dirty

Мин Юнги ощущает некую обречённость, утопая в свете переливистых прожекторов ночного клуба, принадлежащего его другу — Чон Хосоку. Он смотрит вперёд и думает о смысле жизни и всё в этом роде, потому что бессмысленность всего вокруг начинает всё больше напрягать и окутывать в свои склизкие дряхлые сети. Дорогущий алкоголь уже давным-давно никуда не лезет, поэтому он лишь вертит стеклянный бокал в руке, заполненный коньяком лишь наполовину. Ему кажется, что жизнь протекает между пальцев, и он за ней явно не успевает. Его угнетают эти вспышки, попса, играющая на фоне и даже созерцание прекрасных заграничных дам, — неинтересно и скучно. Ему надоело. А Чону, судя по всему, надоело созерцать кислую мину Юнги весь вечер, по этой причине он тяжёло кладёт руку на плечо своего друга и устало вздыхает, конкретно этим заёбанный. Хосока, кстати, это задевает даже, потому что он не может понять что именно не так в данный момент в его восхитительном клубе и восхитительной компании, хоть и состоящей из него самого. — Чува-а-ак, — тянет он, сложив брови домиком и вглядываясь в Миново лицо, не выражающее абсолютно никаких эмоций, — что не так? Тебе не нравится обслуживание, друг? — спрашивает он, не замечая то, как часть дорогой рубахи от armani окунается в коктейль, и Мин, замечая это, незаинтересованно вытаскивает её оттуда и уже было хочет возразить, как Хо подскакивает с места и говорит: — если моему другу не нравится, то я уволю их всех нахрен. Хосок человек слова, он не будет пиздеть попусту, если его намерения действительно таковыми не являются, поэтому, когда диджей по его просьбе отключает музыку и толпа разочарованно гудит, потому что сетт оборвался на взрывном моменте, он объявляет в микрофон: -Эм…так! Минутку внимания, минутку внимания…вы все нахрен уволены. — говорит он, после чего ярко улыбается и даёт приказ продолжать тусовку. Мин тяжело вздыхает, потирая пальцами лицо, умоляюще глядя на Чона, чтобы он перестал маяться херней, когда тот плюхается рядом. — Не стоило, Хосок, правда. — говорит Юнги, мотая головой. — Увольнять их нет необходимости. — А что не так? Ты какой-то кислый последние несколько месяцев. — подмечает мужчина, собираясь внимательно выслушать душевные терзания Юнги прямо здесь и прямо сейчас, внезависимости от времени и ситуации. Но на самом деле Юнги кислый последние несколько лет, а не месяцев, просто искусно притворялся из-за нежелания мазать сопли о дружеские рубашки. Иногда, конечно, действительно от души веселился, но эти случаи можно на пальцах посчитать. — Всё нормально, просто я… — Мину не удаётся договорить снова, потому что Хосок, как в жопу ужаленный, опять подрывается с места. — Понятно, нам срочно нужны дамы. — в этот момент он уже бежит к охраннику vip-зоны и что-то эмоционально ему объясняет, размахивая руками и время от времени хлопая по мускулистым рукам вышибалы, тот на его просьбу покорно кивает, хватаясь за рацию и отдаёт отчёт. И Юнги даже не успевает сказать, что, вообще-то, дамы и не нужны вовсе. Мин Юнги, блять, чертовски любил мужчин, женщин и их обилие в промежутке от момента, когда член начал стоять до своих двадцати восьми. Однако сейчас он устал от этого настолько, насколько и любил тогда. Он сполна насытился всеми развлечениями в жизни и теперь даже понятия не имеет чем себя занять. Он весь такой охренительно богатый, и если у кого-то за душой нет ни гроша, то у Юнги за душой этих грошей тонны. Любой на его месте брал бы от жизни всё, но, как не грустно, Мин именно так и сделал — взял всё и выжал все соки до капли. А жизнь выжала все соки из него, да настолько, что он теперь по состоянию души напоминает завалявшийся и богом забытый сморщенный изюм. И Мин, кажется, уже даже и не знает, что именно может вернуть его к жизни. Выгорел и своё отплясал. Когда к ним поднимаются девушки, безусловно красивые и притягивающие взор, Юнги не испытывает ровным счётом никакого влечения. Они облепливают его справа, слева и сзади, руками трогая минову грудь, под которой сердце ни разу не стало биться быстрей, а желание не возросло ни на долю процента. Быть может, года четыре назад он трахнул бы их троих разом, однако сейчас у него нет ни малейшего желания уединиться ни с одной. Они окружают его, оборачивают словно змеи в своих ласках, но Мин ищет лишь предлог чтобы выбраться. И находит. В vip-зону забредает ещё один давний друг — Ким Намджун. Мужчина аккуратно поправляет пиджак, дёргая его вниз и также аккуратно поправляет дорогие ролексы на запястьях. Чон встречает его с довольным оханьем, и Мин культурно присоединяется, вырываясь из цепких рук, чтобы пойти поздороваться. Намджун улыбается, и они проходят за стол. — Какой-то ты еле живой, Юнги-хён. — подмечает он в то время, пока ему в бокал наливают крепкий коньяк. — Король вечеринок всё не может выбраться из состояния хандры. — жалуется Хосок, — Весь вечер пытаюсь его развлечь. Может у тебя получится. — Ну, я, как вам известно, тоже стал довольно далёк от подобного. — в этот момент он жестом руки отказывается от девушки, которая стремительно держала курс прямо на него. Намджун показывает им обручальное кольцо. Чон Хосок обречённо вздыхает в пятисотый раз, когда Юнги и Намджун принимаются к обсуждениям деловых тем. Не то чтобы для Мина это занимательно, но точно интереснее и желаннее, чем жамкать сиськи. Мужчины даже не успевают уследить за тем, как Хосок сливается к соседнему vip-столу, где девушка раздражённо что-то пытается объяснить парню, спокойно сидящему за столом. У Хосока больное пристрастие к наблюдению за чужими потасовками, однако не в своём клубе и точно не в vip-зоне, где возмещение ущерба стоит в несколько раз дороже, чем все вещи на нём вместе взятые. А Чон Хосок никогда не позволяет себе дешевить, и его шмот стоит не один миллион вон. Юнги и Намджун, утомлённые бездельем, решают ехать по домам, предупредив Хосока, который лично пытается разрядить ситуацию. — Тэхён, ты ёбанный мудак! — верещит девушка, расплескивая жидкость в стакане из-за слишком активного жестикулирования. За этим скандальным продолговатым столом сидит дюжина малолеток, и Юнги ловит флешбеки. И смотря на них, Мин даже не может понять кто именно из всех парней этот самый ёбанный мудак Тэхён, потому что ни один человек не обращает на истерящую девушку внимания. Ей это, судя по всему, изрядно надоедает, и она выплёскивает содержимое стакана на смуглого парня с пшеничными волнистыми волосами, и только тогда он обращает на неё внимание. — Девушка, — начинает Хосок, как вдруг она разворачивается на каблуках и остатки летят и на Чона, и на Намджуна, и на самого Юнги. Настроение, которое было ни к чёрту и до этого, разрастается со скоростью геометрической прогрессии, заставляя Юнги медленно выдохнуть воздух из лёгких, дабы успокоиться. — Хосок, я домой. — говорит Мин. Они все прощаются, и Юнги надвигается к парковке, садясь за руль своего малыша — Rolls-Royce Ghost. Он получает чувство удовлетворения и покоя, когда садится туда. Ему греют душу эти восхитительные кожаные сидения и запах родного салона. Эта машина почему-то особенно ему полюбилась. Возможно, потому что с ней связано много воспоминаний. Он любовно оглаживает руль малыша, постепенно успокаиваясь. В зеркале заднего вида замечает парня, которого пятью минутами ранее облили напитком — Тэхёна. Он шатается, но садится за руль ярко-оранжевого спорткара. Видимо собирается домой, Юнги же перед отъездом решает закурить, щелкая зажигалкой и откинув голову на сидение. Он полностью расслабляется, отпустив внешний мир и даёт глазам отдохнуть, временами скидывая пепел, как вдруг резкий и гулкий скрежет разносится позади, и Мин нихрена не успевает сделать, когда этот же ебучий, — на тот момент, — самый уродливый и гадкий спорткар с самым гадким и, судя по всему, тупым и пьяным водилой, впечатывается в зад его малышу. Юнги головой прикладывается к рулю, сигарета от неожиданности валится на кожаное сидение малыша, прожигая дырку. Юнги старается дышать глубже, правда. Мин вообще сам по себе человек уже далёкий от конфликтов, но сейчас он, блять, очень зол. Он пиздец как зол. Его на данный момент внутри рвёт на части, но он спокойно поднимает чёрторву сигарету, ибо добру незачем пропадать, выходит из машины, созерцая то, как бампер частично отваливается в тот момент, когда ебучий спорткар отъезжает на пару десятков сантиметров. Юнги внимательно наблюдает за парнем, вылезающим из машины, хищно щурясь. Тот чуть-чуть пошатывается, но готов к конфликту, однако у Мина нихрена нет желания касаться даже пальцем богатого отпрыска. Вместо этого он чеканит, подходя к спорткару и парню ближе: — Скажи-ка мне, Тэхён, да? — тот кивает, — Нахуя тебе, блять, спорткар, если ты не умеешь водить? Юнги ожидает от избалованного придурка что угодно: слёзы, мат, кулаки. Но то, что он слышит, вводит его в замешательство. Пшеничноволосый на момент хмурится и оглядывает мужчину с головы до ног, едва расстягивая губы в пьяной улыбке. — Потрахаемся? Юнги не совсем сначала может примириться с тем, что именно тот высрал, поэтому он хмурится и ядовито прыскает, делает последнюю затяжку и гасит о капот тэхёнова спорткара сигарету, положив руки в карманы. Предложение заманчивое, безусловно, однако трахаться с пьяной малолеткой, которой от силы лет двадцать, не совсем его уровень. — За это, — он ставит носок начищенных до блеска туфель на висящий бампер и давит ногой, тот с треском падает на бетонный пол, — я трахну твоего отца, пиздюк. — выплёвывает Юнги, двигаясь обратно к своему малышу. — Отгоняй своё корыто. Парень пожимает плечами, садясь в тачку, а Юнги двигается следом, хоть и понимает, что, возможно, стоило подождать, когда тот уже уедет подальше. Спорткар на выезде неожиданно останавливается, но Мин не глупый и едет подальше от него, поэтому успевает не впечататься в тэхёнов зад. Паренёк вылазит из окна и снова улыбается: — Предложение всё ещё в силе. — Долбаёб. — вздыхает Мин, устало проведя рукой. Опять этот жгучий скрежет разносится эхом по всей парковке, и Тэхён резко газует вперёд. Юнги думает, что этот придурок снесёт шлагбаум, да и, в общем-то, не прогадывает. Он про себя смеётся, думая о том, какой чек выпишет его отцу Хосок за мелкого засранца. Мин не в праве его осуждать, потому что сам чудил на пару с Наму и Хо, когда они были в возрасте Тэхёна и даже куда старше. Невольно вспоминает случай, как мочились на стены Колизея в Риме. Не сказать, чтобы в камере с бомжами и пьяницами было сидеть весело, но ничего уже не изменишь. Подобных воспоминаний огромное множество. Он едет среди переливающихся многоэтажек в районе Каннам и ему это не нравится. Эти огромные небоскрёбы до тошноты теснят, не дают вздохнуть полной грудью, разноцветные и неоновые огни слепят, выжигая роговицу. Он мечтает забиться где-то в глуши, где всё будет настолько же размеренно, насколько в Сеуле суетливо. Он бы правда уехал, но в Корее у него работа и компания, которую он не может оставить просто так, в Тэгу — родители, поэтому приходится тесниться и отбрасывать свои корни здесь, где нет никакого покоя. Приходится отдыхать в этих отвратных домах-муравейниках, где каждый день кто-то куда-то спешит. И приходится идти в ногу с бесконечным прогрессом, хотя, на самом деле, хочется лишь остановиться и отдохнуть. Юнги устало стучит по рулю и получает пропуск на парковку под одним из домов, поднимаясь к своей квартире. Вводит пароль и дверь покорно перед ним открывается. Взору предстаёт его унылый комфорт, что уже совсем не дарит желанного покоя. Мин снимает рубашку, закидывая в стирку и идёт в горячий душ, чтобы расслабиться. Ему бы решить проблему с отвалившемся бампером, за который ему на следующий день придёт штраф за езду без номера, но время на часах близится к четырём утра, лучшим исходом для него будет просто лечь и провалиться в сон, спокойный и безмятежный. Но и это скромное удовольствие даётся не просто, потому что бесконечный гул машин не даёт ушам отдохнуть, Юнги про себя думает, что нужно скорее окончить строительство дома за Сеулом, пусть это и не престижно, пусть людей, живущих в загородных домах, на Родине считают мелкой пешкой. Юнги на это поебать абсолютно, потому что факт остаётся фактом — Мин Юнги далеко не мелкая пешка. Он не желает тесниться с огромными удушающими небоскрёбами, которые в буквальном смысле гребут идеальную небесную гладь, почти не давая лучам солнца достичь земли. И неважно, что Юнги солнце-то не любит. Мин просыпается к вечеру, проспав почти десять часов. Сегодня у него заслуженный отдых, хоть и надо отправить несколько файлов и раздать некоторые указания. Он медленно варит какой-то кофе прямиком из Бразилии, который ему привёз Хосок из путешествия ещё полгода назад. Он старается им не злоупотреблять, потому что начинаются проблемы со сном, а сон — это единственное, что Юнги никогда любить не перестанет. Усевшись за компьютер, ему приходит уведомление о штрафе — ожидаемо, но он мелкий и незначительный, поэтому Мин покрывает его сразу, а далее занимается работой, как вдруг раздаётся звонок телефона, Юнги от неожиданности отпивает из кружки глоток, обжигая язык и шипит, нервно беря трубку. — Да? — раздражённо. — Чувак, сегодня из Голландии возвращается Сокджин. Нам сто процентов нужно собраться. — звонит Хосок снова с какого-то нового номера. Мину в какой-то момент надоело сохранять каждый из номеров, поэтому он забил и не сразу понял кто именно его потревожил. Юнги мычит в трубку, пытаясь придумать отмазку, но в голову ничего не приходит, да и Чон его опережает. — Я знаю, ты сейчас попытаешься отмазаться, но у тебя нихрена не получится. Я заеду за тобой к одиннадцати вечера, будь готов. — быстро проговаривает Хосок. — Кстати, что там с тачкой? Придурок натворил делов. — напоминает Чон. — Попрошу ребят забрать её на ремонт сегодня. — бубнит Мин, попутно щёлкая пальцами по клавиатуре. — Будешь просить о возмещении ущерба? — Мм…неа, не нуждаюсь в подобном. Оставшийся день Юнги много курит и нервничает, потому что с документами подчинённые всё никак не могут перестать обсираться и отправлять отчёты вовремя тоже не могут. У Юнги нет привычки кричать, да и сам он особо не любит тратить на крики силы, но его всё равно боятся, потому что холодный тон всегда доходит понятнее и страшит больше. В скором времени за ним заезжает Хосок, чётко и по времени. Они здороваются и разговаривают о планах на вечер, Мин всё равно не слышит ничего интересного, но напротив «накидаться в хламину» у него стоит прочерк, в которой он хочет поставить жирную галочку, потому что машины у него сегодня нет, а значит и воздерживаться не придётся от слова совсем. Они едут к клубу и по дороге видят всё те же яркие неизменные вывески с кучей рекламы и множество людей, спешащих поскорей расслабиться. Биты активно бьют по ушам, а толпа кричит и отрывается, пока Хосок и Юнги направляются в vip-зону, где их уже ждёт самый старший хён, деловой на вид, однако с какими-то розовыми очками-сердечками. Он как всегда в своём репертуаре, и Юнги действительно рад встрече. В течение десяти минут к ним присоединяются Намджун, Джексон, Сухо и Кёнсу. Они все легко находят темы для разговора, много выпивают, и Мин наконец расслабляется, слушая истории и временами вкидывая что-то своё. — Вообще-то у меня есть кое-какой подарочек для всех вас. — Сокджин наводит интригу, хитро смотря из-под бровей с очень загадочным выражением лица. Все с ожиданием глядят за тем, как он шарится в своей сумке. — Сыр? — озвучивает Джексон, когда Сокджин кладёт огромную массу на стол. Голландский сыр — это хорошо. Джин хватает со стола нож, делая разрез по середине, дальше просто ломая пополам. — Мэри Джейн. — он довольно ухмыляется. — Я женюсь на тебе, Мэри Джейн. — произносит Чон Хосок, вспоминая их годы бурного юношества. Все они никогда не были фанатами наркотических веществ, но, опять же, в прошлом они много чудили и пробовали тоже много чего. Они знали о последствиях своих действий, поэтому никогда не увлеклись. А фраза «я женюсь на тебе, Мэри Джейн» означает, что человек готов обкуриться в дерьмо. И такая перспектива в принципе всех устраивает на данный момент. vip-зона отделена стеклом, за которым для них открывается вид на весь клуб, а для других — за стеклом нихрена не видно. В комнате сгущается едкий дым и воняет откровенно дерьмово, тихая музыка разбавляет воцарившую тишину лёгким гулом и постукиванием. Её было и так плохо слышно, но сейчас, когда эффект усиливается, Мин словно отходит дальше и дальше, хотя даже не двигается, тело обмякает, и Юнги просто не находит желания подняться. Где-то далеко он слышит намджуновы слова о том, что пора завязывать с херней и по паре затяжек было вполне достаточно, чтобы вся трава кончилась. Юнги сидит в не совсем сознательном состоянии ещё около часа, как и все остальные, но потихоньку разум начинает возвращаться, но чувство эйфории всё ещё греет внутри, оставляя тела в расслабленном состоянии. Они все продолжают хохотать и вспоминать одну историю за другой, когда к Чону подходит охранник, сообщая о том, что за дверью стоит вчерашний беспредельщик. Вышибала спрашивает, стоит ли угнать придурка нахрен, но Хо отвечает, чтобы он впустил его. Пшеничноволосый парень сегодня уже не пшеничноволосый, а пепельный. Бордовая рубашка вполне с цветом сочетается, когда Тэхён направляется к ним, смахивая пряди волос, упавшие на глаза. Мину в голову приходит мысль, что сегодня он бы определённо был не прочь его трахнуть. Тэхён подходит к столу и ставит перед Чоном пачку купюр, продетых в резинку. Чон Хосок усмехается. — Своровал у отца? — замечает без какой-либо злобы, просто подкалывает. Юнги в этот момент чётко ощущает, что ремень шипко сдавливает мочевой пузырь. — Я отлить. — предупреждает он, еле отрывая прилипшую к стулу задницу. Заходит туалет, который выглядит также элитно, как и всё в этом клубе. Хосок лучше отсосёт сам себе, чем продешевит и будет делать деньги на дерьме. Он любит качество, любит наслаждаться собственным результатом. Юнги кажется, что отливает уже целую вечность, видимо, дохрена выпил. Не сразу замечает присутствие кого-то ещё с закрытыми глазами, устремлёнными вверх — шея затекла. Рядом образовывается уж слишком навязчивый Тэхён. — А предложение-то всё ещё в силе. — напоминает он, покосившись на член Юнги. — Смотреть на чужие члены в общественных туалетах — это табу. Не слышал о таком? — фыркает Мин, застёгивая ширинку. — Наслышан о тебе, поэтому, думаю, на твой коситься не грех. — отвечает парень. — И о чём ты наслышан? — интересуется мужчина, смачивая вспотевшее лицо водой. Замечает, что глаза покраснели. — Хорошо трахаешься. — Научись сначала сам зад подтирать. — без агрессии или злобы отвечает Юнги. — И водить тачку. — Ну так научи. — Тэ сверкает глазами, пересекаясь взглядом с Юнги. Юнги в этот момент решает, что да. Научит.