Порно - это весело!

      Ночь, улица, фонарь, аптека…       В голове медленной и ленивой каруселью всё крутилась и крутилась эта заезженная строчка из чьего-то стихотворения. Какого-то русского писателя, что ли. Не уверен. — Девушка, вы выходите?       Глубокий, немного басовитый мужской голос. Я лениво тряхнул длинными волосами, открывая лицо и молча приподнял одну бровь. Обладатель басовитого голоса не дрогнул, не извинился и вообще выглядел так, словно всё идёт по плану. Я довольно ухмыльнулся. Уверенный в себе, значит. Люблю таких. — Не девушка, но выхожу.       Молчаливый кивок. И он отворачивается. Ух. Суров мужчина, суров. Светлые, слегка выбеленные волосы ёжиком. Тёмно-синие, льдистые глаза. И короткая, но явная щетина.       Внаглую засматриваясь на невозмутимую мордаху незнакомца, довольно облизываюсь. Ещё один в мою коллекцию.       Автобус тормозит тяжело, рвано и постоянно поскрипывая, словно старый дедовский опель. Дождь за пределами уже уютных металлических стен транспорта резко портит настроение. Серые, грязные улицы, лужи, непредсказуемо глубокие и расположенные так криво и косо, что не понять, как эту гадость обходить. Терпеть не могу.       Корпуса, корпуса. Дома и магазины в подвалах. Открытые настежь двери, чьи-то маты и визг инструментов. Наглые машины, стремящиеся окатить грязной водой, люди, косо посматривающие на мои длинные волосы, прилипшие мокрой мочалкой к лицу и плечам.       Перескакивая с одного видимого куска асфальта на другой, и стараясь не угодить в мокрые объятья холодных луж, допрыгал до неприметной зелёной двери. Работа, работонька. Век бы здесь не появлялся. — Дэн! Ну, хотя бы твою рожу я здесь вижу. Сегодня будешь с Кларой, — радостный вопль оператора и сценариста в одной харе заставил меня поморщиться. — Да, да, не твой жанр. Ник съебался, сценарий летит к чёрту, а задаток уже есть. Ты ж поддержишь, а?       И улыбается. Я приподнимаю бровь. Правую.       Он всё ещё улыбается, но уже не так радостно.       Не двигаюсь.       Яр не сдаётся. Улыбка на его лице становится угрожающей.       Я фыркаю. — Ну вот и ладненько, — мгновенно меняясь в лице, Яр рычит на весь корпус. — Клара!       Из-за гипсокартоновой стены раздаётся вялое: — Ну чего тебе, старче? — Сегодня ты с Дэном. Сценарий помнишь?       Томный вздох. — Как я его могу забыть! Его могучий, великолепный в своей твёрдости и размерах… мозг.       Яр откровенно завис. — Не понял… — Ну с кем я спать-то буду? С преподавателем, Яр — ау! А у него… — девушка мечтательно и возбуждённо вздохнула. — Тааакооой!       Я откровенно заржал. — Всё. Шкирдуй в подсобку. Мокрый весь, ихтиандра с русалкой мы снимать через неделю будем, не по сценарию оделся. Всё.       И смылся. Быстро, нагло и насупленно. Сверху расписанной под кирпич гипсокартоновой стены показалась мордашка Клары. — О, Дэнчик, привет. Понимаю, это для тебя немного в нови… — состроив радостно-наивную гримаску, девушка щедро предложила. — Хочешь я на себя агрегат со страпоном нацеплю? Побудешь снизу, как привык.       Клара. За милейшей мордахой с растрёпанными рыжими волосами и конопушками, едва уловимо прослеживается злобная и одинокая натура с завышенными требованиями. Каждый из её парней, кто ведётся на внешние, весьма аппетитные данные, со временем понимает — ну её нафиг! Характерец не сахар, увы.       Я едко дёрнул губами в подобии улыбки. — Что ты, дорогая. Я предпочитаю настоящих, живых объектов для страсти. А ты же… Увы.       И быстро развернувшись, потопал переодеваться. Коридоры, коридоры. Двери, одинаковые и совсем нет, с развратными стонами и воплями гнева за ними, шлепками и наигранными взвизгами. Разные — и при этом, до абсурдного одинаковые.

***

— Звёздочка моя, рыбонька, лапонька! — лицо оператора начало наливаться красным. — Ты не должна просто раздвинуть ноги и лежать, аки монашка на капоте! Ты должна стонать, дорогая моя! Томно, страстно, завлекающе и сек-су-аль-но! Повторить? Нет? Тогда почему же ты не стонешь, а орёшь как ослица во время родов?!       Стеф обиженно надула губки и протянула, выглядывая из-за накачанной спины Майкла. — Ну я ведь стараюсь! — Да тут не стараться надо, а извиваться, мозги твои куриные! Из-ви-ва-ться! Вот смотри.       Николсон, худой, очкастый парень, которого я давно мечтаю затащить к себе в пассивы, плюхнулся на кровать рядом с застывшей парочкой. Выгнувшись в пояснице, парень прикрыл глаза, закусил губу и возбуждённо вскрикивая, начал извиваться на кровати. Я довольно ухмыльнулся, сидя в одном из потёртых кресел. О да! Одно удовольствие наблюдать за его съёмками, недовольный игрой актёров, парнишка то и дело норовит показать всё с натуры. Прелесть, а не оператор! — Ну что, курочка безмозглая, рыбонька с третьим размером, осознала? — Николсон прекратил извиваться и в упор посмотрел на Стеф. Та, находясь всё ещё под Майклом, страстно прошептала ему, соблазнительно выгибаясь. — Может присоединишься, а? Гарантирую доставить удовольствие.       Николсон тяжело вздохнул, даже не обратив внимание на её слова. — Значит, поняла. Хорош отлынивать тогда, засохнешь!       Кто-то коснулся моего плеча рукой. Нежной, девичьей рукой, между прочим. — Наша площадка 13. Идёшь?       Я угукнул, всё ещё заглядываясь на Николсона. Хорош, чертяга.

***

      Гладкое, нежное тело под моими руками, девушка стонет, требовательно трётся попкой о мой член. Рыжие кудри тёмными локонами выделяются на белой спине, мои загорелые руки немного грубовато отпихивают их в сторону, чтобы схватить девушку за шею. Требовательно сжать, выгибая податливое тело. — Неделю. Целую неделю ты не приходила на занятия, делала всё, чтобы вывести меня из себя. Что ж. Теперь ты, надеюсь, довольна? — мой голос действительно звучит раздражённо, — Клара не первый день распускает ядовитый язык.       Шлепок. Звонкий девичий взвизг. Ещё один не менее громкий и выразительный шлепок.       И вот тут бы я и рад «случайно» перестараться и действительно отшлёпать её за такое наглое поведение, но боюсь Яр меня потом за яйца подвесит в БДСМ площадке. Как экспонат для тренировок, угу.       Пока руки шлёпают уже покрасневшую гладкую кожу, а губы произносят пошлые заученные фразочки из сценария, в голове крутится совсем другая картинка. Тот нордический мужчина из автобуса, вот ему очень подошёл бы этот образ, и костюм, да. Во что он там был одет, я так и не запомнил, слишком был отвлечён, и теперь жалею за упущенную возможность.       Я знаю, какой сценарий я бы хотел с ним отыграть. Отыграть? О нет, не отыграть. Скорее — прожить. Да. Пассив, стремящийся отнять первенство у актива. Идеально. — Плохой ученице нужно быть аккуратнее, и не забывать о занятиях. И воспитании.       На последнем слове делаю наиболее сильный, более ощутимый шлепок. Клара вздрагивает, её тело на пару мгновений съёживается, она вскрикивает более тонко и с толикой неги. Оргазм? Быстро она. — Снято!       Яр включает нормальное освещение и я морщусь, закрывая руками глаза. Что так резко-то? — Дээн, — Клара косится на меня, виляя отшлёпанной попкой. — Ты не позаботишься обо мне?       Я ухмыляюсь, шлёпаю по покрасневшей полупопице и склоняясь к самому её уху, нежно воркую: — Только если ты нацепишь агрегат со страпоном, дорогая.       Шипение разъярённой кошки было мне ответом.

***

— Дэн, дальше пойдёте втроём.       Развалившись в кресле я лениво надрачиваю, чтобы не потерять форму. Клара чего-то копошится в гримёрке и, то и дело, матерно кого-то ругает. — Втроём? А есть разве кто-то? Я думал мы эту часть завтра снимать будем, когда Райан освободится.       Яр неоднозначно машет рукой и кивает куда-то вдаль. — Новенького притараканили. Большой Сэм сказал — взять и точка. Ну, а я что, я не гордый, я только за. А вас вообще не спрашивали.       Мужчина обернулся в сторону гримёрки Клары и ехидно проорал: — Клара, ну ты чего там возишься, как кошка в объедках? Ты голая выступаешь, ау! Тебе ничего надевать не надо, женщина.       Из-за стены послышалось раздражённое шипение и тут же матерный ответ, посылающий Яра в одно небезызвестное место. Тот пошловато ухмыльнулся. — Я там был, дорогая. И мне ооочень понравилось!       Я хмыкнул. Бывший актёр, а теперь оператор, сценарист и вообще главный на этой богадельне, Яр не перестаёт удивлять. Ему бы запереться в кабинетике и сидеть на проводе выискивая требовательных спонсоров и клиентов, а он с нами тусуется, перекладывая всю работу на Большого Сэма. Его правую руку, ногу и всё остальное заодномя. — Да идите вы нахрен! Не буду сегодня сниматься, чао!       Взъерошенной кошкой промчавшись мимо, Клара громко протопала в коридор и хлопнула дверью. Яр застыл, через пару секунд отмер, ошалевше посмотрел вслед девушке и громко выматерился. — Так. Судя по всему, съёмка накрылась, верно?       Неуловимо знакомый басовитый голос из-за спины. Яр не отвечая, нервно махнул рукой и ускользнул куда-то за дверь. До Клары дозваниваться, наверное. — Да неет, — я лениво тяну, покачивая ногой и не спеша вылезать из уютного кресла. — Сейчас он либо найдёт саму Клару, либо найдёт ей замену, либо найдёт нам другой сценарий. Ты как? Только по девочкам, или на все руки мастер?       Мягкие шаги рядом, и я поднимаю взгляд, чтобы рассмотреть новенького. — Поверь, тебя в койку завалить сумею.       В глазах больше нет того льда, что я видел в автобусе. Только интерес, некая толика снисходительности, и явное, ничем не прикрытое возбуждение. Оп-па. Джек-пот, однако.       Член, который я давно перестал надрачивать, встал по стойке смирно за какие-то доли минут. Голый, развалившийся в самой расхристанной позе, а теперь ещё и со стоящим членом, я нервно ухмыльнулся. Куда ж мне такое счастье-то, а?       Оценивающий взгляд от светловолосого, и он наклоняется, чтобы максимально приблизившись стянуть с волос резинку. — Так, намного лучше.       И выкидывает её в сторону. Эй! Это моя любимая была! — Так, Дэн и ты, новенький, вы оба — на площадку.       Я приподнял бровь. — Эту же?       Яр недовольно цыкнул. — Заказчик сказал, что ему, собственно, похую, кто там на столе выгибаться будет. Лишь бы сама сцена присутствовала.       Горячая, большая и шершавая рука опустилась мне на плечо неумолимым грузом. — Плохих мальчиков наказывают, а?       Член похотливо дёрнулся. Я сглотнул.

***

      Поцелуи. На самом деле очень много поцелуев.       Агрессивные движения, требующие подчинения, нежные покусывания, обещающие награду, если буду послушным и нечто, чему я так и не смог найти описания. Это не страсть, наигранная, как и любая другая эмоция здесь. Не ярость, не злость и не зависть, которые так трудно скрыть от партнёра по съёмкам. Не что-то безразличное, или холодное, когда актёр не умеет играть. Нет.       Это… Мягкость. Забота и тепло. Что-то странное, но такое настоящее, что забываешь о камере, о Яре, о всей этой беготне и шумихе, и просто отдаёшься. По-настоящему.       Может быть, впервые в жизни. — Стоп! Молодцы парни, но быром ко мне.       Зычный вопль ввинчивается в уши так, словно Яр всего в шаге от нас. Вздрогнув, я морщусь с неприязнью. Такой момент угробил, сволочь.       На спине лежать слегка неудобно, позвоночник тянет чуть повыше поясницы. Кто только придумал такие неудобные столы? Новенький не спешит отходить, всё также стоит надо мной, слегка нависая. — Ну, мы идём, или как? — хочется сказать с вызовом, неким бахвальством, но пересохшее горло портит весь эффект. Новенький смеётся, наклоняется ещё ниже, хотя, казалось бы — куда, и шепчет в самое ухо: — Идём, идём, но не думай что от смены декораций что-то поменяется.       Я пытаюсь приподнять бровь с немым вопросом — в смысле? Но мужчина не отвечает, лишь осматривает довольно и кивает в такт своим мыслям. — Ау, голубки, будет ещё время, поворкуете. Марш сюда.       Яр в своём репертуаре. Скачет на одном месте, машет листками с исчирканным сценарием и всеми силами пытается нам доказать, что мы не слоны. Буквально. — Ну что вы стоите-то как неживые? Вы, блядь, два мужика, один пытается завалить другого, должна же быть хоть какая-то реакция? Поцеловашки — круто, не спорю, я их вставлю в самый конец, и будет просто идеально. Но! — Яр поднял указательный палец вверх. — Где сопротивление, где неприятие, где хоть какое-то возмущение-то? Дэн. Ну ты ведь не впервой, чего раскис-то? Или Клара умудрилась тебе весь настрой сбить?       Я ухмыльнулся и покосился на своего «младшего брата», стоящего, словно солдат на параде. С этим-то как раз проблем нет… — Новенький… Не, так не пойдёт. Имя есть?       Сумрачный взгляд и тот кивает. — Есть.       И молчание. — Только давайте кличкой, а не именем. Не повезло мне с ним. Не повезло.       Яр махнул рукой. — Да пофиг, хоть как-то звать тебя нужно же. — Янко.       Я захихикал. Янко, да? — Если скажешь, что в футболе за янки болеешь, — прикончу. Усёк?       Яр всегда был неравнодушен к футболу. — Ну, а имя-то у тебя всё-таки какое? Янко, так Янко, но мне просто интересно, — я лучисто улыбнулся. Интересно же!       Внимательный взгляд, жест, словно отмахивается от надоедливого ребёнка и светловолосый отвечает. — Иисус.       Я поперхнулся. — Могу и паспорт показать. — Не, не! Спасибо.       Яр недовольно ткнул в меня сложенными листами сценария. — Слышишь? Никаких нежностей! Ты самец, самец — понял? И ты недоволен, что тебя вот так вот нагнули над партой. Совсем недоволен. Янки, бля, Янко, в смысле, а ты — больше агрессии! Ты присваиваешь своё, понял? Своё! И тебе плевать, что оно пытается от тебя удрать. Осознали? Ну и пошли на хуй отсюдова!       Янко как-то зло прищурился, глянул на меня из-под кустистых бровей и ухмыльнулся. — Своё, говоришь? Это-то я без проблем…

***

      Яркий, бесстыдно продолговатый леденец то и дело опускается в плен моего рта и тут же возвращается обратно. Влажно поблёскивая сладкими боками и с пошловатым причмокивающим звуком. Играясь с лакомством кончиком языка я с самым развратными видом смотрю прямо в глаза Янко. Вызов. Прямейший вызов и издевательство, нацеленное на то, чтобы учитель попал в неловкую ситуацию. — Сядьте ровно, и повторите абзац на странице 231.       Холоден как и положено преподавателю, но я чувствую, что где-то в глубине он отзывается на мои действия. Ухмыляюсь, катая леденец по губам. Длинный, слегка более толстый, чем обычные леденцы, пошлейшего розового оттенка, и с отвратительнейшим вкусом. Терпеть не могу клубнику. — А что, если я не соглашусь? Не люблю правила.       Холодный взгляд, и едва удержавшись от тяжёлого, раздражённого вздоха Янко заученно тянет. — Дисциплину нужно соблюдать.       Я ухмыляюсь. Стул скрипит, когда я пытаюсь поставить его на задние ножки, но всё же справляется с удержанием моего веса. — Но я ненавижу подчиняться.       Янко быстро поднимается и обходит мой стул. Резкий удар и несчастное деревянное изделие встаёт на все четыре ножки, пребольно ударяя меня по лодыжке. Чёрт. Искусство, чтоб его черти драли. Ради него можно и пострадать.       Горячий шёпот на ухо. — А будешь, дорогой мой, будешь.       Не по сценарию. Мгновение, чтобы осознать и по спине бегут мелкие, мягкие мурашки предвкушения.       Вскакиваю, грозно что-то шипя, но тут же оказываюсь спиной на парте. Снова спиной. Да за что же так с моим позвоночником-то обращаться! — Не смейте! Я ваш студент!       Наигранно брыкаюсь, пытаясь сбросить тяжёлое тело с себя. Вопли гнева постепенно переходят на полузадушенные вскрики, когда Янко всё-таки переходит к активным действиям и добирается до моих штанов. Лёгкий вжик молнии и я что-то невнятно бормочу, делая попытку отопнуть преподавателя.       Руки у него на удивление грубые, не нежные, как я привык у остальных мужчин-актёров, а грубые. Именно такие, которые и приводят тело в исступление, показывая, насколько неважно моё сопротивление, если верхний хочет добиться своего. Такие, от которых даже перед камерами хочется выгнуться и застонать требуя большего. Такие, о которых я уже очень давно мечтал.       Стон. Первый, настоящий, без грамма гнева или возмущения.       Янко замер.       Шёпот на ухо, достаточно громкий, чтобы его могла уловить меховушка на микрофоне. — Доигрался? Я ведь не сопляк, который будет смущаться и краснеть. О нет… Я предпочитаю брать, если мне это предлагают.       Я панически вскрикиваю, снова бьюсь и брыкаюсь. — Я ничего не предлагал! Это ошибка!       Довольный смех, от которого холодеет спина и начинает азартно сжиматься анус. — Никакой ошибки, мой дорогой студент. Ни-ка-кой.       И его рука снова приходит в движение. Резкие, грубые, но такие правильные, что я снова не удерживаюсь и стону. Громко, выразительно, одним только голосом передавая и муку от безвыходного положения, и неверие к происходящему, и, конечно же, страсть. Возбуждение, которое так и плещется в глазах напротив.       Последние движения и я, не удержавшись, просительно хныкаю. Не по сценарию, но, надеюсь, Яр потом всё вырежет.       Довольный хмык рядом и Янко шепчет уже лишь одному мне: — Мы только начали.       Рывок и я, дезориентировано покачиваюсь на месте, грубо, неумолимо меня разворачивают и снова плюхают на парту. Холодное дерево неприятно липнет к мокрому от испарины животу. Рубашка давно раскрылась, половина её пуговиц разлетелась к чертям, а её полы задрались аж до самого носа.       Шелест ткани позади. Чужое, ровное, но глубокое дыхание.       В ком-то веки вспоминаю, что я как бы актёр, а не просто так с мужиком потрахаться решил. — Ч-что вы делаете? — паника в голосе на радость мне звучит очень убедительно.       Снова звук скольжения ткани, словно кто-то снимает галстук. — Собираюсь учить одного ученика правилам.       В голосе Янко явное возбуждение, азарт и, что немного пугает, мстительная злорадность. Это где ж я так обкосячится-то успел, если сумел его довести?       Сначала левая, а потом и права рука оказывается в плену гладкого, шелковистого на ощупь галстука. Рывок и обе руки скреплены у меня на пояснице. — Н-нет!       Не по сценарию! Хочется вскрикнуть снова, возмутиться уже по настоящему, но возбуждение мешает мыслить, а в голове вертится, что будь что-то не так, Яр бы уже нас остановил. — Да, дорогой мой, да.       Звяк-звяк.       Я похолодел. Да нет, не собирается же он…       Шлёп!       Я вскрикнул неловко, больше от неожиданности, чем от хоть какой-то боли. Штаны на мне, как и трусы, и Янко бьёт ремнём прямо сквозь них, явно не собираясь делать мне больно.       Шлёп!       А вот сейчас я уже не уверен. Более сильный удар приносит маленькую толику того, что я бы почувствовал не будь на мне одежды. Янко наклоняется к самой моей голове, стягивает волосы в хвост и натягивает их, заставляя выгнуться дугой.       Снова удар и мой вскрик.       И ещё, и ещё, и ещё. Я послушно вскрикиваю и что-то лопочу согласно ситуации, но в теле всё больше и больше разрастается нетерпение. Шлепки по филею, призванные, если не охладить пыл, так хотя бы настроить на рабочий лад, добились обратного. Щекочущее, слегка болезненное ощущение, крепкая рука, удерживающая моё тело в не самом удобном положении, и тяжёлое, явно возбуждённое дыхание позади. Идеально. — Не надо!       Едва не плача, потому что член уже не просто ноет, он воет от того, что на него все забили.       Последний удар и я, ах, какой я бесстыдник, стону что-то невнятно-матерное.       Ремень звякает о стол рядом с моим лицом. — Не надо?       Я слышу как расстёгивается ширинка и с глухим звуком оседают штаны на пол. Подвывая на одной ноте, начинаю рваться и пытаться уползти со стола, ибо понимаю, ЧТО должно произойти следом. Рывок, и мои штаны вместе с трусами следуют примеру преподавательских. Благо, Янко расстегнул ширинку ещё в самом начале. — А что надо?       Касание пальцев к моему анусу, и я снова брыкаюсь, глухо, матерно ругаясь и угрожая. Звонкий шлепок, мой взвизг, и снова шлепок. Уверен, на коже потом останутся ярко красные следы. — Издеваться над учителем? Пытаться сорвать урок? Ставить свои эксперименты, с невинной улыбкой говоря, что ничего такого не происходит? Есть конфеты, весьма, я повторюсь, весьма пошлых форм? Кстати, где она?       Мгновение и ко входу в моё тело прикасается маленькое и холодное. — Этим ты меня сегодня выводил из себя?       Усмешка. — Что ж…       Конфета, казавшаяся такой большой в моём рту, оказалась на удивление маленькой для ненасытного колечка мышц. Легко проскользнув, она рвано задвигалась, то и дело тыкаясь то в лево, то в право, растягивая стеночки.       Янко наклонился ко мне, ещё сильнее натягивая волосы. Едва слышно, так, чтобы не засекли даже микрофоны он прошептал мне на ухо: — Я бы сотворил с этой конфетой и куда более пошлые вещи, но не уверен, стоит ли это делать на камеру.       Мой стон, уже никак не похожий на протест был ему ответом. — А ты растянутый, что, знал на что шёл?       Я скукоживаюсь, пряча лицо и пытаясь отыграть смущение, когда Янко к несчастному леденцу добавил пальцы. Одними подушечками, скользя и играясь, он проникает внутрь. Нервы натянуты как струна. Дальше, глубже, больше!       Долгий, протяжный и очень жалобный стон.       Его довольное хмыканье.       Конфету убирают, но пальцев становится больше, намного больше. Пошлое хлюпанье — смазка. И когда успел? — Н-ну же!       Член касается стола, но этих мимолётных, лишь разжигающих пыл прикосновений очень мало.       Янко смеётся, мягко и бархатисто.       Снова шёпот на ухо: — Скажи чего ты хочешь.       Резкое движение пальцев, искры перед глазами и я срываюсь на банальный скулёж. Хмык над ухом. — Принято.       Пальцы исчезают так быстро, что я неловко пытаюсь последовать за ними. Долбанный рефлекс.       Шлепок по попе, требовательное нажатие на поясницу, чтобы я подставился, выгнулся. — Вот так, да.       Член проникает с трудом, не смотря на мою растянутость. Где ж он такой дрын отрастил, мелькает заполошная мысль, прежде чем Янко срывается в быстрый, жёсткий ритм.       Стонать порнографично. Часто именно на этом косячат все актрисы и актёры, ну что ж… Мне повезло. При таком мощном трахе очень сложно — не стонать порнографично! — Ох, не стоит так кричать, что обо мне подумает директор?       Я не удержался и таки ответил, глубоким голосом: — То, что ты трахаешь студентов?       Шлепок по заднице. Мой взвизг и снова стон.       Шёпот Янко на ухо: — Правильный ответ.       И он срывается в ещё более жёсткий ритм.

***

— Ох, ну, вы… Даёте.       Яр с откровенно красным лицом сидел возле камеры и довольно косился на окно видеозаписи в ноутбуке. — С первого дубля! Без перерывов! Идеально, дорогие мои!       Я, расползшись в кресле амёбкой, кивнул, невнятно улыбаясь. Доволен и сыт — об этом говорила вся моя поза. — Ладно, три часа на отдых, и снова в работу. И учтите, так много только из-за того, что мне теперь всё это в монтажку отослать надо. Инет тут сами знаете — говно.       Лениво кивнув я поплёлся в гримёрку, если её можно так назвать. Обычная переодевалка, но оснащённая холодильником, чайником, столом, креслами и диваном. Короче, всем тем, что так жизненно важно иметь порноактёрам.       Тёплая, уверенная рука опустилась мне на плечо у самой двери. — Дэн.       Я улыбнулся и тряхнув волосами, искоса на него посмотрел. Снова серьёзен, уверен и холоден. — Мне нужно тебе кое-что сказать.       Развернувшись к нему лицом я не оглядываясь пнул дверь ногой, чтобы та раскрылась. — Есть кто? — Ну я.       Майкл. Угу. — Нарисую тебе аватарку в полный рост, если сейчас свалишь куда-нибудь и не будешь никого сюда пускать в ближайшие полчаса-час.       Минута молчания и он, сопя, протискивается наружу. — Только давай не голым, лады? А то я тебя знаю…       И уходит.       Я же соблазнительно улыбаюсь Янко. Терять такого как он? Да ни в жисть! И мне совершеннейше плевать, что он сейчас скажет.

***

      Не плевать.       Это ж каким идиотом мне нужно быть, чтобы продолбать такого как Янко?       Сосед! Он мой чёртов сосед!       Тогда, в гримёрке, он сумрачно вздыхая рассказал что приметил меня ещё полгода назад, всё тёрся рядом, вызнавая. Пытался познакомиться — я его игнорил, пытался привлечь внимание — игнорил ещё больше. И тогда его осенило — на работе, какой бы она ни была, я его игнорить точно не смогу.       Потому и припёрся к нам. Подкупил Большого Сэма, чтобы тот направил его именно ко мне. Ну, а дальше… Дорвался человек до пряников.       Янко рассказал, как втюрился в меня по уши, как пытался познакомиться, скольким поступился, чтобы найти мою работу. А я всё сидел и ахуевал конкретно. Каким же идиотом надо быть, чтобы проморгать такого как Янко?!       Таким — мной.       Янко закончил говорить, и ушёл, поцеловав на прощание. Я даже вякнуть не успел.       А сейчас… Сейчас у меня выходной, я стою возле незнакомого соседского дома с бутылкой крепкого в рюкзаке и большим, пошлейшей формы, леденцом в руках. Звоню в дверь и надеюсь, что когда мне откроют, это будет небезызвестный блондин с синими льдистыми глазами, которому я смогу сказать: — Привет. Ты что-то говорил про пошлые вещи, конфеты и камеры?       И, надеюсь, мне не откажут.