Порно - это весело!

      Утро начинается довольно банально. Раздача пинков и пенделей от начальства, бухтение операторов про кофе с утра и молоко за вредность, поиск моей девочки, что съебалась куда-то в неизвестность. Всё как всегда. — Саша, — с лёгким акцентом, но так даже забавнее. — 3 комната ваша. 4 сегодня закрыта, ибо один очень умелый «кулинар» как-то сумел подкоптить декорации.       Сценарист, Дарк, недовольно косится в сторону Савки, парнишки с отчётливой внешностью жителя островов. Обезоруживающая улыбка, мягкий голос с акцентом, пышные чёрные волосы. Прелесть — одним словом — Да я не специально! — Дарк поправляет очки, наблюдая за тем, как Савка подходит ближе. — Сковорода скрипела, булькала и шипела, ну я и подумал, что масло надо как-то разбавить. И плеснул воды…       Я хихикаю себе под нос, оставляя этих двоих разбираться самим. Глупые. Савка всё не оставляет надежды добраться до сердца Дарка, только вот не учитывает, что тот принципиальный. Не заводит отношений на работе. Даже, если его работа — писать сценарии к порно.       Рядом трётся Стэн, наш с Кэтти будущий «трахатель». В его руках нечто, завёрнутое в тонкий лист пропечённого теста. — Снова фастфуд, а?       Тот смеётся с набитым ртом и что-то отвечает, я тоже смеюсь, хотя всё внимание уже приковано к другому человеку. Кэтти. Моя девочка, осторожно выруливающая из-за угла. Искренне надеется, что я не заметила её отсутствия. Наивная.       Обнимает при всех, подставляясь лбом под поцелуи, нежится, ласкается словно кошка. Стэн хихикает препротивно, наконец дожевав свой завтрак. — Дамы, а вам компания не нужна? Дома-то не скучно?       Кэтти фыркает недовольно. — Ты не о нашем доме беспокойся, а о своём пищеварении. Сколько раз уже было, что ты внезапно сваливал из-под камеры в туалет. А? А всё из-за этих твоих… Начёсов, или как их там.       Стэн ржёт с ошибки Кэтти, я тоже подхихикивая, любуясь её возмущённой мордашкой. — Что?       Стэн гогочет ещё больше. Кэтти оборачивается уже ко мне: — Ну хоть ты-то объясни!       Но я не успеваю, оператор машет всеми конечностями (да, и ногами тоже), что всё уже готово.       Чмокаю её красную от возмущения щёчку. — Переоденемся и объясню.       Смотреть, как тонкие бретельки, или нежные кружева скользят по её коже — отдельная пытка. Что раздевается, что одевается она всегда сексуально, словно рождённая для того, что бы жить под камерами.       Легко провожу по её груди, тянусь вниз, щекоча и отвлекая. — Н-не… Не стоит, Сааш.       И это настолько возбуждённое «Саш», что я невольно прижимаюсь уже сама. Трусь оголёнными сосками о её спинку, руками же лениво поглаживаю трусики, зная, что даже такое, невинное, касание её очень распаляет. — Нет, же! — смеётся и выскальзывает из объятий. Шаловливо показывает язык и убегает за дверь. Я смеюсь и следую за ней — что мне остаётся?

***

— О да, детка, ты…       Стэн замирает и неловко сгибается пополам. На его лице медленно и угрожающе начинает проступать какое-то желание, огромное и всепоглощающее. — Я сейчас!       Дробный топот и он улепётывает в сторону ближайшего туалета.       Растянувшись на кровати в самой эротичной позе я недовольно стону. — Да ты опять? Заебал уже, Стэн! Иди к доктору!       Рядом вторит другой голос, более ехидный и тонкий. — О да! Ему стоило бы подлечиться! Голову, например, как считаешь?       Фыркаю, довольно вскидывая руки. — Саша, а Саша… А ты не хочешь продолжения?       Карие, тёплые глаза смотрят на меня с желанием. Кошусь на оператора. — Эй, господин хороший, включай камеру, ща будем зажигать!       Он понятливый, молоденький совсем, Николсон кажется. Камера начинает неприметно жужжать, записывая все наши действия.       Две девушки. Одна — тёмноглазая, с пышными длинными волосами, и в самом нескромном наряде, который только можно вообразить. Ну, или просто купить в секс-шопе. А другая — я. Сероглазая, немного более полная, чем Кэтти, и абсолютно голая. Если не считать милых носочков в полосочку, конечно.       Я знаю, что будет дальше. Знаю, что в сексе Кэтти всегда резкая, страстная, и при этом совершенно не любит целоваться. Зато любит и умеет делать куни. Движения язычка, мелкого страстного пакостника, от клитора и ниже к самой дырочке, посылают мурашки по всему телу, заставляя стонать, совершеннейше забывая про камеру. — Кээтти, ну давааай…       Неловкие стоны, она теребит мои соски, я порываюсь делать тоже самое, но всего одно ловкое движение и я снова на спине. Ноги раздвинуты, открывая всё самое сокровенное. Глаза затуманены страстью, а по телу то и дело проходит сладкая судорога наслаждения — она умеет доставлять удовольствие.       Дальше — больше. Игрушки, жаркие стоны, её груди в моих руках, наше общее наслаждение и, кульминация. Но я жду не этого, я жду того момента, когда Кэтти откинется лениво на подушки, вынимая двойной фаллос и открываясь на камеру, чтобы было видно подрагивающие складки вульвы. Я жду, когда она будет расслаблена настолько, что не будет возмущаться. Жду — и целую, страстно и быстро, пока Кэтти не сообразила меня оттолкнуть.       Лучший момент дня. Она сладкая, нежная, такая любимая, что её хочется затискать. Глажу по волосам, целую всё жарче и жарче, пока не оттолкнула, пока не передумала. — Всё девочки, я доволен.       Николсон говорит что-то ещё, но я совсем не обращаю на него внимание. Ведь, перед моими глазами — её шоколадные, в моей руке — её, а между нашими губами всего лишь пара миллиметров. И в её глазах согласие, принятие и, конечно же, любовь. — Хорош чмокаться, я говорю! Дома налобызаетесь!       Его возмущённым окрикам вторит наш счастливый смех.

***

      Секс-шоп давно не видел такое количество клиентов разом. Трое операторов, четыре актёра-мужчины и трое нас, девчонок. И все хотят что-то, что нравится именно им. Девчонки сразу же убежали к смазкам и фаллосам, парни — к нижнему белью и каким-то неебически странным хуёвинам, операторы же — заскучали. Им-то всё равно. Вот если бы мы в технический магазин зашли… Там — да, там бы они развернулись во всю ширь прыгая от счастья лицезреть камеры с самыми крутыми наворотами.       В порнографии есть один неписанный закон — если у вас есть классный, идеальный по всем параметрам фаллос или вибратор, держите его подальше от других. То, что игрушки теряются или растаскиваются практически постоянно — не констатация факта или жизненная ситуация, это — война! Каждый норовит утараканить у другого что-то прикольное. Синий член какого-то монстра, вагину размером с голову человека, да что угодно если это не привинченно к полу и на нём нет надписи с чьими-то инициалами.       И вот, в кои-то веки начальство выдало деньги, перекрестило нас аж шесть раз, и отправило за покупками. Ибо наше нытьё уже достало. Сильно достало. — Я хочу вот этот член! Синенький, с пупырышками!       Мужской гогот. — Идиоты! Я купить его хочу! — Неправда! У нас просто иное мышление! — Ага, иное мышление, ща куплю смазку с заморозкой и будете потом тоже — синенькие и в пупырышку!       Ругань из-за последнего вибратора нежно сиреневого цвета, вопли что кому-то жмёт бельё и нет подходящих сапог, счастливый взвизг, когда сабка нашла себе плёточку. Недовольный фырк дома, которому откровенно не нравится плеть зелёного цвета со стразиками. — Девушка… — продавщица оглядывается, слегка нервно кося глазом. — Это…       Мужик, формами мышц напоминающий быка, живущего на добавках, стеснительно протянул руки вперёд. Сцепленные между собой парой наручников с розовым пушком, они выглядели так, словно гориллу решили связать нитками мулине.       Девушка нервно сглотнула, но всё же достала ключи и открыла наручники. Счастливо улыбаясь, Миша закивал и басом потребовал: — А можно вот их? Шесть пар? Только с ключами!       Девушка икнула, но послушно потопала в подсобку. — Этот костюм меня не полнит?       Кэтти вертится перед зеркалом, придирчиво разглядывая свои бока. Нечто похожее на купальник, но с дырочками на самых важных местах игриво звякает какими-то металлическими бляшками. Я молча закатываю глаза и убитым голосом тяну: — Дорогая… Я понимаю, когда ты это говоришь о платье или костюме, но — это? Три ниточки и два лоскутка физически не могут полнить! Им это делать нечем банально!       Уходим из магазина уже довольные, с огромными пакетами и лишь операторы тоскливо тащатся следом, всячески делая вид, что лучше бы их пристрелили, чем тащили за компанию. Но все знают, что в неприметном чёрном пакете есть пара игрушек которые оплачены именно этими троими. Кто сказал, что они не имеют право на развлечения? Что они — не люди что ли?

***

Коротко о том, какие звуки можно услышать в корпусах. * — Соси, соси же! Да, да вот так, так, дааа! — Савик, мне кажется или так стонать должен тот, кому я отсасываю, а не тот, кто это снимает на камеру? Ты мне мешаешь! * Самым занудным тоном, словно учительница по биологии в старших классах: — Так, берёшь в рот, потом тянешь на себя, и снова вперёд. Ясно?       Чьё-то пыхтение, сопение, возня. — Насаживайся, насаживайся! Ну же!       Снова пыхтение. — Не тычь мне свою камеру в зубы! Как я двигаться-то буду?! — Зато картинка классная! Потерпишь! * — Я повторяю. Для особых идиотов. Где ключи от наручников? — Ну, были тут, а потом… — Где, блядь, ключи от наручников, которыми вы, дебилы, прикрепили Большого Сэма в его кабинете к батарее?! Где, сука, ключи?!       Молчание. — Так. Сейчас, идёте в ментовку… — Сдаваться?       Матерный рык. — Ключи выпрашивать! Прямо сейчас, блядь! — Но нам бы переодеться… — Бегом!       Из комнаты выскакивают двое. Оба в латексных костюмах под гестапо и с плётками. * — Это, это моя прелесть! Я её купил вчера, и только сегодня всё настроил и откалибровал, моя ласточка, девочка…       Нервный хмык. — Меня одну смущает, что он это говорит едва ли не облизывая камеру?       Дробный топот двух полуголых оболтусов и мента следом за ними. — Ключей вам, ключей?!       Вопль запнувшегося об провода мента, звук чего-то упавшего и звон разбитого стекла.       Минута молчания. — Уууууэээуээаэаэаээээаааэаэ!!!!!!!!!       Мент сидит на полу охуевая. Оператор мечется, воя на одной ноте.       Девушка из домов подходит к менту и дружески хлопает того по плечу. — Поздравляю, ты угробил единственную ценную вещь, которая у него была.       Оператор замечает мента. Мент пытается свалить, но снова запинается о провода. Рык, мат и оператор выхватывает из рук домки плеть.       Хлясть!       Непереводимые обсценные выражения и звуки человека, который пытается достать пистолет, когда его порет взбесившийся Николсон.