твен.

Наши дни.

Говорят, что чем дольше человек находится в одной и той же обстановке, тем больше у него шансов сойти с ума. Что ж, наверное, Чхвэ в скором времени сможет лично в этом удостовериться. Кажется, что время в этой проклятой библиотеке длится вечно. Книги, стеллажи, книги, стеллажи, стеллажи... В любой другой ситуации Чхвэ (да и Ва тоже) давно бы уже плюнул на это всё, написал отцу, чтобы тот прислал вертолёт, и улетел бы как можно дальше от этого тошнотворного запаха гниющей бумаги. В любой другой ситуации так и было бы. Но не сейчас. Не тогда, когда дело касается Чимина. Про невероятные масштабы работы Сон нисколько не преувеличивал: по понятным причинам они выбрали самую большую библиотеку в стране. Сколько бы книжных полок ты ни прошерстил, всегда будет казаться, что осталось ещё в два раза больше. Никакая техника здесь не работала – электрическое поле блокировало связь с вышками – поэтому, каким бы кошмаром для Чхвэ с Ва это ни было, приходилось вручную открывать и проглядывать глазами каждую книгу на каждой грёбаной полке. Даже конца краю не было видно, а они пробыли здесь уже около семи часов. Как бы сказал их биолог, человек, помешанный на реинкарнации и дохлых ящерицах, всё просто и иронично: такое многообразие книг, но нет и намёка на то, за чем они сюда пришли. Парень уже несколько раз смазывал flyboots'ы, и половина тюбика благополучно истратилась на него одного. С Хва он не пересекался. Не знает даже, пользовалась она маслом или нет, но был точно уверен, что насухую её каблуки долго не пропархают. Может, Ва просто не хочет его о чём-либо просить? Нет, бред, она всегда в первую очередь заботится о своём комфорте. Сколько бы раз она его ни динамила до этого, всё равно сводилось к тому, что, нуждаясь в помощи, приходилось сводить своё желание выплеснуть злость на нет. Хоть это её «ладно, Чхвэ, забыли» с натянутой полуулыбкой и звучало сухо и совершенно невиновато, парень не мог на неё злиться, даже когда всего несколько минут назад был послан последними словами. С другой стороны, сегодня поведение Мин отличалось от привычного. Совершенно никаких скандалов, криков, от которых звенит в ушах, заканчивающихся истеричным рыданием и жалобами на жизнь – абсолютно ничего. Она просто его игнорирует. Заговаривает с ним в самых вынужденных ситуациях, говорит быстро и раздражённо, словно желая как можно быстрее прекратить диалог. Чего ожидать от импульсивного человека, когда он настолько равнодушен? Чхвэ зарылся ладонями в волосы и надавил ими на виски. Какого чёрта он здесь рассуждает о всякой херне, когда нужно успеть сделать всё максимально возможное в кратчайший срок? Хва, она такая – побесится и успокоится, а он тут уже чуть ли не её психологический портрет составил с подробным анализом каждого действия, когда главное сейчас – узнать, как спасти Чима. Парень сдавил свою голову ещё сильнее и начал мотать ею в разные стороны. — Чхвэ, помешанный ты идиот, соберись, — прорычал он. Неожиданно для самого себя он замер. «Помешанный?» — пронеслось у него в голове. Он зачесал волосы назад. Всё верно. Он сам знал, что тот ещё одержимый придурок. Сон устало выдохнул и закрыл глаза. Когда это у него началось? Насколько давно? Может, ещё тогда?..

Наши дни. Пять лет назад.

— Дорогой, ты не видел его рюкзак? Что значит «какой»? У него рюкзаков, что ли, много? А, ну да, ты же накупил ему их на каждый день месяца... Я же уже говорила тебе, что это пустая трата денег, да? Знаешь же, что он от этого не будет в восторге. Ну не знаю, любой какой-нибудь найди, пожалуйста, я уже ничего не успеваю... Эй, Чхвэ, вставай давай, а то опоздаешь! Так началось утро в тот день. Женщина тридцати с небольшим лет приятной наружности суетилась около плиты, разговаривая с мужем по встроенному в плиту громкоговорителю. — Мисс Сон, Вам помочь? — механическим обеспокоенным голосом поинтересовался стоявший неподалёку робот. Женщина выдохнула и протёрла стекающий со лба пот. — Что, простите? А, помочь... Даже не знаю... Слушайте, а растормошите Чхвэ. Я никак до него не докричусь, но и оставить блины не могу – сгорят. Буду тебе очень признательна. — Конечно, мэм, — ответил робот и направился к лестнице, ведущей на верхние этажи. — Спасибо, Джар, — дама улыбнулась и, встряхнув затёкшие руки, вновь сосредоточила всё своё внимание на кипящих в масле оладушках. — Смотрю, ты уже почти привыкла, — раздался голос по ту сторону трубки. — А? Ой, прости, я думала, что сбросила, — немного удивлённым голосом ответила она. — Совсем уже замоталась. — Ничего страшного, — голос начал двоиться, и женщина резко обернулась. Позади неё с телефоном в руках стоял высокий, до немыслимого харизматичный человек с доброй улыбкой и кожаным чёрным рюкзаком, висевшим на его указательном пальце. Он нажал пальцем на иконку сброса, и послышались гудки. — Что ж ты со спины-то подкрадываешься всё время! — с укоризной сказала дама, пытаясь скрыть бьющееся от испуга сердце. — Прости-прости, — мужчина чуть приблизился. Немного переведя дух, женщина развернулась и уже во второй раз попыталась сосредоточиться на готовке. — К чему, говоришь, я привыкла? — начала она, концентрируясь на новой партии оладий. — Ну, ко всем этим машинам, технике... Только всё формальности у тебя сплошные. Говорил же, что у Джара одни механизмы да провода, ему твои «буду признательна», «спасибо» и прочие вежливости ни к чему, — говоря это, он немного посмеивался. — Отстань ты от меня! Как хочу, так и общаюсь, — послышался в ответ упрямый, но ничуть не обиженный голос. — Он же такой ласковый, что мне ему, приказы раздавать, что ли? — Вообще, да. Он для этого и создан. Да и имя ему необязательно было придумывать. — Ну ещё чего не хватало! — Ладно, я уже привык к твоей мягкосердечности, — мужчина склонился и упёрся носом в макушку жены. — Кстати, где мелкий? Я ему портфель принёс. Чёрный, вроде как, самое то. — Да проснуться всё никак не может, — обеспокоенно сказала она. — Посмотри за блинами пока, я пойду сама его будить, а то и впрямь в первый же день в новой школе опоздает. — А Джар не может присмотреть? Мне в офис через час. — Нет, — железно ответила дама. — Ничего страшного, возьмёшь свой самый быстрый вертолёт и минут за двадцать уже там будешь. С этими словами она на ходу сняла фартук и вложила его в руки мужа. — Минуты через две перевернёшь блины. Дама быстрыми шагами начала подниматься по лестнице, пересекаясь с Джаром, тут же начавшим извиняться за свою неудачу. Поспешив уверить его в том, что ничего страшного не случилось, она проследовала дальше, сохраняя в глазах свойственную ей решительность. — Ну что за женщина, — проговорил мужчина с той нежностью, с какой люди любуются своими вторыми половинками, и, переведя взгляд на сковороду, а затем на часы, начал послушно отсчитывать две минуты.

***

Стоя около входа в кабинет, на котором большими буквами грозно было выведено: «Шестая параллель. Общеобразовательный класс», Чхвэ мысленно поклялся самому себе, что не зайдёт туда до тех пор, пока это будет возможным. К слову, он застыл перед дверью уже минут на двадцать и мог бы стоять так ещё долго, но, когда какой-то толстый парень, несясь мимо, задел его и невольно затолкнул внутрь, с раздражением выкрикнув «Чего встал?!», Сон понял, что толку от его самозабвенных попыток оттянуть неизбежное нет и не будет. Помещение, в одном из которых ему предстояло провести большую часть своей молодости – вплоть до четырнадцатого класса, выглядело очень неплохо: всё новое, современное, просто кишащее технологиями, но, будь смотрящий в том же расположении духа, в каком сейчас пребывал Чхвэ, ему бы тоже было глубоко плевать на это всё. Парень прошёл чуть вперёд и сел за буквально первую попавшуюся парту. Народу в классе было чуть больше половины, значит, звонок должен был прозвенеть не так скоро. Хотя кто знает, как это принято у богачей: может, приходить к началу урока для них сродни позору. Прямо перед ним сидела загорелая девчонка, скорее всего, с латиноамериканскими корнями. У неё были длинные розовые дреды, пёстрая одежда и настолько большое количество украшений, что со стороны казалось, будто суммарно они весят больше её самой. Чхвэ мысленно провёл аналогию с амазонкой, и это сравнение показалось ему идеально к ней подходящим. Но парень не обратил бы на неё внимания, если бы не подружка, усевшаяся на её парте и то и дело откровенно смотревшая в его сторону (её внешность была ему безразлична). Сон не поднимал на них глаз, а потому не мог точно сказать, было ли вызвано такое внимание к его персоне презрением или же заинтересованностью. Нет, он, конечно, знал, что довольно симпатичный на мордашку, но с этими девчонками связываться – себе дороже. Сегодня они тебе подмигивают, а завтра даже не взглянут в твою сторону. «Лучше не высовываться, пока к тебе не начнут лезть» — так он решил для себя в тот же день, когда узнал о своём зачислении в эту школу. Престижную школу. — Э-эй, Бетси, приём, — начала амазонка, недовольно косясь на подругу. — Прекрати на новенького пялиться, а то испугается ещё. Их смешок скользнул по лицу парня, после чего они несколько раз обернулись, сопровождая это ещё большим хохотом. Наверное, им это казалось забавным. «Бетси» же всё это время продолжала пристально наблюдать за Чхвэ, тогда как амазонке почти не было до него дела. — Ладно, проехали, он не очень разговорчивый какой-то, — разочарованно подытожила она, наконец отвернувшись. — Ну так вот, дослушай уже. Я тебе говорю, если бы не взрыв на атомной станции 2156-го года, мы бы уже лет триста пятьдесят назад были на таком уровне развития, как сейчас, прикинь. — Ух-ты, Бетс, а ты шаришь за историю, — амазонка лениво хихикнула. — Да нет ему до тебя дела – видишь, немой, как рыба, сидит, так что можешь не выпендриваться, дохлый номер. «У них все разговоры к одному сводятся?» — закатил глаза Чхвэ, опускаясь на парту. — Я тебе ещё вчера об этом рассказать пыталась, будь посерьёзней. — Ну ла-адно. Если прям по-серьёзке, то ничего удивительного нет, такие масштабы ведь. Понятно, что, пока они всё заново отстраивали, на автоматический холодильник, например, им было глубоко насрать, — согласилась амазонка, устало подпирая голову кулаком. Она несколько раз зевнула, пока подруга, не отрываясь, на неё смотрела. — Тухляк тут, конечно, редкостный, я тебе скажу... В предыдущей школе, где я училась, хотя бы прогуливать спокойно получалось – там пацаны умели датчики аж сквозь кожу блокировать. А здесь всё, кроме телефонов и flyboots'ов, отбирают... Не школа, а колония строгого режима. Хоть бы и впрямь на следующей неделе начали тестировать это их долбанное «обучение в воздухе», иначе больше эту нудятину я терпеть не стану. — Ага. Всё лучше однотипного дерьма, — по паузе, которую она выдержала, чтобы смерить парня долгим взглядом, Сон понял, что так просто от него не отвяжутся. — Если бы ещё мальчики у нас покрасивее были, то ладно. Ммм... Как новенький, например. Скажи? Не дождавшись ответа амазонки, Чхвэ поднял на них глаза, в которых ясно читалось раздражение и в то же время что-то вроде детского безразличия. Та, по непонятным для парня причинам, расхохоталась, а её подруга ещё пристальнее начала заглядывать ему в глаза. — Надо же, живой, — со странно довольным выражением сказала она. — Как зовут? — Бетс, не надо, он же в тебе щас дыру просверлит, — не унималась амазонка, частично сдерживая смех. — Ну конечно, сама с красавчиком встречается, а мне даже шанса дать не хочет, — не без обиды, но весело ответила она. — Ну же, новенький, я тебя уже прямо захвалила всего, а ты всё морозишься, — девчонка посмотрела на него, как бы ожидая ответа, которого, конечно же, не последовало. — Ау-у, — она начала щёлкать пальцами перед его лицом. — Ты вообще по-корейски понимаешь? Да ты посмотри на него, реально немой, что ли? Хотя в этой-то школе – вряд ли. Эй, ты же меня просто игноришь, да? — с каждой фразой её чёрные зрачки сужались, а губы сжимались в тонкую линию. — Айщ, да пофиг, сдались мне ты и твоё имя. Как захочу, так и буду называть. Что бы тебе такое выбрать? Хм, может, Джон? Донхё? Дин? — А чё на «д»-то всё? — спросила амазонка, успевшая переместиться на парту рядом с подругой и, распивая что-то вроде газировки, взглядом оценивающая парня. — Не знаю, ему подходит как по мне– Когда в голове у Чхвэ начало гудеть от их бесконечного трёпа, парень понял, что больше не выдержит. Он резко схватил портфель, вышел из-за стола и сел за другую парту, рядом с которой было свободно ещё одно место. Особо он не вслушивался, что сказали те девчонки ему вслед, но фраза «Хах, да эти красавчики все с приветом» чётко до него долетела. Не то чтобы их разговоры его оскорбляли или сильно бесили, но каждый божий день слушать их недоподкаты он не хотел. Что-то подобное уже случалось с Чхвэ в прошлой школе. Та была ветхим, старым и вечно грязным зданием, словно не двадцать шестого, а двадцатого века, но на тот момент это было единственным, на что хватало денег его мамы. Там тоже нашлась компания девчонок, чуть ли не каждую перемену карауливших его у кабинета. Это не было жутким, хоть и походило на сталкерство. Парня же это просто раздражало. В силу воспитания он не стал бы посылать девчонок, но даже подумать не мог, что простое «Я знаю, что классный, но прекратите меня преследовать, пожалуйста», сказанное больше в шутку, нежели серьёзно, могло обидеть их настолько, что они начнут строить ему козни. Самыми запоминающимися из них для него стали саранча в портфеле и, наверное, измазанные чем-то красным прокладки, приклеенные к его парте. Хм... Или всё-таки прилепленные к шапке жвачки, которые они с мамой потом два дня отдирали от его волос. Или когда они облили новые штаны Чхвэ зелёнкой... Хотя, не, в этом ничего сверхъестественного нет, но парочку ласковых парень им в тот день всё-таки сказал. Может, тот чай с кишками жабы? Или что это вообще за дрянь была. Парня тогда целую неделю безостановочно рвало. Он после этого школу как раз-таки и бросил. Да, чай точно вне конкуренции. В общем, много чего те особы понапридумывали тогда. Наверное, это можно было бы даже назвать чем-то вроде травли, но Сон как-то не воспринимал это настолько серьёзно. Как говорится: «Тюрьма только у нас в голове», и тут почти так же. Но всё-таки для него это не самый приятный период детства, хоть парень уже и начал об этом подзабывать. Ведь это было ещё до того, как его мама встретила своего нового богатенького мужа. Кстати насчёт Сон Ха. Если честно, Чхвэ не мог сказать, что ненавидит его. Но... просто это сложно. Мама – это всё, что у него было, есть и будет. Даже когда они жили в бедности, вдвоём, его всё устраивало, потому что она была рядом. Когда у них не было денег на технологии, самолёты и роботов – когда у них не было ничего, кроме друг друга. А этот её новый... Он неплохой. Объективно. Сколько бы Чхвэ в силу подросткового упрямства ни искал в нём недостатков, ничего, кроме привычки объедаться луковым супом, он не нашёл. Но кто-то третий всё равно был лишним. Всё равно был препятствием для их с мамой бесконечной любви. Однако, честно говоря, Чхвэ почему-то не отпускало странное чувство, что со временем эта ревность у него пройдёт. Не знает, сможет ли он когда-нибудь назвать этого человека папой, но отцом... отцом вполне. Если тот, конечно, не изменит мнение о себе в худшую сторону. А так – почему бы и нет, если Сон Ха и маму, и, вроде как, даже его любит. Чхвэ ведь уже сменил фамилию с «Ченг» на «Сон». Так что всё возможно. Стоило парню обосноваться на новом месте, достать из рюкзака электронный планшет и ручку, которая могла писать любым цветом, к которому ты притронешься, он почувствовал, как кто-то небрежно положил ладонь на его плечо. Он развернулся и... снова увидел перед собой недовольное девчачье лицо. «Они здесь все какие-то двинутые», — подумал Сон, готовясь выслушивать новую порцию либо восхвалений, либо оскорблений. — Уйди. Я хочу тут сесть, — сказала та, всё ещё удерживая свою руку на его плече. Чхвэ измученно выдохнул. Уже третий раз за несколько минут его существование не даёт кому-то покоя. Но эта девочка как минимум показалась ему гораздо красивее тех предыдущих. У неё были выразительные лисьи глаза, длинные блондинистые кудри, большие розовые губы и ярко выраженные веснушки, которые не перекрывал даже тот плотный слой макияжа, который она себе нанесла. Чхвэ невольно посмотрел на её фигуру, а затем на руку на своём плече. Нарощенные когтеобразные ногти доходили ему до ключиц. Девчонка насупила брови в переносице, намекая парню побыстрее собирать манатки и освобождать место. «Лучше не высовываться, пока к тебе не начнут лезть». «По-моему, ко мне уже лезут все, кому не лень», — подумал Сон, мечась между желанием ответить этой блондинке и осознанием, что сейчас лучше в очередной раз промолчать. Потом он вспомнил глаза мамы и почти молитвенную интонацию: «Постарайся с кем-нибудь подружиться. Или хотя бы не нажить себе неприятелей». «Ладно, не в первый же день, — мысленно успокаивал себя парень, хотя это больше походило на оправдание. — Завтра. Завтра пусть только попробуют ко мне подойти». Чхвэ сложил всё обратно в рюкзак. Девчонка медленно убрала руку, и он почти физически ощутил, как она сверлит его взглядом. Он встал, взял в руку портфель и глазами стал искать ещё одно свободное место, потому что сесть около этой особы на тот момент парень исключил из возможных вариантов. — Ты чего делаешь? — ещё более раздражённо спросила та. Чхвэ подумал, что ему послышалось, поэтому повернулся к ней лицом. — А? — Я спрашиваю, что ты делаешь. — Эм, — от абсурдности этой предъявы в её голосе парень ненадолго встал в ступоре. — Место смотрю. — Вижу. Зачем? «Может, у неё биполярное расстройство?» — Как бы ты сама мне сказала уйти, нет? — Вот оно как. А ты, я так посмотрю, всегда делаешь только то, что тебе говорят? Своя точка зрения отсутствует? — Слушай, тебе чего от меня нужно? — ещё более запутавшись в её мотивах, спросил Сон. Девчонка скрестила руки на груди и приподняла подбородок. — Не надо быть бесхребетным. Ты сел – вот и сиди. Мало ли, что я или кто-то другой сказал. Нет, если нравится играть роль жертвы, то пожалуйста, но это ни фига не круто, держу в курсе. Парень вслушивался в её напряжённый голос и вглядывался в сосредоточенные глаза, не до конца осознавая происходящее. Ему сейчас типа лекцию читают? Или учат жизни? Не слишком ли много она на себя берёт? Хотя, нужно признаться, это что-то новенькое: что-что, а мозги ему ещё не компостировали, да ещё и в первый же день. Пока Сон соображал, как бы так ответить, чтобы осадить эту девчонку и не вызвать в дальнейшем последствий в виде кнопок на своём стуле (серьёзно, что за динозавры до сих пор так делают?), мимо него со страшной скоростью пробежал какой-то пацан, но, в отличие от предыдущего, никак его не задел. Тот остановился около этой блондинки, облокотился руками на колени и начал делать глубокие вдохи, пытаясь отдышаться. — Ва, привет... ха-а... А ты... чего... фух, чего тут делаешь?.. — с бесконечными придыханиями говорил он. Парень поднял голову и, заметив Чхвэ, вздрогнул от удивления. Сам по себе он выглядел настолько безобидным, насколько это было возможно: низкий, тощий, с пухлыми щеками, бледной кожей и серыми волосами. Паренёк выпрямился, и Сон краем глаза заметил у него на руках ссадины. — Ты что, опять где-то навернулся?! — то ли обеспокоенно, то ли с издёвкой спросила... как он там её назвал? Ва? — А, да пока бежал вот... Ты же знаешь мою неуклюжесть, — парню пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы заглянуть блондинке в глаза. — Так чего ты тут делаешь? — Тебя жду. — А-а-а, — он посмотрел на Чхвэ, — а это кто? Девчонка метнула в сторону Сона лисий взгляд. — Без понятия, додик какой-то. — Ва-а, — заскулил парень, прислонив пальцы к переносице, — только не говори, что ты уже успела до кого-то докопаться. — Чим, да ты не понимаешь! Я ему говорю: «Уйди, я сесть хочу». А он что? — Что? — А ты не видишь? Он реально встал и начал себе другое место искать. — Действительно, как он мог... — в голосе парня проскользнули театральные мотивы. — Что за самоуправство. Надо ж было сначала стул протереть, чтоб ты сесть могла, а потом уже своими делами заниматься. Эх, поганая молодёжь нынче пошла... Он засмеялся и снова перевёл добродушный взгляд на Сона, который с каждым разом всё больше убеждался, что этот сероволосый, обтянутый кожей скелет ему совершенно точно по душе. — Ха-ха-ха, юморист, как смешно, ха-ха, сейчас умру со смеху, — процедила Ва. — Между прочим, если этого безропотного в скором времени гнобить начнут – не говорите мне потом, что я не предупреждала. Чхвэ всё смотрел на неё и никак не мог понять: она пытается самоутвердиться за его счёт или проявить что-то на подобии заботы? — Чего вылупился? — заметив на себе изучающий взгляд, спросила она. — Всё, не надейся больше на мои полезные советы, поезд ушёл. — Думаю, он как-нибудь переживёт, — улыбнулся парень и протянул Сону руку. — Я, кстати, Чимин. Пак Чимин. Можно просто Чим. А ты? Чхвэ с секунду метался, но затем уверенно протянул руку в ответ. — Сон Чхвэ. — Рад познакомиться, Чхвэ, — ответил Чимин, пожав ему руку. — Э-эй, а меня вы, значит, игнорируете? Фиг вы угадали, — почти взвизгнула блондинка. Она уверенно встала перед Чхвэ и моментально протянула ему ладонь. — Мин Хва. Но ты можешь звать меня «моя королева». Услышав эту, казалось бы, нелепую заезженную фразу, Сон впервые за сегодня рассмеялся. Громко и искренне, забыв про ту недалёкую парочку, с которой сидел несколько минут назад, про то, как сильно не хотел сегодня куда-либо идти. Он просто смеялся. От этого Хва, явно не ожидавшая такой бурной реакции, даже смутилась, всё ещё держа ладонь в воздухе. — Учту, — парень пожал её тонкую руку. — Тогда учти ещё вот что: только мне можно называть этого худого мальчика Чимом. Для тебя он Чимин, — говорила она, сжимая его ладонь, и вся та жёсткость, с которой она заговорила с ним в первый раз, окончательно испарилась в воздухе. Чхвэ улыбнувшись кивнул, для себя всё же решив, что как минимум из вредности будет называть парня Чимом. Хва, к удивлению для самой себя, смутилась ещё больше и, поспешив это скрыть, посмотрела на часы. Чим сделал то же самое, и его глаза округлились. — Блин, Ва, звонок через минуту! Порхай давай в свой кабинет! — А она разве с нами не в одном классе? — удивлённо спросил Сон. — Да как же, я вас, сосунков, на целый год старше, — самодовольно пропела Ва, заправляя кудрявые пряди за ухо. — Да-да, поторопись уже, — не унимался Пак, обеспокоенно подталкивая подругу к выходу. — Какой же ты всё-таки зануда, Чим, — девчонка наклонилась к его лицу и высунула язык. Будто что-то забыв, она спустя мгновение колебаний перевела взгляд на Сона. — Надеюсь, хоть ты не такой, Чхуа. Парень ухмыльнулся. — Не волнуйся, Хву, не такой. Та удовлетворённо хмыкнула, махнув парням напоследок рукой, и, взмыв в воздух, неспешно удалилась под раскатистый шум звонка.

Наши дни.

Чхвэ парил в воздухе, облокотившись лбом о книжную полку, и непроизвольно улыбался. День их встречи навсегда отпечатался в его памяти. Тогда они с Чимом сели рядом и почти весь урок болтали так, словно знали друг друга тысячу лет. Когда приходилось отвлекаться на запись материала, в голове парня то и дело всплывал образ Ва с беззаботной улыбкой на лице. И от этого каждый раз воспоминания того дня вызывают у Чхвэ одни и те же эмоции: начиная приятной ностальгией и заканчивая горечью неопределённости. Когда же все те воздушные замки, которые он так долго строил в своём сознании, рассеялись навсегда? Тогда, когда он узнал, что Мин меняла парней, как перчатки? Или когда она «со скуки» на его глазах впилась своими губами в губы левого парня, просто шедшего по коридору? Или когда в пустом кабинете рассказала ему о том, что Чим – её герой? Точно, Чимин. Он сейчас был самым главным, о чём можно и нужно было думать. Только Чим и то, как его спасти. — Чхвэ, — услышал он её голос у себя в голове. «Сосредоточься, Сон Чхвэ. Просто сосредоточься». — Спорим на саке, что я смогу засосать любого, кто сейчас вылетит из-за угла? «Не думай об этом. Забудь». — Трахаюсь я с кем или нет – не твоё дело. Если ты забыл, нам уже давно не по тринадцать. Голова Чхвэ начала раскалываться. — Знаешь, Чим он... Он мой герой. Только не говори ему, хорошо? «Думай о Чиме. Думай о Чиме. Думай о Чиме. Думай о...» — Надеюсь, хоть ты не такой, Чхуа. «Чёрт, чёрт, чёрт!» — Эй, Чхвэ, ты что, в отключке?.. Чхвэ?.. «Хватит, прекрати, оставь меня». — Ты... реально не помнишь? Совсем ничего? Бам! – и резкий грохот вернул его в чувства. От неожиданности парень ударился лбом о полку и отлетел к соседней стене. Он потёр ушибленное место и вслушался. Из-за оглушительного эха звук походил на резкий удар об пол одновременно ста баскетбольных мячей. Миновав коридор книжных стеллажей, парень замер и попытался воспроизвести в памяти примерное направление, откуда мог донестись звук. Эхо всё ещё отлетало от вздутых стен, но теперь, слившись в единый гул, оно не позволяло определить местонахождение своего источника. Чхвэ почувствовал холодный пот, стекавший с его лба, и мгновенно понял, что тот был вызван не то что страхом, а паникой. А что, если на Ва упал стеллаж?.. Что он будет делать тогда, если даже от одной мысли его бросает в дрожь? — Чхвэ! — снова раздалось в его голове. Парень замер, сомневаясь в собственных ощущениях. Это на самом деле Хва, или опять просто навязчивые воспоминания? — Твою мать, Чхвэ, ты меня слышишь?! — голос прозвучал настойчивее. Это точно она. — Ва! — отозвался он. — С тобой всё в порядке? — приходилось орать, чтобы слова долетали до неё. — Эти чёртовы каблучары заклинило! — обречённо начала девушка. — Можешь притащить мне тот тюбик с маслом? — Сама-то ты как?! «Будто мне сейчас есть дело до этих грёбаных каблуков!». — А, да вроде нормально! Сон, напрягая сейчас все свои слуховые перепонки, как минимум смог определить то, что голос Ва звучал откуда-то с северо-восточного крыла. — С какой высоты ты упала? — спросил он, начав с максимально возможной скоростью продвигаться в её сторону. — Не знаю! Думаю, плюс-минус два этажа! — Хорошо, это ещё не так страшно, — почти шёпотом успокаивал себя Чхвэ, в душе понимая, что это всё ни черта не хорошо. — Встать можешь? Последовала пауза, а затем ещё один, гораздо более тихий шлепок о землю. — Айщ!.. — Не выходит? — спросил парень, борясь с нарастающим чувством тревоги. — Да тут слизь какая-то на досках, встать-то я могу! На какое-то время повисла тишина, и Чхвэ, добравшись до входа и положив в карман чёрного бомбера масло, снова потерял ориентир. — Чёрт, Ва, говори что-нибудь! — крикнул он, вслушиваясь даже в треск досок. — Что именно? Теперь слова казались парню громче и яснее, и потому он понял, что Мин находилась где-то поблизости. — Да что угодно, только не молчи! — Мне тебе что, сказку рассказать? — Чхвэ был настолько рядом, что мог слышать сарказм в её голосе. — М?.. Что это?.. Парень услышал отдалённый шум каблуков, удаляющихся от него в странном направлении: если он ничего не путал, то там, откуда сейчас доносился стук шпилек о пол, была стена, отделявшая библиотеку от читального зала. — Ва? — крикнул он, но девушка не отозвалась. Пронзительный вопль, который он услышал мгновение спустя, заставил волну нахлынувшего адреналина накрыть Сона с головой. Он незамедлительно ринулся в эпицентр крика, пытаясь настроить себя на позитив, но любые мысли тут же смешивались с обрывками сюжетов, возникавшими в голове у Чхвэ сами по себе. Отыскав нужный проём, он буквально влетел в просторный зал с огромными стеклянными окнами, заклеенными какими-то бумажками. Парень осмотрелся, но Хва не увидел. Собравшись было крикнуть, он уловил правым ухом еле слышные шорохи и, развернувшись, к своему удивлению обнаружил в одной из стен неестественный разлом. Чтобы быть в состоянии пройти сквозь него, Сон опустился на корточки. Очутившись в пространстве, напоминавшем по своим размерам небольшую комнатку, он сначала ничего не увидел: темнота была такая, что еле удавалось разглядеть что-либо на расстоянии вытянутой руки. Однако, когда Чхвэ выпрямился в полный рост, его взгляд оказался прикованным к виднеющемуся вдали источнику света. Он начал медленно подходить ближе, так, что в какой-то момент ему даже пришлось зажмуриться. Почти достигнув конца, парень завернул за угол и в то же мгновение резко остановился, но далеко не от того, что свет слепил ему глаза. Перед ним на полу сидела Ва, прижимавшая к стене... Девчонку? На вид она была ненамного младше их. Круглые несуразные очки косили на одну сторону, а собранные в хвост, тонкие волосы еле доходили ей до плеч. В таком ярком свете, когда глаза ещё не привыкли, это было единственным, что Сон смог разглядеть. Ва запрокинула руки ей за голову и, одной ладонью удерживая её запястья, а другой затыкая рот, пристально смотрела ей в глаза. — Ва, что ты– — Кто ты такая, — перебила она, пропуская слова парня мимо ушей, — и какого чёрта тут делаешь? Девушка перевела взгляд, полный немого ужаса, на Чхвэ, тогда как тот, не отрываясь, изучал её. Какой бы грубой ни была Мин, сейчас она права: что мог делать в месте, таком заброшенном и запрещённом, как библиотека, бедный подросток в абсолютном одиночестве? Парень проморгался и бросил взгляд на пол: коробки из-под БП-шек, обёртки и банки из-под газировки. Что ж, походу, эта девчонка здесь живёт.

1586-й год, Чосон.

Стоило мне постучать, как дверь тут же распахнулась. Я отшатнулся назад. Сокджин возвышался прямо передо мной, сохраняя во взгляде ту надменность, с которой он всегда на меня смотрел. Если эта самая надменность ещё не стала его частью, конечно. Однако в этот раз, кроме свойственного советнику высокомерия, я увидел что-то ещё, в чём до сих пор сильно сомневаюсь. Мне показалось, что тот был словно весь на иголках. — Идём, — бросил он, и я быстрым шагом последовал за ним. Чтобы добраться до комнаты белого висельника, нужно было преодолеть целое отдельное крыло дворца. Обычно, как мне объяснили около часа назад, эта часть здания из-за своей отдалённости не нуждалась в перекрытии, так как редко кому удавалось дойти до неё, не заблудившись (но я же чёртов счастливчик, как-никак). Однако, в связи с болезнью короля, её обособление стало необходимостью. Я, разумеется, не помню всего того, о чём мне рассказывали, потому что до последнего надеялся, что мне дадут поспать хотя бы пару часов. Но нет, «пока Юнги-джон в себе, лучше не медлить». Просто, как мне казалось, я уже был близок к истощению: поездка в Яндон, дорога с Тэхёном, а теперь ещё и разговор с белым висельником, и всё это за двое суток. Мне сейчас в последнюю очередь хотелось выслушивать новые упрёки в свой адрес, но всё же мой страх перед королём сумел в который раз затмить и усталость, и голод, и боль. Кстати, неизвестно ещё, удалось ли бы ему это сделать без тётушки Лу, которая не отпускала меня до тех пор, пока не дала мне буханку хлеба и не наложила компрессы на те ушибы, которые я нахватал по дороге к кратеру и обратно (хотя назад мы шли уже немного другим, более щадящим маршрутом). «Святая женщина», — решил я тогда, но теперь, думаю, предпочёл бы остаться голодным и больным, если бы это хоть как-то сейчас помогло моему телу не содрогаться от каждого шага. Так, спокойно, нужно взять себя в руки. Думай о чём-нибудь хорошем. Например, о Чхвэ и Ва. Точно, мои любимые друзья. Мысли о них уж наверняка должны меня подбодрить. Нам же всегда было так весело вместе, что всего и не перебрать. Я помню, что как-то на школьной вечеринке, прямо-таки здорово организованной, так сказать, по красоте, Ва опрокинула Чхвэ в огромный автомат с пуншем, на самом деле разбавленным саке. Как же смешно он потом полупьяный летал за ней по всей школе! Или когда он дал мне свои flyboots'ы, и они с Ва вместе помогали мне держаться на воздухе. Потом зачем-то ещё подарили мне одну из самых эксклюзивных моделей Airpods 11 на день рождения, но я так и не решился опробовать столь дорогой подарок. А несколько месяцев назад... Всё, я не могу больше. Сейчас уже не получается вспоминать обо всём этом с улыбкой. Где они сейчас? В порядке ли? Добрались ли до дома живыми? Думают ли обо мне? Насколько больно им от того, что я оказался здесь? Чаще ли они теперь ссорятся? Смогут ли... Смогут ли они вытащить меня отсюда? Видимо, теперь я стал заложником того разрушающего чувства, когда даже самые лучшие воспоминания становятся мукой, потому что ты не знаешь, сможешь ли хоть однажды пережить что-то подобное вновь. Если я всё же останусь здесь навсегда, будет ли у меня шанс на счастье? А если и да, то каким образом я его достигну? У меня во всём Хансоне есть лишь один человек, которому я могу доверять, но, как выяснилось, он не может доверять мне в ответ. А что все остальные? Сокджин меня не переваривает, Намджун-хён и Чонгук вообще не замечают, с тётушкой Лу, насколько бы хорошим человеком она ни была, мы не близки. С местной прислугой я лишь перекидываюсь парой слов. Про белого висельника даже заикаться не стану. И что в итоге у меня остаётся? Оптимизм и воспоминания о прошлой жизни? В этом и будет заключаться моё счастье? А существует ли вообще иной исход? Я не знаю. Сложно каждый день делать вид, что ничего не происходит. Я готов поддержать каждого, кто обратится ко мне, но кто поддержит меня? В этом плане я хотел бы быть похожим на Ва: из-за того, что почти всё детство она была одна из-за бесконечной работы отца, одиночество больше её не страшит. «Выработался иммунитет», — говорила она с какой-то пустой улыбкой. Но почему тогда я так страшусь остаться совершенно один, когда тоже всё детство был предоставлен самому себе? Наверное, потому что Ва знала, что отец рано или поздно вернётся к ней. А мне всегда казалось, что одиночество будет вечным. Я не могу быть один так долго. Но это не значит, что я сломаюсь. Ни за что. Мы подошли к нужной комнате слишком быстро, как мне показалось. Либо я так забылся своими мыслями, либо расстояние и впрямь было не настолько большим. Хоть я уже и бывал тут раньше, всё вокруг даже отдалённо не казалось мне знакомым. Они сделали ремонт? В прошлый раз стены точно были темнее. Или это потому что скоро раннее утро? Да нет, вроде только часа через два рассвет. Что же, проводить все разговоры ночью уже становится какой-то неприятной тенденцией. Когда Сокджин открыл дверь, он мне ничего не сказал. Стучать не было смысла, потому что король точно знал, кто должен был прийти. — Господин, — отозвался советник, стоя за моей спиной. — Я привёл его. Я вошёл внутрь и осмотрелся. Комната совершенно точно была огромной; думаю, одной из самых огромных во дворце, не считая столовых и залов. Основная цветовая гамма – изумруд и угль. Именно эти оттенки здесь преобладали. Окна не были слишком большими и располагались ближе к потолку: как я понял, это было для безопасности и исключения возможности шпионажа. Для них были специально изготовлены дорогие атласные шторы точно по размеру рам. Стены были толстые и, могу предположить, звуконепроницаемые, всё по той же логике. Из-за отсутствия каких-либо картин или рельефов они казались безумно голыми, и комфорта это никак не добавляло. Свечи тускло освещали всё это пространство, хоть их и было здесь немало. Это также было не от того, что король не мог позволить себе большее их количество, а потому что, когда человек плохо себя чувствует, излишний свет вызывает головную боль (по себе знаю). Больше всего моё внимание привлекло стоявшее посередине комнаты массивное зеркало. Широкая трещина разделяла его на несколько частей, но оно было целым в отличие от того, которое я видел здесь в прошлый раз: то было разбито вдребезги. Зачем белому висельнику вообще нужны зеркала, если он всё время их разносит? Это некое развлечение для тирана, когда он не в состоянии разбить кому-то лицо, и поэтому приходится бить стёкла? И в чём вообще смысл сжимать осколки в руках, пока не пойдёт кровь? Это тоже что-то вроде фетиша? Но, стоило мне перевести взгляд на белого висельника, все мои остроумные догадки отошли на второй план. Он полусидел на широкой двуспальной постели, со всех сторон обложенный подушками. На стоявшей около кровати тумбочке было около пяти бутылок, и только в двух из них была вода. Его красивые длинные волосы небрежно лежали на плечах, одинокими прядями ниспадая на лицо. Подтянутая кожа была бледнее обычного, но не могу сказать, чтобы он сильно похудел. Король, очевидно, шёл на поправку: я представлял состояние его здоровья гораздо более плачевным, учитывая, как он, по словам тётушки Лу, чувствовал себя ещё вчера. Но моя жалостливая натура всё равно не могла глядеть на это спокойным холодным взглядом, как мне того сейчас очень хотелось. И когда мой «неспокойный и нехолодный взгляд» обнаружил, что белый висельник всё это время на меня смотрел, я невольно сглотнул. Король оторвал свой пронзительный взгляд от меня и перевёл его на советника, кивнув. — Можешь идти. Сокджин поклонился и вышел, тогда как я мысленно умолял его либо остаться, либо забрать меня с собой. Но этого, естественно, не произошло, и меня бросило в холодный пот от ужаса, который нахлынул на меня, стоило мне остаться с белым висельником наедине. Зачем он вообще отослал Сокджина? А если я сюда с ножом пришёл? А, меня же обыскивали на входе. Ну хорошо, а если, пока король так слаб, я решу его придушить? Айщ, Чимин, думай головой, конечно он предусмотрел все возможные исходы. Если бы белый висельник каждый раз так непредусмотрительно впускал к себе в комнату всех желающих, он бы уже давно лежал в земле с перерезанным горлом. Боже, что у меня за мысли... Тот всё продолжал смотреть на меня. Не знаю, выпил ли он содержимое тех бутылок, которые стояли пустые на тумбе возле него, но запаха алкоголя я не чувствовал. — Что я тебе сказал? — неожиданно холодным голосом сказал белый висельник. Я дёрнулся и перевёл на него не до конца понимающий взгляд. — Когда? Он нахмурился, словно задал мне очевидный вопрос, на который я не знаю ответа. — Когда мы виделись в последний раз. «Насколько последний раз?» — подумал я, но промолчал. Очевидно, белый висельник был совсем не в духе. — Вы сказали, что я буду убирать дворец по нечётным дн– — После, — процедил он. — После этого. Когда ты упал перед моей дверью. Он и вправду устроил всё это для того, чтобы я сказал ему одну единственную злосчастную фразу? Это действительно настолько важно? — Что-то вроде «возможно, ты мне пригодишься», — мне приходилось чуть ли ни выдавливать из себя каждое слово. Король с недоверием на меня уставился. — И всё? Ну конечно же нет! Вы же мне, дорогой Юнги-джон, в таком состоянии должны были поэмы Гомера пересказывать! — Думаю, на тот момент это было пределом Ваших возможностей. Белый висельник отвернулся, и его лицо стало ещё задумчивее. Наверное, он уже и сам понял, что все его попытки вывести меня на диалог оказались напрасными. — Думаю, ты мне не договариваешь, — скептически заговорил тот, вновь развернувшись ко мне. — Тебе же лучше, если я ошибаюсь. — В таком случае, мне нечего бояться, — попытался сказать я без сарказма. Король хмыкнул. — Верить на слово не в моей прерогативе. Подойди. Я приблизился к нему настолько, насколько позволял страх. На таком расстоянии я уже легко мог отличить запах алкоголя. Похоже, он всё-таки пил. От осознания этого кончики пальцев похолодели ещё сильнее, тело стало ватным. — Сядь, — он сел на кровати и жестом указал мне на место рядом с собой. Его властный тон, будто не терпящий возражений, оказывал на меня странное влияние: каким бы ужасом я сейчас ни был пропитан, все его команды выполнялись мною автоматически. Как только я сел, белый висельник резко схватил меня за запястье и тут же замер, переведя взгляд на мою руку. Чтобы не задохнуться от паники, я старался мысленно контролировать дыхание. Вдох... Выдох. Вдох... Выдох. Вдох... Выдох. Вдох... Выдох... — Холодно? — его голос отрезвил меня. Король с нескрываемой заинтересованностью щупал мои ледяные пальцы, тогда как я пытался понять, что вообще происходит. — А? А... Нет... — осторожно отвечал я, оставляя между словами большие паузы. Он снова поднял на меня голову. Спустя секунду изучающего взгляда белый висельник самодовольно ухмыльнулся. — Ты правильно делаешь, что боишься. Но постарайся в следующий раз не показывать это так явно. Я часто заморгал. У меня что, всё на лице написано? — Нет. Просто я вижу тебя насквозь. Что... Что происходит вообще? Я совершенно точно не говорил этого вслух. — Что Вы– — Замолчи. Он грубо прижал ладонь к моему рту – так, что его большой палец очутился у меня на скуле, а мизинец где-то в районе сонной артерии, и давил, пока моя голова не приподнялась под желаемым ему углом. Не знаю, насколько сильно меня трясло в тот момент, но я шумно вдыхал и выдыхал воздух через нос, стараясь не упасть в обморок от недостатка кислорода. Моя ладонь и лицо всё ещё были в его мёртвой хватке, и челюсть от такого напора уже начинала болеть. Откуда у, казалось бы, ослабленного болезнью и выпившего человека столько сил?! Белый висельник заглянул мне в глаза, и я сам почувствовал, насколько широко они у меня распахнулись. — Не закрывай. И не отводи взгляд. Почему он сегодня весь вечер общается со мной в такой властной манере? Это от того, что он нетрезвый? Или я просто настолько давно его не видел, что успел забыть этот его повелительный тон? Кстати говоря, был бы не прочь не встречаться с ним ещё столько же. А лучше вообще никогда. Чем пристальнее король смотрел мне в глаза, тем сильнее сжималась его рука у меня на запястье. Я совершенно не понимал, каким образом это поможет ему удостовериться в правдивости моих слов, учитывая, что по-настоящему действенный способ удалось обнаружить лишь в конце XXII века. Оказывается, если специальным аппаратом просканировать черепную коробку в тот момент, когда человек солгал, ближе к мозжечку начнёт вибрировать какой-то нерв, на более дорогих сканерах даже подсвечиваясь синим. А что сейчас пытается сделать он? Давит своими сильнющими, но в то же время стройными руками мне на челюсть и кисть. Так он разве что мне пульс нащупать сможет... Стоп. Только не говорите мне, что я прав. Конечно, учащённое сердцебиение можно отнести к одному из признаков лжи, но у меня от страха сейчас настолько сильно пульсирует кровь, что тут даже нажимать-то особо не надо, чтобы это почувствовать. А если король подумает, что я так волнуюсь не из-за его близости, а из-за того, что на самом деле обманываю? Да нет, он же сам сказал, что я для него как открытая книга. Но вдруг... — Так не пойдёт, — не успел я закончить мысль у себя в голове, как белый висельник ослабил хватку. Он отстранился и не без усилия поднялся с кровати, пройдя в один из дальних углов комнаты. Я машинально потёр ладонью линию челюсти и поднёс к лицу передавленное запястье. Айщ, так и знал, что останется синяк. Я повернул голову в сторону короля, пока тот потянулся за связкой ключей в один из сундуков. — Откуда столько компрессов? — спросил он, даже не смотря на меня. Неужели белый висельник вздумал поговорить со мной по душам? Хотя, учитывая, с каким пофигизмом он задал этот вопрос, думаю, он просто пытался отвлечь моё внимание. — Упал... С откоса, — всё-таки решил добавить я. — Вот оно как, — кинул он, и я почти на сто процентов уверен, что он даже не вслушивался в мой ответ. Выбрав из связки нужный ему ключ, белый висельник открыл дверь в комнату, о существовании которой я даже не догадывался. С моего ракурса разглядеть, что именно там находилось, было никак нельзя, поэтому мне оставалось лишь догадываться. Наконец развернувшись и заметив моё напряжение, король снова ухмыльнулся. — Надеюсь, ты не думаешь, что у меня здесь комната для пыток? Я отвёл взгляд, стыдливо заметив, что это было одним из моих первых предположений. — Ух-ты. В твоих глазах я и впрямь сущий монстр. Не переживай. Она в другом крыле. «Да он ведь просто издевается надо мной, а я ведусь», — с раздражением подумал я. Вмиг его насмешливость сменилась серьёзным каменным лицом. Он снова смерил меня взглядом, от которого кровь стынет в жилах. — Внутри этой комнаты есть стол. На нём лежит лишь одна толстая книга в чёрном грубом переплёте. Ещё очень давно одна старая знахарка из Когурё дала её моему деду, завещав использовать эту книгу для выявления лжецов. Она наложила на неё оберег: любой, кто притронется к обложке и соврёт о своих деяниях, будет подвергнут наказанию – его ладони покроются жуткими нарывами и язвами. Если всё-таки человек скажет правду, он должен будет открыть книгу на любой странице и назвать слог¹, с которого будет начинаться первое слово третьей строчки второго снизу абзаца. Запомнил? Пока я слушал весь тот суеверный бред, о котором сейчас рассказывал мне король, я даже не пытался сделать вид, что хоть капельку в это верю. Когда же я очутился внутри этой комнаты, интерьер которой даже не стал разглядывать, и увидел на большом деревянном столе ту самую «волшебную» книгу, я ещё больше убедился в бессмысленности этой проверки. Во-первых, белый висельник отказался заходить внутрь со мной, мол, во время ритуала в комнате должен находиться лишь один человек. То есть, если так рассудить, я запросто мог посидеть здесь несколько минут и даже не притронуться к книге, а затем выйти и как ни в чём не бывало убедить его в своей правоте. Во-вторых, глупо надеяться на честность тех, кого априори подозреваешь во лжи. Ну и в-третьих... Серьёзно? Есть ли хоть кто-то, кто ведётся на подобное? Впрочем, люди прошлого верили в чепуху по типу заговорённых оберегов и тому подобное, нельзя этого не учитывать. С каким-нибудь пугливым работягой такая схема могла вполне сработать. В итоге я решил всё же сделать всё по совести (как бы смешно сейчас это ни звучало). Уверенно обхватив книгу двумя руками и предварительно произнеся «я сказал королю правду», как того требовал ритуал, я спустя пару секунд посмотрел на свои ладони, на которых – даже не верится – не появилось ни одной язвы. Решив, что листать эту книгу не имеет смысла, так как на обложке чётко были написаны корейские иероглифы, я спокойно положил её на то же место и вышел. Подумать только, какой ерундой я сейчас занимаюсь вместо того, чтобы наконец-таки выспаться. Только я успел закрыть за собой дверь, как белый висельник тут же развернулся и подошёл ко мне. — Руки, — холодным тоном проговорил он. Я абсолютно спокойно протянул ему свои ладони, потому что до сих пор в глубине души смеялся над этой глупой методикой. Он наклонился, носом почти касаясь моей кожи. У него настолько плохое зрение? Думаю, язвы невооружённым глазом можно было бы заметить. Выпрямившись и усмехнувшись, король отвернулся. — Действительно не солгал, — подытожил он. И всё? Этого ему достаточно? Просто поверить на слово и отпустить любого, кто не побрезгует солгать? Наверное, дикая усталость всё же оказывает своё влияние: если бы не состояние, в котором я сейчас находился, я бы вряд ли осмелился сказать белому висельнику то, что собирался. — Вот так запросто? — не выдержал я. — Лишь понадеявшись на мою совесть, Вы сделали вывод, что я не обманываю? А если бы я просто зашёл внутрь и даже не прикоснулся к книге? Я думал, что верить на слово не в Вашей прерогативе. Не знаю, зачем я вообще в это ввязываюсь, когда мог бы уже давно без лишних колебаний уйти. Пак Чимин, ну почему ты не умеешь держать своё никому не нужное мнение при себе?! А если король теперь не отпустит меня после этих слов? Какой же я идиот... — Но ты ведь взял её в руки. Только открывать не стал, — он медленно повернул на меня голову и поднял брови. Я замер. Откуда он знает, что я её не листал? Получается, всё не так просто, как я думал? Я развернулся на стену, отделявшую комнату с книгой от комнаты белого висельника, и глазами начал её сканировать. — Там есть отверстия? Его губы растянулись в выжидающей ухмылке. — Проверь. Я подошёл ближе и начал попытки найти какие-либо дыры, через которые можно было бы следить за моими действиями. Когда на уровне глаз и ниже я ничего не обнаружил, я запрокинул голову, но и на высоте не было и намёка на проём. Сообразив, что эта теория ошибочна, я начал усиленно размышлять над новой (хотя, опять-таки, никто не заставлял меня этого делать, но любопытство взяло верх). Может, всё-таки что-то связанное с руками? Не зря же белый висельник так пристально их разглядывал. Возможно, на книге была какая-нибудь специальная краска, которая проявляется лишь через время. Я поднёс ладони к лицу и внимательно их осмотрел, пытаясь найти хоть какие-то признаки того, что я дотрагивался до этой глупой книжечки, но при этом не открыл её. Как я и ожидал, никаких результатов это не дало. Белый висельник, наблюдавший со стороны за моими действиями, издал смешок, что заставило меня развернуть голову в его сторону. Его взгляд выражал очевидную заинтересованность тем, какие ещё варианты я смогу придумать для разгадки его плана. И я, скорее всего, мог бы долго ещё упрямиться и пытаться найти ответ в одиночку, но провести вместе с ним здесь всю ночь мне не хотелось. — Как? — я нахмурил брови и заглянул ему в глаза, дублируя своим выражением этот вопрос. — Зачем тебе знать? — король изогнул бровь. — Интересно. Что-то хитрое и завораживающее промелькнуло в его глазах, и, словно скрывая это, он поспешил их закрыть. — Я расскажу тебе, если ты ответишь мне на один вопрос. Я немного насторожился, решив пока не давать точного ответа. — Почему ты всё время ошиваешься около темниц? — король открыл глаза и, словно кинжалом, пронзил меня своим взглядом. Всё внутри меня сжалось, и я начал как можно сдержаннее копошиться в мыслях, думая, сказать ли правду или промолчать. Я действительно настолько часто там бываю, что кто-то уже успел заметить это и доложить королю? — Я могу отказаться? Белый висельник едко улыбнулся. — Не ответишь – отрублю палец. Зашибись. Просто чудно. Я, получается, вытянул билет в один конец. Всё-таки нужно было убраться отсюда ещё тогда, когда я мог это сделать. Выбора не было. Я сделал глубокий вдох. — Есть человек, который, я уверен, оказался там по ошибке. — Глупое предположение. И кто же? — Девочка. Маленькая. На вид не старше десяти. — Она японка? — Возможно. Белый висельник напряжённо выдохнул. — Заруби себе на носу несколько вещей: во-первых, как ты, я уверен, считаешь, я не беру в плен кого попало. Никаких «по ошибке» или «случайно» быть не может. Во-вторых, если ты думаешь, что я сделаю поблажку только из-за возраста, ты сильно заблуждаешься. Если она представляет опасность, мне нет дела до того, сколько ей лет. — Она лишь напуганный ребёнок, — возразил я. После этой фразы голос короля стал ещё жёстче. — Каждый был бы напуган, сиди он несколько недель в темнице врага. Дай угадаю: перед тем, как отправиться на Исповедь, ты был с этой девчонкой в одной камере, где даже за такой короткий промежуток времени успел к ней привязаться. Я прав? По глазам вижу, что прав. Вот тебе совет: просто забудь о ней. Не трать время на мимолётные симпатии. Если тебе настолько не с кем общаться, что ты готов просить меня о её освобождении, могу на следующей неделе организовать тебе вылазку к семье, что, если тебе интересно, делаю крайне редко. Уверен, после этого ты поймёшь, что просто не знал, куда себя деть от одиночества. К горлу подступил ком. Он был прав почти во всём, но в то же время сильно заблуждался. То, что я готов на стенку лезть от внутренней пустоты, не значит, что свою привязанность к тому милому созданию я выдумал. Даже если он и видит меня насквозь, далеко не все уровни моей души ему доступны. — Язык от радости проглотил? — нетерпеливо спросил белый висельник. — Два раза предлагать не стану. — Не нужно. Мне не к кому ехать. Уже который раз за вечер убеждаюсь, что у меня и впрямь не осталось никого, к кому я мог бы прийти в трудную минуту. Можно было бы согласиться и поехать в Японию, а потом сбежать, например, но сейчас я уже не знаю, как лучше поступить. Когда глаза настолько слипаются от усталости, хитрить особо не выходит. — Сирота? — в грубом голосе появилась какая-то новая интонация, оттенок которой я не до конца отличал. — С недавних пор, — ответил я. Белый висельник свёл брови к переносице и перевёл глаза на окно. Не было похоже, чтобы он жалел меня, но его взгляд слегка переменился, словно он открыл меня с другой стороны. По крайней мере, мне так показалось, когда он снова взглянул на меня. Хотя, опять-таки, это лишь мои догадки. Словно мечась, король смотрел то на меня, то на окно, тщательно что-то обмозговывая. Наконец он с нечитаемым лицом уставился в мою сторону. — Будешь ходить к ней только по вечерам с шести до восьми часов. Мне всё равно, собираешься ли ты приносить девчонке воду или еду, но перед каждым визитом тебя будут обыскивать на запрещённые предметы, список которых тебе передадут позже вместе с более подробными указаниями. Попытаешься выпустить её из камеры без моего ведома – убью сразу же. Раз в неделю, предварительно осведомив меня, можешь выходить с ней на улицу. Я часто хлопал ресницами, не веря своим ушам. Белый висельник... Уступил мне? Несмотря на своё отношение к «изменникам»? Даже позволил на улицу её отпускать?.. Стоп, Чимин, не дай запудрить себе мозги. Это же всего лишь типичное человеческое отношение. Норма морали. Гуманность, присущая всем людям. Но как тогда мне быть с тем образом белого висельника, главного тирана и кровопролитца за всю историю Южной Кореи, который так укоренился в моём сознании? Разве такой человек способен на милосердие? Кто же тогда сейчас стоит передо мной? Белый висельник или Мин Юнги-джон? Тишина, повисшая между нами, обязывала хоть как-то отреагировать на его слова. Должен ли я сказать «спасибо»? Или простого кивка будет достаточно? Слишком много мыслей. Слишком много вопросов, на которые я никогда не получу ответа. Зачем вообще размышлять над каждым действием? Или же идти на поводу у зова сердца слишком опрометчиво? — Я понял, — наконец выдавил из себя я. — Тогда не понимаю, почему ты всё ещё здесь, — король теперь общался резче и холоднее, но, почему-то, сейчас я испытывал к нему гораздо меньше страха. — А как же... — я помедлил, не зная, стоит ли продолжать. Он смерил меня выжидающим взглядом. — Что? — Книга... Как Вы поняли то, что я её брал? Вы обещали рассказать. Да адреналин от недосыпа и вправду творит чудеса! Я, похоже, всё никак угомониться не могу: меня уже сам король выгоняет, а я продолжаю вопросы задавать. Но, с другой стороны, он ведь уже согласился мне рассказать про его трюк. Значит, ничего криминального в этом нет. Белый висельник шумно выдохнул и посмотрел на меня с таким выражением, в котором словно читалось безысходное «раз уж пообещал...», хотя я ожидал, что меня просто вышвырнут за дверь. Не думал, что для него так важно держать своё слово. Ещё один пунктик? — Для начала поднеси ладони к носу и попробуй уловить какой-нибудь запах. Я, полный нескрываемого интереса, наклонился к своим рукам. От них веяло смесью яблока, лаванды и ещё одного незнакомого мне цветка. — Вы намазали книгу цветочно-яблочным отваром? — предположил я. — Обложку – да. Страницы же пахнут совершенно иначе, и, если бы ты до них дотронулся, смог бы это почувствовать. «Умно», — размышлял я, мысленно отмечая всю тонкость этого плана. — А к чему нужен был первый слог чего-то там? — Больше для отвлечения внимания. Так как к нужному иероглифу даётся очень много критериев, люди либо теряются, либо, как некоторые, вовсе не считают нужным его искать, — король смерил меня взглядом. — А если кто-то всё-таки найдёт и назовёт этот иероглиф? — Очень сомневаюсь, — он ухмыльнулся. Я в недоумении свёл брови. — Ты же видел, что название у книги корейское. Многие не считают нужным запоминать тот сложный алгоритм, о котором я им говорил, а потому просто от балды произносят любой слог. — И тогда разве им не может повезти, назови они правильный слог наугад? — Нет. Это исключено. Сама книга написана на иврите. Говорю же, канитель с иероглифами существует лишь для дезориентации. Я раскрыл глаза; больше инстинктивно, нежели специально. То, о чём король мне только что рассказал... Действительно хитро. И очень незаурядно. Не уверен, что смог бы сам понять все аспекты этой схемы без него. Как минимум про иврит уж точно бы не догадался. Этот человек становится для меня всё большей загадкой. Уже спустя несколько минут я шёл по направлению к комнате, где обычно ночевал с ещё несколькими слугами. Король сказал, что ему нужно было восстановить силы, да и я от усталости уже еле на ногах стоял. Даже не приняв душ, я завалился на свою койку и почти сразу провалился в сон. Надо признать: возможно, белый висельник совсем капельку не настолько жесток, как я себе представлял.